Рон Уизли и последняя надежда Малфоя

Рон стоял перед массивными дубовыми дверями, возвышающимися над ним, будто врата в иной, параллельный мир. Они были украшены коваными узорами — извивающимися, словно живыми, завитками, напоминающими древние символы, смысл которых давно затерялся в истории. Едва он сделал шаг вперёд, двери с лёгким щелчком распахнулись сами собой, открывая путь внутрь. — Добро пожаловать, сэр, — раздался тонкий, но вкрадчиво-учтивый голос. Перед ним стоял домовик — худой, с огромными ушами, одетый в аккуратно выглаженное полотнище, на котором сияла вышивка с гербом рода Мраксов. Он почтительно поклонился, чуть склонив голову, и жестом пригласил следовать за ним. Рон, стараясь держаться с достоинством, прошёл внутрь. Вестибюль был поистине величественным. Широкие ступени лестницы уходили вверх в две стороны, исчезая где-то под сводами второго этажа. Стены были выложены светлым мрамором, вены которого казались замерзшими потоками магии. По обе стороны от входа стояли высокие бронзовые статуи — одна в виде феникса, другая — дракона, их крылья были расправлены, будто охраняя покой дома. Потолок, затянутый старинной лепниной и украшенный мягким светом парящих кристаллов, отражал золото и тени. Казалось, что весь особняк дышал утончённой магией и вековой гордостью. Рон не мог не смотреть по сторонам, хотя и старался делать это сдержанно. Всё здесь, начиная от отполированного до зеркального блеска пола из чёрного обсидиана, до малейших деталей — даже дверные ручки были искусно выполнены в форме львиных голов — говорило о роскоши, изысканности и, без сомнения, богатстве. Домовик, бесшумно ступая впереди, вдруг остановился у очередной двери — высокой, двустворчатой, с тонкой резьбой и переливающимся перламутром инкрустации. Он повернулся к Рону, поклонился ещё раз, и, вытянув руку в сторону зала, сказал с лёгким поклоном: — Приятного вечера, сэр. Двери открылись без звука, как будто по волшебству — что, вероятно, так и было — и перед Роном открылся зал. Он был поразительно прекрасен. Потолок терялся в высоте, где мерцали тысячи свечей, парящих в воздухе, словно огоньки звёзд, вырвавшихся из ночного неба. Свет от них падал мягкими пятнами на сверкающий паркет, отражаясь в хрустальных бокалах и позолоченных деталях интерьера. Зал был огромен, наполнен шепотом голосов, хохотом, музыкой, и всё это сливалось в один живой ритм. Гости, одетые в изысканные мантии и платья, сновали туда-сюда, будто в вечном танце. Вдоль стен стояли длинные столы, ломившиеся от яств: изысканные блюда, мерцающие фужеры с пенящимся вином с юга Франции, до крепкого огненного виски с северных скал, чарующие запахи специй и сладостей, незнакомых, но притягательных. Повсюду искрились заклинания — один бокал сам наполнялся, другой — парил за хозяином. Рон сделал несколько шагов внутрь, ощутив, как гул вечеринки накрывает его с головой. Ни Гарри, ни Гермионы видно не было. Лица, мелькавшие перед ним, были либо незнакомы, либо смутно припоминались — однокурсники, случайные знакомые, чьи имена ускользали, как вода сквозь пальцы. Он здоровался, кивал, перекидывался парой фраз, пробираясь всё глубже в толпу. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он начал терять надежду. Казалось, найти кого-то в этой людской круговерти было сродни поиску иглы в стоге сена. Он как раз собирался свернуть в сторону одного из столов, когда вдруг услышал знакомый смех — звонкий, заразительный, который можно было спутать только с одним человеком. Он резко обернулся, взгляд метнулся в сторону дальнего угла зала, где за полупрозрачной драпировкой скрывался небольшой закуток. Там, будто за пределами общего движения, сидела компания молодых волшебников. За полупрозрачным куполом чар они, казалось, были в своем маленьком, уютном мире. Рон сразу заметил знакомую копну чёрных волос и лицо Гермионы, сияющее при разговоре. Удивившись как он раньше их не заметил, ведь был недалеко, он поспешил к ним, прокладывая путь сквозь толпу. Не прошло и нескольких шагов, как Гарри заметил его. Громкий визг радости, мгновенный прыжок — и вот он уже вцепился в Рона, обнимая так, словно не видел друга годами. — Я же говорил, что он придёт! — восторженно выкрикнул Гарри, не разрывая объятий. Рон, немного пошатнувшись, удержал равновесие и похлопал друга по спине, улыбаясь. Следом к ним подошла Гермиона — грациозная, словно с обложки модного журнала. Её алое платье идеально подчёркивало фигуру, а волосы были уложены в лёгкие волны, которые касались плеч с изысканной небрежностью. — Рон, — сказала она, обнимая его за плечи. — Как хорошо тебя видеть. Рон тепло улыбнулся. Всего неделя прошла с их последней встречи, а ощущение было, будто вечность. Он уже собирался что-то ответить, когда к компании подошёл высокий мужчина с тяжелым взглядом и безупречной осанкой. Он был воплощением всего, что ненавидел Рон в Слизерине — холодной учтивости, власти, уверенности, будто он знал всё о тебе. В его голосе не было ни капли неприязни, и именно это раздражало сильнее всего. — Добрый вечер, Рональд, — произнёс Том Мракс с вежливой, почти ледяной улыбкой, протягивая руку и одновременно мягко отодвигая Гарри в сторону. — Как идут дела в агентстве? Рон пожал руку с учтивой сдержанностью, отзеркаливая чужую вежливость. — Всё нормально, спасибо. Вскоре к ним с лёгкой походкой подошёл Блейз Забини — высокий, темнокожий парень, с ленивой, но обаятельной ухмылкой — которая будто бы была приклеена к его лицу. — Ну ты смотри, как выглядишь сегодня. Почти как взрослый волшебник, — заметил он, хлопнув его по плечу. — Пойдём, у нас там отличная выпивка, тебе понравится. Рон закатил глаза. Блейз был, как июньское солнце — яркий, наглый и абсолютно непредсказуемый. В этот момент Гарри схватил Рона за руку и, под неодобрительным взглядом Мракса, потащил к столу. Рон уселся рядом с Гермионой, краем глаза заметив Теодора Нотта — тот лениво поднял бокал, будто в молчаливом приветствии. У него всегда был мрачноватый вид, словно он пришёл на собственные похороны и немного удивлён, что ещё жив. А рядом, с ледяным спокойствием, сидел Драко Малфой, как всегда безупречный, с ленивой грацией хищника, наблюдающего за окружающим миром из-за тонкой стены презрения. Его белая рубашка была идеально выглажена, жилет из бархата подчёркивал изящность фигуры, а бледные пальцы небрежно играли с ножкой бокала. Он даже не удосужился взглянуть на Рона, продолжая изучать прозрачность своего напитка, словно в нём скрывался ответ на все вопросы мира. Рон хмыкнул, но решительно отвернулся. Он не позволит себе испортить вечер из-за слизеринского гада. Сегодня был не тот случай. Вечер только начинался — и впереди, Рон чувствовал, его ждало ещё немало сюрпризов.

***

С самого начала всё казалось простым. Гарри, Рон и Гермиона — трое неразлучных друзей, случайно оказавшиеся в одной карете по пути в Хогвартс, быстро нашли друг в друге поддержку, а вскоре и крепкую дружбу. Их союз был как заклинание: неразрушимый и яркий, несмотря на различия в характерах. Они вместе проходили через уроки, продирались сквозь зелья Снейпа и хохотали в уютной гостиной Гриффиндора, уставшие, но счастливые. И всё шло хорошо, пока однажды на втором курсе в привычный порядок не вмешался Том Мракс. Высокомерный, молчаливый, с цепким взглядом, он был воплощением всего, что раздражало Рона: слизеринец до мозга костей, с ледяной усмешкой и вечным ощущением, что мир должен склониться к его ногам. И тем не менее, он появился рядом с Гарри. Сначала как раздражающее поскрипывание, как комар над ухом — всё время рядом, но вроде и безобиден. Гарри ворчал, хмурился, откровенно злился, но Мракс не отступал. Он преследовал его с какой-то настойчивой вежливостью, почти с академическим интересом. Гарри отмахивался, бормотал что-то раздражённое о "надоедливом змее". Но постепенно... в нём будто что-то расплавилось. Том стал появляться рядом всё чаще — сначала в библиотеке, потом в коридоре между занятиями, потом за общими столами. Но Рон не сразу заметил эти перемены. Всё встало на свои места в один случайный вечер четвёртого курса. Рон возвращался с совятни, когда в коридоре, полупустом и затихшем, заметил их — Гарри и Мракса. Гарри держал Тома за руку. Легко, почти нежно, как будто боялся спугнуть. Мракс, у которого, казалось, не было ни одной тёплой эмоции, вдруг посмотрел на Гарри и... улыбнулся. Почти незаметно. Рон стоял, вжавшись в каменную стену, не веря глазам. Он ничего не сказал тогда. Просто ушёл молча, и молчал два дня. А потом пошёл к Гермионе. Она, как оказалось, знала. Конечно, знала. Её удивила не сама новость, а то, что он узнал только сейчас. — Рон, весь Хогвартс знает, — фыркнула тогда она, — Только ты, как всегда, последним догадался. Он долго сидел, приоткрыв рот, ошарашенный, словно кто-то выдернул у него из-под ног ковёр. Потом всё же выдавил: — Но ведь совсем недавно Гарри злился на Мракса…? — Недавно? — фыркнула Гермиона. — Ты про первый курс? Неужели после ты не замечал, как он пялился на слизеринский стол? Или как они делали вместе домашку в библиотеке? Как Гарри сбегал, к якобы тренировкам? Нет. Не замечал. И теперь, вспоминая всё это, Рон ощущал себя слепым. Неужели он правда был так поглощён собой, что не видел, как меняется жизнь его лучшего друга? Гермиона, заметив, как он нахмурился, аккуратно положила руку ему на плечо. — Просто поговори с Гарри. — мягко сказала она, — Он боялся, что ты оттолкнёшь его. Ты же знаешь, как ты… относишься к слизеринцам. И он поговорил. В ту же ночь, когда все ушли в гостиную, и комната затихла, Рон сел напротив Гарри и тихо начал разговор. Гарри вздрогнул, испугался, начал отрицать — но Рон, впервые за долгое время, проявил ту мягкость, которая редко выглядывала из-за привычной колкости. Он сказал, что останется рядом, кем бы ни был Гарри и кого бы он ни выбрал. Гарри опустил глаза, потом поднял — в них стояли слёзы. Они проговорили до глубокой ночи. И после этого всё изменилось. Гарри познакомил с Томом — официально. Потом с остальными и вот так, маленькими шажками стал втягивать Рона в свой новый круг: Том Мракс, Теодор Нотт, Блейз Забини и, помогай Мерлин, Драко Малфой. Драко, конечно, был в бешенстве — видеть Рона в своём кругу было для него сродни личному оскорблению. Теодор Нотт оказался куда более терпимым, чем Рон ожидал. Тихий, рассудительный, он казался из другого мира, не похожего на слизеринское сборище. С ним можно было молча пить чай, и этого хватало. Забини… ну, Блейз был Блейзом. Вечно с ехидной ухмылкой, всегда подливавший масла в огонь. Порой Рон ловил себя на мысли, что он напоминает ему Фреда. Может, поэтому он бесил особенно сильно. А вот Малфой… Малфой был как язва. Вечно недовольный, язвительный, словно его присутствие в комнате — уже личная угроза. Каждый раз, когда Рон появлялся, Малфой не упускал шанса принизить его. Он пускал в ход весь свой арсенал: говорил что Рон — просто выскочка в мантии с заплаткой, отпускал ехидные шутки про его семью и смотрел на него с таким презрением, как смотрят на грязь под ногами. И Рон, конечно, не оставался в долгу. — Ты снова в своей поношенной мантии, Уизли? — А ты снова с лицом, как будто выпил кислоту, Малфой? И так каждый раз. Словесные дуэли, искры в воздухе, который вскоре превращался в самую настоящую дуэль. Гермиона и Тео сидели молча, будто на театральной постановке. Блейз Забини — их личный режиссёр, сценарист, любитель драмы и коварной искры в скучном вечере — не упускал ни одной сцены, щедро подсыпая соли в каждый диалог. Его комментарии доводили до белого каления всех, кроме, разве что, самого Мракса, который, казалось, вообще не замечал ничего, кроме Гарри. Баллы с факультетов улетали, как совы с письмами в начале учебного года. Старосты закатывали глаза, злились, преподаватели стонали, но остановить их было невозможно. Ни угрозы потери баллов, ни угрозы вызвать родителей, ни даже угрозы вылететь из школы не помогали. Такой вот компанией они и закончили Хогвартс: шумной, странной, скандальной. И вот теперь, спустя годы после выпуска, Гарри снова попытался их собрать. Сделал сюрприз. Притащил Рона в комнату, где уже были и Мракс, и Малфой, и Забини с Ноттом. Как в старые времена. — Ну что, — произнёс Мракс, чуть улыбаясь. — Играем в воспоминания? Рон лишь хмыкнул. — Только если без Малфоя. — Тогда это уже не воспоминания, — отозвался Драко, закатывая глаза. И всё пошло по кругу.

***

Рядом, прямо над ухом, внезапно раздался голос — резкий и насмешливый: — Как долго ты ещё будешь так пялиться? Драко вздрогнул, мгновенно обернувшись, и чуть не ударился лбом о лицо Блейза, наклонившегося слишком близко. Недовольно фыркнув, он оттолкнул его прочь, после вытерев руки об мантию. — Отстань, — бросил он раздражённо, не отрывая взгляда от противоположного стола. Блейз фыркнул в ответ, усмехаясь. — Ты, похоже, и правда собираешься сидеть здесь до рассвета, глазея на Уизли, как влюблённый полоумный. Почему бы тебе просто не подойти? Поговорить. Сделать хоть что-нибудь, кроме... этого? — он обвёл рукой жестом, в котором легко читалось и недоумение, и снисходительная насмешка. — Что ты вообще ждёшь? Вместо Драко, всё ещё угрюмо молчавшего, лениво отозвался Нотт, раскинувшийся на диване с видом человека, у которого нет в жизни ни одной заботы. — Он, наверное, ждёт дождя, — протянул он, широко зевая и прикрыв глаза. — Знаешь, для антуража. Чтобы можно было стоять под ним, мокнуть и произносить пафосные речи. Всё должно быть романтично. Блейз рассмеялся. Громко, искренне, по-дружески. Драко не ответил. Только скосил на них взгляд и снова повернулся туда, где в уютном полукруге света сидел Рон. Рон смеялся. Искренне, звонко, запрокидывая голову. Что-то, видимо, сказал один из его собеседников — из тех, кого Драко не знал. Темноволосый, высокий, лицо вроде бы знакомое, но не настолько, чтобы вспоминать имя. Наверное, из школьных времён. Поттер, похоже, пригласил на вечер всех, кого когда-либо знал — даже Хагрида, которого Драко видел с час назад, сидящего на земле и что-то бормочущего под нос с бутылкой в руке. Судя по всему, слишком пьяного, чтобы стоять. «Как только Том его сюда пустил», — раздражённо подумал Драко, передумав выходить на улицу вовсе. Теперь вот сидел в углу, словно тень, и смотрел. В который раз. Его взгляд снова и снова цеплялся за рыжие кудри, светящиеся в мягком, чуть затуманенном свете свечей. Рубашка — чёрная, лёгкая, расстёгнутая на три пуговицы больше чем положено, — небрежно облегала широкие плечи и подчеркивала ключицы. Проклятая рубашка, от которой Драко хотелось и отвернуться, и смотреть дольше. Рон выглядел... прекрасно. Привлекательно. Слишком привлекательно. А когда кто-то из его компании — тот же брюнет, или какой-то светловолосый — наклонялся к нему слишком близко, что-то шептал на ухо, касался плеча или смеялся вместе с ним, — у Драко в груди что-то сжималось. Глупо. Необъяснимо. И жгуче. Он знал, что не имеет права. Никакого. Ни быть недовольным, ни ревновать. Даже думать об этом — нелепо. Он не друг. Не любовник. Он даже не знакомый. Он — призрак из прошлого. Но объясни это сердцу. Объясни это воспоминаниям. Они жили в нём давно. Слишком давно. С того самого первого дня, когда он, юный и самодовольный, стоял на лестничной площадке среди первокурсников и впервые увидел его. Привлекательного мальчика, с огненными кудрями. В мантии, чуть великоватой, с краснеющими ушами и растерянным взглядом. Ничего особенного. Вроде. Тогда Драко не понял, что именно привлекло его. Может быть, лёгкая неуверенность в осанке. Может — голос, сорвавшийся на смех в ответ на чью-то шутку. Или рыжие волосы, сияющие в свете окон и напоминающие теплое летнее солнце. Что-то простое. Живое. Настоящее. И это бесило. Это бесило так сильно, что он начал язвить, ещё не успев понять, зачем. Бросил в лицо Уизли всё, что знал о нём: бедность, семью, позор — всё, что сам в детстве слышал за ужином от отца. Но тогда это было оружием. Тогда он думал, что убивает интерес. На деле — только зажёг искру. Он думал, что это пройдёт. Что перестанет замечать. Перестанет искать взглядом. Но каждый раз, в коридоре, на уроках, в Большом зале, он всё равно натыкался на Рона. Будто тень, которую невозможно обойти. Словно весь замок специально выстраивался так, чтобы столкнуть их лицом к лицу. Как же Драко ненавидел это. Ненавидел Рона. Ненавидел его дурацкую улыбку, от которой всегда щемило сердце. Ненавидел его рыжие волосы — слишком яркие, слишком живые, сияющие в лучах солнца так, будто их создали лишь для того, чтобы мучить взгляд, рвать душу на части и взывать к прикосновению, которого он не имел права желать. Ненавидел его глаза — бездонные, прозрачные, в которых отражалось всё небо и в которых хотелось утонуть. Ненавидел его запах — тёплый, выжигающий память. Его голос — проникающий под кожу, в самую душу. Его смех — слишком чистый, слишком притягательный, звучавший в сердце как приговор. И больше всего он ненавидел то, что ненавидеть его было невозможно. Из-за этого, ненавидел себя: за то что слаб, за то что одержим, за то что в глубине души он понимал, но не хотел признавать. Драко хотел забыть. Но сердце помнило. И чем больше он боролся, тем глубже тонула душа. Он пытался спрятаться за равнодушием — прятал глаза за книгами, мысли за язвами, а чувства за колючим молчанием. В школьном замке легко было стать призраком, если очень постараться. Но Рон видел. Всегда. Будто умел проходить сквозь стены, которые он так старательно выстраивал. Иногда он ловил его взгляд — случайный, обыденный, как будто Рон и не догадывался, что внутри всё разрывается на части. Эти короткие секунды убивали. Медленно, но неумолимо. Как капля, точащая камень. Он злился. Вновь, на Рона — за то, что тот ничего не замечает. И вновь, на себя — за то, что замечает всё. С каждым днём это чувство росло, становилось плотнее, тяжелее. Оно впивалось в грудную клетку, обвивалось вокруг рёбер, сжимало сердце до боли. Он мечтал проснуться и не думать. Не ждать. Не надеяться. Но утро приходило, и всё начиналось заново. Шаги в коридоре — и он замирает. Голос за спиной — и дыхание сбивается. А потом появляется он — такой же живой, такой же шумный, словно никакого «до» не было. Смеётся. Говорит. Живёт. А он только смотрит. И ненавидит. И помнит. И ломается заново. И Драко честно не понимал в чём дело, даже подозревал проклятие, пока только на третьем курсе его близкий друг Том Мракс — красивый, хищный, всегда окружённый вниманием, однажды признался Драко, что Поттер его интересует. Не как противник, не как трофей, а как мальчик. Как человек. Драко тогда пожал плечами. Поттер его не волновал. Поттер был занозой и шумом вокруг Рона. Но однажды он увидел, как Поттер смотрит на Тома. Как улыбается ему. Улыбкой, которую, как понял Драко, он хотел бы увидеть на себе. Он тогда просто стоял и смотрел, как Поттер, с этим неизменным прищуром и глуповатой улыбкой, наклоняется ближе к Тому, будто бы тот сказал что-то исключительно для него, будто всё вокруг стало неважным. А Мракс, обычно холодный и отчуждённый, смотрел на Гарри так, как будто видел в нём всё своё спасение. И тогда, в том заколдованном миге, Драко понял — он хотел, чтобы кто-то, хоть кто-нибудь, смотрел на него так, как Поттер смотрел на Тома. И чтобы этим "кем-то" был именно Рон. Этот момент был тихим, но сокрушительным. Словно все стены которые он построил рухнули в один миг, и открыли то что он сам не готов был осознать. Он не знал, что делать с этим знанием. Он не знал, кто он теперь. Сын Малфоя, воспитанный в ненависти? Или мальчик, который однажды, сам того не замечая, влюбился в того, кого должен был презирать? С тех пор он не мог избавиться от этого чувства — назойливого, раздражающего, как заноза под кожей. И пытался всё свести к банальной вражде, подшучивал, язвил, злился, надеясь что со временем чувства угаснут. Он не понимал, откуда в нём это — к Уизли, к тому рыжему простаку, что вечно отставал на полшага от Поттера, но почему-то при этом светился так ярко, что порой невозможно было смотреть. Может, в этом и было дело. Рон не пытался быть кем-то другим. Он не лез вперёд, не притворялся. Он был настоящим. И это, как ни странно, оказалось редкостью. С годами стало только хуже. Потому что Рон взрослел. Становился ещё красивее. Голос — ниже. Смех — глубже. И он по-прежнему не замечал его. Или делал вид, что не замечает. А Драко... Драко сидел в полутени, наблюдая за ним и зная, что всё, чего он хочет — это подойти. И не смея. Драко ещё раз бросил взгляд на Рона. Тот снова смеялся. Его голова чуть откинута назад, губы широко растянуты в улыбке, а глаза блестят в полумраке зала. На миг Драко почувствовал, как в груди всё сжалось — словно кто-то сжал сердце ладонью. Он поморщился. — Ты выглядишь так, будто сейчас будешь либо плакать, либо признаешься в любви, — подал голос Блейз, который всё это время наблюдал за молчанием друга с хитрой ухмылкой. — И то, и другое будет чертовски увлекательно. — Не будь идиотом, — процедил Драко, не поворачивая головы. — А ты перестань строить из себя трагического героя, — вставил Тео, не открывая глаз. — Иди, поговори с ним. Хуже уже не будет. Хотя... — он приоткрыл один глаз и ухмыльнулся, — может, будет. — Он даже не посмотрит на меня, — выдохнул Драко. — Ну и что тогда будешь делать? — снова подал голос Блейз, лениво потягивая свой коктейль. — Ты его ждёшь или себя? Потому что, если честно, ты выглядишь как проклятый призрак с плохим чувством такта. — Иди к чёрту, — тихо бросил Драко. Голос сорвался. Он больше не злился, он просто устал. Словно услышав его мысли, Рон вдруг повернул голову. Не к нему. Не прямо. Просто на мгновение оглянулся — и их взгляды встретились. На секунду. Может быть, две. Но этого хватило. Потому что Драко впервые за вечер увидел не просто Рона. Он увидел Рона, который смотрел на него. И не отворачивался сразу. И это — было хуже всего. Потому что теперь надежда, та самая, похороненная много лет назад, снова подняла голову. Живая. Наглая. Опасная. Драко глубоко вздохнул, сжав губы и встал, чтобы уйти. Он чувствовал, как сзади уставились взгляды друзей, но не обернулся. Вместо этого направился к боковому столику с напитками, якобы чтобы пополнить свой бокал. На самом деле — просто чтобы быть ближе. Он стоял рядом, боком к компании Рона, слышал обрывки их разговора, шутки, чужие смехи. Слишком близко, чтобы не слушать. Слишком далеко, чтобы вмешаться. — Эй, Малфой? Драко замер. Голос был узнаваемым. Тёплым. Чуть охрипшим от смеха. Он медленно повернулся. Рон стоял прямо перед ним, с тем самым коктейлем в руке, взгляд чуть прищурен. Бровь поднята. — Ты чего встал тут, будто кого-то выследить пытаешься? Драко промолчал. Сердце предательски застучало быстрее. Он чувствовал, как заломило лопатку, как будто само тело не знало, как реагировать — сбежать или остаться. — Или это твой новый стиль общения? Молчание, хмурый взгляд и каплю драматизма? — продолжал Рон с лукавой полуулыбкой. — Возможно, это мой способ не ввязываться в глупые разговоры, — парировал Драко, чуть выпрямившись. Голос его был спокойным, но внутри всё пульсировало. — А я думал, ты просто стесняешься. Такое ведь бывает. Даже с Малфоями, — Рон сделал глоток и посмотрел на него чуть внимательнее. — Слушай… ты чего вообще тут один? Где твоя свита? — Разбежались. Кто-то женат, кто-то пьян, а кто-то излишне любопытен, — он бросил взгляд в сторону Блейза, который радостно поднимал бокал издалека, как будто подначивал. — Ну… — Рон помедлил, почесал затылок. — Можешь присесть к нам. Если хочешь конечно. Это прозвучало просто. Почти мимоходом. Но Драко почувствовал, как внутри что-то будто сдвинулось. Маленькое, но неумолимое. Он не ответил сразу. Просто кивнул и пошёл следом, чувствуя, как Рон рядом. Этот короткий путь до их столика показался длиннее, чем вся Хогвартская лестница. Когда он сел, разговор в компании сначала замер, потом продолжился, как ни в чём не бывало. Кто-то пошутил, кто-то рассмеялся. Рон что-то ответил, но Драко почти не слушал. Он украдкой смотрел — на линию плеча, на чужие руки, на то, как губы двигаются, когда он говорит. Он чувствовал запах — лёгкий, травяной, с нотками чего-то древесного. И впервые за весь вечер, ему стало немного… спокойно.