0x1=Crash

Прошло несколько месяцев. Тихое утро застало их за завтраком, когда Кира, просматривая почту на планшете, вдруг замерла. Пальцы застыли над экраном, а глаза пробежали по строчкам: — Тэхён, — её голос прозвучал так тихо, что он сразу поднял на неё взгляд. — Послушай. Она протянула ему планшет. Речь шла о новой, ещё экспериментальной, но многообещающей методике лечения. Шансы были не стопроцентные, курс — долгий и сложный. Слово «болезненное» встречалось в тексте несколько раз. Тэхён читал, и видел не строчки о протоколах и процентах, а только одно: её страдания. Ему вспомнилось, как она плакала у него на плече, и сердце сжалось. — Нет, — он твердо положил планшет на стол. — Я не позволю тебе через это пройти. — Но это шанс, — в её глазах загорелся огонёк надежды. — Шанс ценой твоего здоровья? Твоего спокойствия? — он встал и отошёл к окну, проводя рукой по волосам. — Мы смирились. У нас всё есть. Зачем рисковать? Зачем добровольно идти на эту боль? Кира подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его напряжённой спине. — Мы не «смирились», мы приняли. Но если есть хотя бы маленький шанс изменить то, что я всегда считала приговором... — она глубоко вздохнула. — Позволь мне. Я выдержу. Он резко развернулся, держа её за плечи. В его глазах читалась настоящая паника. — Я не хочу, чтобы ты «выдерживала»! Я хочу, чтобы ты была счастлива! А это... это сделает тебя несчастной. Пусть даже ненадолго. — Тэхён, — она мягко положила ладони на его грудь, заглядывая в глаза. — Ты дал мне всё. Ты подарил мне такой покой и такую любовь, о которых я не смела мечтать. И теперь... теперь я хочу попытаться подарить тебе мечту. Нашу мечту. — Ты и есть моя мечта! — вырвалось у него, голос дрогнул. — Всё остальное не важно. — Для меня важно, — она улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы. — Пожалуйста, не отнимай у меня эту возможность. Он смотрел на неё, на её решительное, но беззащитное лицо, и видел, что это не просто порыв. Это глубокое, выстраданное желание. — Это будет больно, — прошептал он, уже сдаваясь, его пальцы сжали её плечи чуть крепче. — И я буду ненавидеть каждую секунду, пока тебе больно. — Но ты будешь рядом? — спросила она, и в её вопросе была вся её надежда. — Всегда, — он притянул её к себе и крепко обнял, пряча лицо в её волосах. — Моя самоотверженная королева. Конечно, буду. — Тогда... пожалуйста, — она глубоко вздохнула, как будто готовясь к долгому пути. — Позволь мне попытаться. Я не смогу жить с мыслью, что даже не поборолась. И в тишине кухни, под мягким утренним солнцем, он наконец кивнул. Хотя сердце сжималось от страха. — Хорошо, но с условием, — тихо сказал он. — Если это будет слишком тяжело для тебя, мы останавливаемся. Договорились? Она кивнула, прижимаясь к нему: — Договорились. Он держал её в объятиях, и теперь его страх смешивался с гордостью. Гордостью за её мужество. Их общая битва только начиналась, но теперь они шли на неё вместе.

***

Лечение на удивление проходило гладко и успешно, врач уверял, что дела идут на поправку. Но месяцы шли, а беременности всё не наступало. И теперь Кира сидела на краешке кушетки в белом кабинете, нервно теребя подол своего худи. Тэхён держал её за руку, стараясь быть спокойным, но сам слегка переживал. Доктор задумчиво смотрел на результаты обследований. Затем откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и поднял бровь: — Ну, как вам сказать… Всё у вас — в порядке. Анализы хорошие, гормоны в норме, физиология — отлично. Единственное предположение, которое мне приходит в голову… Кира наклонилась вперёд, будто ловя каждое слово. — …это то, что вы слишком горячая пара. Тэхён замер. Кира моргнула. — Простите, что? Доктор сдержал улыбку, поясняя: — Вы оба живёте на высоких оборотах. Эмоционально, физически. Страсть — это хорошо, но телу иногда нужно спокойствие, чтобы создать жизнь. Нежность, покой, тишина… меньше огня — больше равновесия. На секунду повисло молчание, а потом Тэхён тихо хмыкнул. — Нам… стоит сбавить обороты? — Меньше соревноваться, — усмехнулся доктор. — Больше лежать, обниматься, спать. Вместе. Спокойно. Кира уткнулась лбом в плечо мужа и тихо засмеялась. Голос её был чуть приглушённый, но тёплый: — Представляешь, нас официально обвинили в перегреве. Тэхён прижал ладонь к её щеке: — Ну, по крайней мере, мы точно совместимы… химически. Они вышли из клиники рука об руку. Внизу шумел город, витал аромат кофе, но внутри всё стало удивительно тихо. — Давай, — сказал он, глядя ей в глаза, — уедем на несколько дней. К морю. Без расписаний, камер, хореографов и будильников. — И без «слишком», — добавила она.

***

Спустя пару недель они взяли только два чемодана, плед, купальники, гитару и термос с зелёным чаем, который Тэхён настоял взять — «Для атмосферы». Вылет — ранним утром, когда город только протирал глаза, и никто особо не следил за тем, как влюблённая пара ускользает из-под вспышек. На побережье было тихо. Небольшой домик с террасой прямо у воды. Белый фасад, хлопающие шторы, лёгкий запах соли и времени. Место, где никто не знал их настоящих имён — и это было счастьем. Первым делом Кира сняла обувь и прошлась по холодному песку босиком. Волны почти не шумели — они дышали. Тэхён смотрел на неё с веранды, как будто заново влюблялся — в спокойствие на её лице, в мягкие движения, в ту версию Киры, которую знал только он. — Ты знаешь, что вот прямо сейчас я думаю о том, как бы тебя сфотографировать? — крикнул он, прикрывая ладонью глаза от солнца. — Лучше просто смотри, — крикнула она в ответ и, резко развернувшись, побежала к нему. Он едва успел открыть объятия. Она прыгнула, повисла на нём, как ребёнок, и расцеловала в щёку. — Я просто отдыхаю, — она уткнулась носом в его шею. — А я предлагал тебе уйти с работы, если сложно, — поддел он с улыбкой. — Нормально, просто днём я — водитель... А ночами кто массирует твои выжатые мышцы, мистер-перфекционист? — О, это была работа? Я думал, ты просто не можешь от меня оторваться… Она заливисто засмеялась.

***

Утро было бархатным и солёным. Солнце, ещё не набравшее силу, заливало комнату медовым светом, а за окном море лениво перекатывало волны. Кира проснулась от ощущения тепла вдоль спины. Тэхён лежал на боку, обнимая её, и его пальцы медленно, почти сонно водили по её руке от плеча до запястья и обратно. Вчера он точно следовал рекомендациям врача, восприняв их слишком буквально и открывая новую форму близости. Она потянулась с едва слышным довольным вздохом, прижимаясь спиной к его груди чуть сильнее. — Доброе утро, — его голос был хриплым от сна, и от этого у неё по спине побежали мурашки. — Ммм… — было всё, что она смогла выдавить, зажмуриваясь от наслаждения. Он мягко коснулся губами её плеча, слегка прикусывая нежную кожу, и она вздрогнула от неожиданности. — Ну что, капризуля? — прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышалась улыбка. Кира сделала вид, что пытается вывернуться, чтобы посмотреть на него с наигранным негодованием. — Я не капризничала! — Разве? — он приподнял бровь. — А чей же голосок умолял: «Пожалуйста… Я хочу как раньше»? Он передразнил её вчерашний сдавленный, нетерпеливый шёпот с такой точностью, что у неё загорелись щёки. — Это была не я, — упрямо буркнула Кира, утыкаясь лицом в подушку. — Правда? — его пальцы легко скользнули на её талию. — А чьи же это ручонки так отчаянно тянулись? И кто говорил «к черту доктора»? Она засмеялась, поворачиваясь к нему и заглядывая в сияющие озорством и нежностью глаза. — Ладно, ладно! Капризничала. Но ты же понимаешь почему… — Понимаю, — его взгляд стал серьёзнее, но улыбка не сошла с губ. — Но... все-таки, как это было? Она замолчала, вспоминая нежность, разлившуюся по телу с первых же прикосновений. Неторопливое, сладкое нарастание тепла в каждой клетке. Ту самую долгую, бесконечную волну, что накрыла её не обрушившимся цунами, а накатывала медленно, смывая всё на своём пути и оставляя после себя лишь чистое, ясное умиротворение. — Это было… — она искала слово, глядя в потолок. —…иначе. Как волны, как самый приятный способ утонуть... Он рассмеялся, довольный, и поцеловал её в висок. — А тебе? — спросила она вдруг, касаясь его щеки и заглядывая в глаза. — Не было трудно... держать этот ритм? Ведь ты же… всегда такой... стремительный. — Трудно? — переспросил он и на секунду призадумался. — Нет. Это было… интересно. Как изучать новую сложную хореографию. Сначала непривычно, а потом ловишь кайф от этого контроля. От того, что видишь каждое мельчайшее изменение, слышишь каждый вздох… — он посмотрел на неё, и его взгляд стал теплым. — Это был самый сложный и самый восхитительный танец в моей жизни. И ты… ты была невероятной партнёршей. Она улыбнулась, тронутая до глубины души. — Значит, повторим? — предложила она, уже подползая к нему ближе и заглядывая в глаза с хитрой ухмылкой. — Обязательно повторим, — пообещал он, мягко касаясь её волос. — Но только после завтрака. Новый ритм требует сил. А я теперь твой персональный хореограф неторопливого удовольствия. — Ох уж этот хореограф...

***

Воздух снова был густым и солёным, но на этот раз в нём висело предвкушение. Не просто расслабленность, а заряженная, игривая тишина. Они лежали в темноте, прислушиваясь к симфонии прибоя, и Кира чувствовала, как по её коже бегут мурашки ещё до первого прикосновения. Она перевернулась к нему на бок, оперлась на локоть и провела кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как учащается его дыхание. — Итак, маэстро, — прошептала она, — снова будут волны? Тэхён повернул голову. В лунном свете его глаза блестели, а на губах играла та самая загадочная, томная улыбка, которая сводила её с ума ещё с самых первых дней. — Волны бывают разные, моя ненасытная, одни... внезапные и сокрушительные... Его рука обвила её талию и резко притянула к себе, заставив ахнуть от неожиданности. Это был стремительный шторм. Тот самый, знакомый, яростный и пьянящий, от которого у неё перехватывало дух и темнело в глазах. И она ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его спину, теряя себя в этом вихре. А потом… всё остановилось. Так же внезапно, как и началось. — …а другие, — закончил он шепотом, — долгими и ласковыми. Прежде чем она успела что-то сказать, протестовать или требовать продолжения, его руки снова изменили тактику. Это была та самая медленная пытка, которую он придумал накануне, но теперь, после вспышки бури, она ощущалась в десять раз острее. — Тэ… это… нечестно... — Это музыка, — парировал он. — А в музыке должны быть и форте, и пиано. Иначе это просто шум. И он снова сменил ритм. Снова накрыл её стремительной, всепоглощающей волной, унося с собой в омут, чтобы через несколько сокрушительных, ослепительных мгновений снова выбросить на берег ласковых, почти ленивых ласк. И Кира поняла, что теряет рассудок. Но не от желания, а от наслаждения самой этой игрой. От полной невозможности предугадать, что будет в следующую секунду. Она перестала пытаться ускорить или замедлить его: просто… чувствовала. Отдалась на волю этого безумного, гениального метронома, который сводил её с ума. Когда финальная, самая продолжительная и медленная волна наконец накатила, чтобы навсегда унести её в пучину блаженства, она смеялась. Тихим, счастливым, почти истерическим смехом облегчения и восторга, уткнувшись лицом в его шею. — Ненавижу тебя, — выдохнула Кира, не открывая глаз. — Я теперь не знаю, чего от тебя ожидать. Тэхён рассмеялся, довольный и счастливый, и поцеловал её в мокрый от пота лоб. — Это и есть моя цель, капризуля. Чтобы ты всегда ждала сюрприза.

***

Та же сцена со стороны Тэхёна. Воздух был густым, и каждый его глоток казался сладким и обжигающим одновременно. Тэхён лежал, притворяясь расслабленным, прислушиваясь к её дыханию и далекому рокоту волн. Но внутри у него всё играло. Её пальцы, скользящие по его груди, и шёпот — «Итак, маэстро...» — вывели его из состояния покоя. Это было не просто приглашение, это был вызов. Тот, на который он не мог не ответить. Идеи не было. Никакого плана. Просто чистое, сиюминутное желание — отозваться на её вызов так, чтобы у неё перехватило дух. Когда он резко притянул её к себе, это был не расчёт. Вздох облегчения. Взрыв. Возвращение к тому, что он знал наизусть — к ярости, к немедленному требованию, к тому самому «огню», от которого они оба когда-то теряли голову. Он чувствовал, как она отвечает ему с той же силой, и это было как возвращение домой. Знакомо. Предсказуемо. И чертовски приятно. Но потом, в самый разгар этого шторма, его взгляд скользнул по её лицу и ему вдруг страшно захотелось увидеть не предсказуемое наслаждение, а удивление. Не страсть, а вопрос. И он остановился. Резко. На самом интересном месте. И увидел в её глазах то, что и надеялся увидеть — мгновение растерянности, почти испуга от этой внезапной тишины после грома. И в этот миг он понял, какую ноту сыграть следующей. Губы коснулись её плеча уже совсем по-другому — медленно, почти благоговейно. Это не было частью плана. Это был чистый импульс, рождённый её реакцией. А потом услышал звук настоящего, неподдельного, почти шокированного удовольствия от контраста. И его понесло. Он вдруг осознал, что держит в руках не просто женщину, а самый чувствительный музыкальный инструмент. И ему страстно захотелось не просто играть на нём, а импровизировать. Создавать симфонию из пауз и взрывов, из форте и пиано. Каждая её реакция — вздох, вздрагивание, попытка притянуть его обратно — была для него нотой, подсказкой, куда двигаться дальше. Его собственное тело по привычке требовало скорости, натиска, разрядки. Но наслаждение, которое он видел на её лице от этой игры, было сильнее. Это был самый захватывающий танец в его жизни. Потому что партнёрша вела его, сама того не зная, каждой своей клеточкой. И когда её накрыла та самая, финальная, медленная волна, и она засмеялась, уткнувшись ему в шею, он понял, что достиг чего-то большего, чем просто страсть. Он достиг полного понимания. Её смех был его величайшей наградой. Признанием его импровизации гениальной. Он притянул её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с его собственным, и поцеловал в лоб, солёный от пота. — Это и есть моя цель, капризуля. Чтобы ты всегда ждала сюрприза. И он сам в этот момент поймал себя на мысли, что теперь и он ждёт сюрприза. От себя. От неё. От этой новой, бесконечно глубокой игры, которую они только что открыли.