0x1=Crash

Флешбэк. Вечер после признания Киры. Кира так и не поняла, как оказалась на коленях Тэхёна. Свечи догорали, отбрасывая трепетные тени на стены. Его руки крепко обнимали её: одна лежала на талии, а другой он медленно, почти гипнотически, гладил её волосы, затем спину, снова и снова, как бы заново утверждая её присутствие. Мягко касался губами её щеки, чувствуя под ними соленую влагу высохших слез, затем переходил к шее, оставляя на коже нежные, успокаивающие прикосновения. Это не было страстью, лишь ритуалом исцеления, которым он отгонял все её страхи. В комнате все еще пахло едой и свечами, но главным ароматом теперь было простое, ясное счастье. — Тэ, пусти... ужин остынет совсем, — попыталась она протестовать, но голос звучал слабо и совсем не убедительно, когда её руки сами обвились вокруг его шеи. — Не-а, — он прошептал ей прямо в губы, едва их касаясь. — Ты наказана. — За что? — фыркнула она, пытаясь сохранить подобие строгости, но предательское удовольствие пробивалось сквозь неё. — Ты хотела уйти, помнишь? — его губы снова коснулись её виска. — Хотела меня «освободить», — он произнес это слово с такой комичной обидой, что Кира невольно прыснула со смеху. — Это карается пожизненным заключением. Вот здесь, — он похлопал ладонью по своему сердцу. — Я не хотела... просто... — она искренне вздохнула и зажмурилась от наслаждения, когда он слегка прикусил мочку уха, а затем тут же смягчил укус поцелуем, — боялась... сделать тебя несчастным. — Я всё помню... моя «почти беглянка». Больше никогда не произноси таких слов. Договорились? Кира кивнула, не в силах вымолвить ни слова, ощущая, как ледяной ком в её груди окончательно тает, сменяясь тихой, всепоглощающей благодарностью. Они молчали несколько минут, слушая, как потрескивают свечи и как бьются их сердца, наконец-то в одном ритме. — Ты так представлял свою жизнь? — вдруг спросила она, касаясь пальцами его щеки. — Да, — ответил он без тени сомнения. — Хочешь сказать, тебя всё устраивает? — в голосе всё еще звучал последний отголосок недавней бури. — Абсолютно, — он улыбнулся той самой, бездонно нежной улыбкой, которая теперь согревала её, а не резала. Кира полностью растворилась в его объятиях, став мягкой и податливой. Все тревоги и страхи будто испарились под его ласковыми губами. Она обвила его шею руками, позволяя себе это сладкое безумие. В его глазах плясали озорные искорки. — Так, милая, соберись, контрольный вопрос, — начал он с преувеличенной серьезностью, хотя уголки его губ подрагивали. — Чья ты? — Твоя... — выдохнула Кира, уткнувшись носом в его шею. — А поточнее? — настаивал он, поднимая бровь с комичной серьезностью. — Только твоя... — её голос был тихим и абсолютно искренним. — Правильно, — он довольно улыбнулся, — И чтобы я больше никогда не слышал глупостей про «освобождение». Ты моя вечность. А потом продолжил игру: — Кто самый-самый...? — Ты... — без колебаний ответила она. — У кого самый сладкий голос? — его вопрос прозвучал уже с явным, счастливым смущением. — У тебя... — прошептала Кира, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Он сиял от её ответов, но тут в его глазах мелькнул настоящий, озорной огонёк. — А кто самый лучший танцор в TXT? — спросил он самым невинным тоном. Кира, пойманная врасплох, на секунду задумалась, и имя вырвалось само собой, подкреплённое профессиональной оценкой: — Ёнджун... Наступила секунда оглушительной тишины. Тэхён замер с театрально-оскорблённым видом, его брови поползли к волосам. — Что?! — воскликнул он с наигранным возмущением, от которого у Киры предательски дрогнули уголки губ. — Да ещё и с таким придыханием произнесла... «Ёнджу-ун»... Кира не могла сдержать смех, глядя на его фальшивую обиду. Она попыталась спрятать лицо у него на груди, неконтролируемо сотрясаясь от смеха, но он не дал, мягко беря её за подбородок. — Смешно тебе, да? — он сузил глаза, пытаясь сохранять строгость, но счастливые искорки в его глазах выдавали его. — Раз так, придётся принять экстренные меры, чтобы ты забыла, как выглядят другие танцоры. И прежде чем она успела что-то ответить, принялся безжалостно щекотать её, целясь в самые уязвимые места. Звонкий, счастливый смех Киры заполнил комнату, смешавшись с его довольным смехом. — Сдаюсь! Сдаюсь! — взмолилась она, задыхаясь от смеха. — Лучший танцор — мой ревнивый котёнок! Только ты! — Вот и правильно, — он немедленно остановился, снова прижав её к себе, запыхавшуюся и сияющую. — Запомни раз и навсегда. А теперь... мой невоспитанный ребенок, — он щекотнул её в бок, заставив взвизгнуть, — будет пить чай с печеньем, потому что свой ужин так и не съел. Она рассмеялась снова, и на этот раз смех был звонким и по-настоящему счастливым. И когда он поднял её на руки, чтобы понести на кухню, она уже не сопротивлялась, а просто обняла его крепче, зная, что её самая страшная тайна обернулась самым приятным вечером.

***

Та же сцена со стороны Тэхёна. Он держал её крепко, почти боясь, что если ослабит хватку, она снова попытается исчезнуть. Обнимал её за талию, водил по её волосам, а затем по спине, снова и снова. Это был его молчаливый способ сказать: «Ты здесь. Ты в безопасности. Ты моя». Он мягко прикоснулся губами к её щеке, кожа была слегка соленой от высохших слез. Эта влага заставляла его сердце сжиматься. Он переместился к шее, оставляя нежные, успокаивающие поцелуи. Он услышал её слабый протест про ужин и едва сдержал улыбку, потому что руки, обвившиеся вокруг его шеи, кричали громче любых слов. «Нет уж, — подумал он, — на этот раз ты никуда не денешься». — Не-а, — прошептал он, чувствуя её теплое дыхание на своих губах. — Ты наказана. Она фыркнула, пытаясь казаться строгой, но он видел предательскую искорку удовольствия в глазах. — За что? — выдохнула она. — Ты хотела уйти, помнишь? Хотела меня «освободить», — он не мог произнести это слово без комичной обиды. Услышав её смешок, почувствовал победу. — Это карается пожизненным заключением. Вот здесь, — он похлопал себя по груди, прямо над бешено колотившимся сердцем. Когда она вздохнула и призналась в своем страхе, он не удержался и слегка прикусил её мочку уха, а потом тут же смягчил укус поцелуем. Ей это явно нравилось, и это сводило его с ума. Он наблюдал, как ледяная стена в её глазах окончательно рухнула, уступая место тихой благодарности и их сердца наконец-то бились в унисон. Тихий вопрос застал его врасплох. — Ты так представлял свою жизнь? — Да, — ответил он без раздумий. Это была чистая правда. Все, что было до неё, казалось теперь лишь черно-белой репетицией к этому моменту. — Хочешь сказать, тебя всё устраивает? — Абсолютно, — он улыбнулся, чувствуя, как она полностью растаяла в его объятиях, и гордость расправила крылья у него в груди. Он сделал это. Вернул её. Теперь можно было и пошалить. — Так, милая, соберись, контрольный вопрос, — начал он с наигранной серьезностью. — Чья ты? Её ответ «Твоя...», произнесенный прямо в его шею, заставил его сердце пропустить удар. — А поточнее? — Только твоя... — это прозвучало так искренне, что ему хотелось кричать от счастья. — Правильно, — он довольно улыбнулся. — И чтобы я больше никогда не слышал глупостей про «освобождение». Ты моя вечность. Игру можно было продолжать. Он чувствовал себя непобедимым. — Кто самый-самый...? — Ты... — У кого самый сладкий голос? — ему стало даже немного стыдно от собственного вопроса, но он хотел слышать это снова и снова. — У тебя... Он сиял. И тут в голову пришла гениальная, хоть и немного детская идея. Нужно было проверить, насколько она расслабилась, и подбросить в огонь щепотку легкой ревности. — А кто самый лучший танцор в TXT? — спросил он самым невинным тоном, какой смог изобразить. Она задумалась на секунду, и имя «Ёнджун...» вырвалось у неё с такой легкостью, что он замер, изображая театральное оскорбление. Внутри он смеялся, глядя на её растерянное лицо. — Что!? — воскликнул он с наигранным возмущением. — Да ещё и с таким придыханием произнесла... «Ёнджу-ун»... В моих-то руках... Вид её сдерживаемого смеха был лучшим зрелищем на свете. Он сузил глаза, пытаясь казаться строгим, но сам уже едва сдерживался. — Смешно тебе, да? Раз так, придётся принять экстренные меры... И он принялся за дело, безжалостно щекоча. Её звонкий, счастливый смех был музыкой, ради которой он был готов на всё. Крики «Только ты!» были полной капитуляцией, о которой он и мечтал. — Вот и правильно, — он немедленно остановился, прижимая к себе запыхавшуюся и сияющую. Сердце пело. — Запомни раз и навсегда. А теперь, — он щекотнул её в бок еще раз, просто чтобы снова услышать этот взвизг, — мой невоспитанный ребенок сейчас будет пить чай с печеньем, потому что свой ужин так и не съел. Она рассмеялась снова, и больше не было ни капли грусти. Только счастье. Когда он поднял её на руки, чтобы понести на кухню, она обвила его шею с безоговорочным доверием. И Тэхён понял, что это не просто приятный вечер. Это та самая жизнь, которую он всегда представлял, и она была идеальной.