0x1=Crash

Тем же вечером Кира приготовила любимое блюдо Тэхёна — томлённую говядину с грушами. Зажгла свечи. Руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно. Он вернулся с репетиции немного раньше обычного. Увидев стол, довольно засиял и улыбнулся той самой, бездонно нежной улыбкой, которая сейчас резала её по живому. Когда они сели ужинать, он игриво поинтересовался: — Что за повод? — Просто знаю, что ты это любишь, — тихо ответила она, избегая его взгляда. Он ел с аппетитом, нахваливал еду, но мысли всё не покидала её натянутая улыбка. А Кира есть не могла, сжимая салфетку в кулаке на коленях. Она отложила вилку, не в силах даже сделать вид, что ест. — Ты не ешь? — внезапный вопрос, от которого Кира еще больше сжалась, словно пытаясь стать невидимой. — Тэ… помнишь, ты говорил о детях? — начала она, и голос звучал чужим, сдавленным. Он насторожился, кивнул, не отрывая от неё взгляда. — Я… я тоже этого хочу. Больше всего на свете. Но… — она закрыла глаза, собираясь с силами, чувствуя, как по щекам уже текут предательские горячие капли. — Кира? Что-то не так? — Мне стоило... сказать раньше... — голос дрожал, предательски срывался, когда она начала говорить. О том приговоре, который она носила в себе все эти годы, как клеймо. Тэхён внимательно слушал, не перебивая. Лицо было невозмутимым, но она была уверена, что внутри у него буря. И она в самом круговороте. Но назад пути не было и если это конец... Он на секунду закрыл глаза, переваривая то, что услышал, и этот молчаливый жест показался ей... "Так я и думала. Он представлял себе другую жизнь. Со мной, но другой, полноценной..." — Я понимаю, — она прошептала, срываясь на всхлип, и резко поднялась, чтобы убежать, спрятаться, исчезнуть. — Я… я освобожу тебя. Ты заслуживаешь всего, о чём мечтаешь… Он встрепенулся, словно эти слова обожгли его. Вскочил и резко, почти грубо, схватил её за руку, не давая уйти, развернул к себе и обнял так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Что? Нет! Никогда! — его голос сорвался на крик, прозвучал почти сердито, но в нём не было злости на неё. В нём был ужас. Ужас от мысли, что она могла так подумать. — Кира, нет… слушай меня. Слушай внимательно. Он отстранился, держа её за плечи, и заглянул в её заплаканное лицо, залитое слезами отчаяния. — Я понимаю, если ты... если это меняет всё... я пойму... ужасно боялась тебе сказать... — она снова всхлипнула, буквально разрываемая чувством вины. Он едва успел остановить накатившую на неё волну отчаяния, снова крепко прижимая к себе, зарывая лицо в её волосы. — Тшшш, родная. Всё хорошо, — его голос был глухим, но твёрдым, а руки успокаивающе поглаживали по спине. — Не думай об этом даже. — Но я не могу... я не смогу дать тебе того, о чём ты мечтаешь... — Послушай, — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, его ладони мягко держали её лицо, стирая слёзы большими пальцами. — Я люблю тебя не за то, что ты можешь мне дать, а за то, кто ты есть. Мы вместе — и этого достаточно. Больше чем достаточно. — Но я бы тоже хотела подарить тебе... — её голос снова дрогнул. — Знаю, — он прошептал, прижимая её голову к своему плечу. — Знаю, солнышко. Знаю, любимая. И мы найдём способ, если захочешь. Все способы в мире. Но это не важно. Ты — важна. Только ты. В её глазах, полных слёз, заблестело что-то новое — облегчение, благодарность и та самая, безусловная любовь, которую он только что продемонстрировал ей. В тот момент, когда она была уверена, что всё рухнет, он лишь сильнее сжал её в объятиях. Они не стали слабее от этой правды, но стали ещё ближе, ещё прочнее, соединённые не только общей тайной, но и общей болью, которую теперь несли вместе.

***

На следующий день Ёнджун поймал Тэхёна в гримёрке после всех, когда тот уже собирался уходить. Сердце колотилось, как молоток. Он репетировал эту речь весь день, перебирая слова, стараясь найти самые нейтральные и поддерживающие. — Тэхён-а, можно на минуту? — Конечно, хён, — Тэхён устало улыбнулся, откладывая сумку. — Что-то случилось? Ёнджун глубоко вздохнул, прислонившись к косяку двери. — Слушай... я просто хочу сказать. Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне, да? Что бы ни происходило. Тэхён смотрел на него с лёгким недоумением: — Я в курсе, спасибо. Но к чему это? — Просто... жизнь иногда преподносит сюрпризы. Не самые приятные. И важно помнить, что главное — это не обстоятельства, а люди. Те, кто рядом, — Ёнджун говорил медленно, тщательно подбирая выражения, смотря куда-то в пространство над плечом Тэхёна. Тэхён молчал, и его молчание начало казаться Ёнджуну зловещим. — Например, — Ёнджун сделал ещё одну осторожную попытку, — если выясняется что-то важное о близком человеке... что-то, что может изменить планы... важно не рубить с плеча. Подумать. Потому что любовь... она ведь не в планах на будущее, а в... — Я знаю, — тихо сказал Тэхён. Ёнджун замер. — Что... что знаешь? — Всё знаю. Кира сказала мне. Вчера вечером. Облегчение, острое и стремительное, волной накатило на Ёнджуна. Он чуть не вздохнул вслух. «Сказала. Молодец. И он... он в порядке». Но это облегчение длилось лишь секунду. — Это хорошо. Я рад, что вы поговорили и... — Постой, хён, — Тэхён мягко, но твёрдо перебил его. Он подошёл ближе, его взгляд стал пристальным и невероятно спокойным. — А почему ты узнал об этом раньше меня? Вопрос повис в воздухе, простой и смертельно опасный. Ёнджун почувствовал, как подкашиваются ноги и под майкой выступает холодный пот. — Я просто... так вышло... проходил мимо... Она была не в себе, я увидел. И настойчиво задавал правильные вопросы, — он попытался отшутиться, но шутка прозвучала плоской и фальшивой. Тэхён молчал, не отводя взгляда. В его тишине было не осуждение, а какое-то глубокое безмятежное понимание, от которого Ёнджуну стало не по себе. — Интересно, — тихо произнес Тэхён, скрестив руки на груди. — А ты сам ничего не хочешь мне сказать? Ёнджуна будто столкнули в ледяную воду. — О чём? — голос предательски дрогнул. Он прекрасно понимал, о чём. Тэхён наклонил голову, и в уголке его губ дрогнула едва заметная, печальная улыбка. — Ты меня за дурачка держишь? — спросил он почти шёпотом. Они стояли друг напротив друга в почти пустой гримерке. Зеркала отражали их напряженные позы. Ёнджун понял, что любая ложь сейчас будет оскорбительной. И бесполезной. — Ты сам-то как? — спросил Тэхён, и его голос стал совсем мягким, почти жалеющим. Ёнджун опустил глаза, сжав кулаки. Стыд, облегчение и горечь подступили комом к горлу. — В каком смысле? — последняя попытка уйти в глухую оборону. — В смысле твоего сердца, хён, — он подошёл вплотную и положил руку ему на плечо, тяжёлую и тёплую. — Я всё вижу. И всегда видел. Спасибо, что был рядом с ней, когда ей было тяжело. И... прости, что так вышло... Я видел, как ты на неё смотришь. И как ты за неё переживаешь. Даже больше, чем положено просто другу. Ёнджун опустил голову, сгорая от стыда. Теперь он понимал, почему Тэхён был так спокоен. Признание Киры стало для него испытанием их любви. А его тайная боль... оказалась всего лишь ещё одним фактом, который Тэхён принял и переварил. — Мне жаль, — прошептал Ёнджун. — Я никогда бы... — Я знаю, — Тэхён мягко прервал его, сжимая плечо. — Потому что ты мой друг. И её друг. И сегодня ты снова это доказал, пытаясь меня «подготовить». Спасибо. Он улыбнулся — той самой, тёплой и открытой улыбкой, которая всегда была его визитной карточкой, но сейчас в ней была капля взрослой, понимающей грусти. — Всё в порядке, хён. Правда. С ней всё в порядке. Со мной — тоже. И с тобой... — он сделал паузу, — ...тоже будет. Пойдём. И Ёнджун, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, чувствуя, как с его души спадает гиря, которую он таскал годами. Это было больно и горько, но это было освобождение. Его тайна перестала быть тайной. И мир от этого не рухнул. Их дружба — устояла.

***

Кира задержалась, чтобы забрать забытую Тэхёном куртку. Подойдя к двери студии, она уже собиралась войти, как услышала из-за двери голоса. Собственное имя и тихий, напряженный тон разговора заставили её замереть у порога. Она прижалась к прохладной стене, сердце заколотилось в тревожном ритме. Подслушивать было недостойно, но ноги словно приросли к полу. И она услышала всё. Сначала про вчерашний разговор, и её бросило в жар от стыда. А потом... потом слова Тэхёна прозвучали как удар обухом. «Все эти годы. Все эти взгляды... Ты сам-то как?» И тихий, сдавленный голос Ёнджуна, который она никогда раньше не слышала: «Она выбрала тебя. Она всегда выбирала тебя». Мир перевернулся. Внезапно сотни мелочей, которые она не замечала или не хотела замечать, сложились в ясную, болезненную картину. Его постоянная готовность помочь, его шутки, которые всегда её поддерживали, тот вечер у кофе-машины... за всем этим скрывалось не просто дружеское участие. А его слова вчера: «Он тебя любит. По-настоящему. Скажи ему». Он уговаривал её бороться за своё счастье с его лучшим другом. У неё перехватило дыхание. Она услышала, как Тэхён благодарит его и уходит. Стоя за дверью, Кира сжала куртку Тэхёна в белых от напряжения пальцах. Она не могла войти. Не могла встретиться с Ёнджуном взглядом сейчас, зная его тайну. Это было бы непереносимым унижением для него. Она бесшумно отступила и почти бегом выбежала из здания, заскакивая в машину, в которую через пару минут сели парни. — Ты нашла мою куртку? — улыбнулся Тэхён. — Она была в машине, — ответила Кира и мельком взглянула на лицо Ёнджуна, тщательно скрывающее боль. А уже дома Кира молча обняла Тэхёна, прижалась к его груди, слушая спокойный ритм сердца. — Всё хорошо? — тихо спросил он, почувствовав её напряжение. — Да, — прошептала она, закрывая глаза. — Просто... я сегодня поняла, как же нам повезло. Она не стала рассказывать, что слышала их разговор. Эта тайна теперь принадлежала не только Ёнджуну. Она стала и её тайной. Тихой, щемящей благодарностью и обещанием самой себе никогда, ни единым словом или взглядом, не дать ему понять, что она знает. Единственное, что она могла для него сделать — это продолжать быть счастливой с Тэхёном и сохранить его дружбу, эту хрупкую и бесценную границу, которую он сам для себя установил. И в следующий раз, встречая Ёнджуна, она видела не просто весёлого друга, а человека, который любил её достаточно сильно, чтобы желать ей счастья с кем-то другим. И это знание делало её собственную любовь к Тэхёну ещё более острой и ценной.

А Ёнджун следующие дни усиленно пытался анализировать свои чувства. И чем больше он пытался разобраться в них, тем чаще его мысли возвращались не к Кире, а к Сохи. К её настоящему, неидеальному смеху. К её терпению, которое он принимал как должное. К их обоюдному расставанию. Он понял, что ценит Киру. Немного больше, чем имел право, но это была не любовь. Он лишь видел мечту, к которой стремился, отражение надежности, безопасности и счастья. Он частенько примерял на себя роль Тэхёна. Но понимал, что в разы проигрывает. Он мог лишь тихо наблюдать за чужим счастьем. Иногда летел, как мотылек, на огонь. К счастью, Тэхён не злился, что он любовался этим огнём. Теперь это в прошлом. Ёнджун скучал по Сохи. Не по идеализированному образу, а по ней самой. По её упрямству, её слабостям, её настоящему смеху. Он любил именно её. И осознание этого стало одновременно мучительным и освобождающим.