0x1=Crash

Вечернее море было похоже на расплавленное золото, а воздух — на тёплый шёлк. Они сидели на песке, завернувшись в один большой плед, и смотрели, как солнце медленно тонет в воде, окрашивая небо в лиловые и персиковые тона. Тэхён наблюдал, как Кира, прищурившись, смотрит на блики на воде, и в его груди разливалось теплое чувство. — Помнишь нашу первую встречу? — вдруг спросил он, нежно переплетая свои пальцы с её пальцами. Кира повернула к нему голову, и на её губах дрогнула улыбка. — Конечно... Как можно забыть? Ты был похож на котёнка, что зашипел на незнакомку и забился в самый дальний угол машины. — Это правда, я был на взводе... — вздохнул он, с лёгкой гримасой вспоминая своё поведение. — Нет, ты был в наушниках, — поправила его Кира, и Тэхён рассмеялся, его смех смешался с шумом прибоя. — Обожаю эту твою черту... — Какую? — Способность видеть не драму, а факты. Все видели панические атаки и паранойю. А ты увидела обиженного парня в наушниках. И каждым своим невозмутимым взглядом и язвительным замечанием попадала мне в сердце, как дротиком. — Ты романтичный до невозможности... — она покачала головой, но щёки её порозовели. — Скажи честно, а что ты тогда подумала обо мне? — он посмотрел на неё серьёзно, в его глазах читалось неподдельное любопытство. — Ничего. Я просто была водителем, а ты — раздражительным пассажиром, которого нужно было доставить из точки А в точку Б, желательно, пристёгнутым. — А на той фотосессии? — он настаивал, желая докопаться до сути. — Я ведь специально не смыл макияж, чтобы произвести впечатление... Кира прищурилась, глядя на его чистое, загорелое лицо. — Тебе было лучше без макияжа. Я завидую твоей коже. И снова его заразительный смех прозвучал громче волн. — А, если серьёзно? Кира замолчала, её взгляд ушёл вдаль, к горизонту. Она вернулась в тот день, в ту студию, почувствовала снова на себе его пронзительный, полный вызова взгляд. — Я думала... почему этот мальчишка так рьяно хочет выиграть? Так отчаянно ищет внимания? Наверное, чувствует себя одиноко. — Одиноко? — тихо переспросил он. — Да, словно за всем этим блеском и славой тебе не хватало самого простого — чтобы кто-то увидел просто тебя. Он опустил голову, его пальцы сжали её руку чуть сильнее. — И ты увидела. — Я не пыталась. Мне платили за то, чтобы я тебя возила, а не восхищалась тобой. — Ты даже не представляешь... как я тебя ненавидел тогда за эту честность и как боялся, — признался он. — Потому что ты была единственным человеком, которого я не мог купить, запугать или очаровать. — А мне было невдомёк, почему покоритель миллионов сердец из кожи вон лез, чтобы получить одобрение одной женщины, которой он был поначалу абсолютно безразличен. — Твоё равнодушие ранило меня больше, чем любая ненависть сасэн-фанатов... Я был растерян... Пока не спрятал тебя в шкафу. Он сказал это последнее предложение с такой мрачной торжественностью, что Кира прыснула со смеху. — О да, мой звездный час! — воскликнула она. — Сидела взаперти среди твоих свитеров, пока ты с самым невинным видом врал менеджеру... До сих пор не понимаю, что было смешнее — Ёнджун, придумавший историю про блеск для губ, или Кай, пытающийся соврать про кота. — А когда утром, еще не проснувшись, я по привычке плюхнулся в кресло, а там...? — с неподдельным ужасом вспомнил Тэхён. — Твое лицо было бесценно! — Кира залилась счастливым смехом. — Ты был похож на аристократа, которого оскорбили самым немыслимым образом. Она посмотрела на него с той самой нежностью, которая заставляла его сердце биться чаще: — Именно в такие моменты ты позволял себе быть не просто звездой, а живым человеком. Смешным, иногда невыносимым... — И это было самым честным, что со мной случалось за долгое время... Воспоминание нахлынуло внезапно, яркое и острое, словно это было вчера. Шум прибоя на секунду сменился в его памяти рёвом мотора и визгом шин. Машину резко тряхнуло. В салоне повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием. — Три хвоста, — констатировала Кира, и в её голосе не было ни паники, ни страха — лишь лёгкая, будничная усмешка. — И ты можешь шутить в такой ситуации?! — вырвалось у него тогда, сердце колотилось где-то в горле. — А что мне, плакать? — она хмыкнула, а её руки на руле были твёрдыми и уверенными. Он смотрел на её затылок, на расслабленные плечи, и не мог понять, как можно быть настолько спокойной, когда их жизни под угрозой. А потом он увидел лёгкую, едва заметную улыбку и искру азарта в её глазах. В тот момент, когда у него от страха сжималось горло, она была абсолютно живой. И когда она, уже оторвавшись от преследователей, крикнула им в окно: «Пока, лузеры!» — что-то в нём щёлкнуло. Это была не бравада. Это была... радость. Чистая, почти детская радость от победы, от хорошо сделанной работы, от того, что она смогла их защитить. А потом была та ночь в общежитии. Сумасшедшая, нелепая, смешная. Он, запихивающий её в шкаф перед менеджером. Их общая, глупая и рискованная ложь. И её фраза, когда она наконец выбралась из тесного пространства: «Надо же было вляпаться...» И, утонув в её серо-зеленых глазах, он понял, что сам вляпался. Бесповоротно и навсегда. Вернувшись в настоящее, Тэхён покачал головой, глядя на их сплетённые руки. — Знаешь, в ту ночь я влюбился... в твою смелость, решительность и твой последующий страх, что ты пыталась скрыть за шутками. — Ты прав, — тихо сказала Кира, прижимаясь к его плечу. — Я боялась, но не смела этого показать. Нужно было вас довезти. И пошутить, чтобы вы не паниковали. Тэхён улыбнулся, но в его улыбке была не победа, а глубокая, тихая благодарность. —Значит, не зря я тогда сделал тебе утром кофе, — пошутил он, но голос дрогнул. — Мне безумно повезло с водителем. Кира рассмеялась, и её смех слился с шумом волн в идеальную гармонию. — Спасибо, что согласилась стать моей и не испугалась. — Испугалась, — призналась она. — Но было уже поздно. Ты со своим «Ты важна для меня» и «Я тебя согрею» уже вломился в мою жизнь, сметая все мои защиты. Они замолчали, слушая, как накатывают волны. Прошлое больше не было отдельными острыми осколками. Оно стало частью их, фундаментом, на котором они построили что-то прочное и невероятно ценное.

***

Дом встретил их жарой и хаосом — чемоданы брошены у входа, ключи выскользнули у Киры из рук, и Тэхён поймал их в воздухе. А потом она резко остановилась посреди комнаты. Рука инстинктивно легла на живот. — Эй, с тобой всё нормально? — Тэхён посмотрел, как она побледнела. — Да, просто... что-то нехорошо. Он тут же озабоченно подошёл, провёл тыльной стороной ладони по её лбу. Температуры не было, но взгляд Киры блуждал. Через несколько минут её вырвало — стремительно, неожиданно. И ещё через пятнадцать. Тэхён сидел рядом с ней на кафельном полу ванной, прижимая к её лбу влажную салфетку. — Я же говорил, не надо было заказывать устриц в последний день… — Ты ел их тоже, — выдохнула она. — И вообще, я съела половинку. — У меня иммунитет, — шутливо буркнул он, но по глазам было видно — он волнуется по-настоящему. На следующий день всё стало ещё страннее. Кира не могла смотреть на кофе. Даже запах любимой корицы вызывал тошноту. Она отмахнулась: — Просто отравление. Переживу. Но потом был обморок. Лёгкий. Почти незаметный. Она просто пошатнулась на кухне, оперлась о стол и сказала: — Походу, у меня зрение двоится. Тэхён молча накинул куртку, схватил ключи от машины и сказал твёрдо: — В больницу. Сейчас.

***

Они ждали в белом коридоре, и Тэхён ходил туда-сюда, как на генеральной репетиции. Он пытался шутить, но пальцы выдали его — они дрожали, когда он наливал ей воду. Когда вышел доктор, он смотрел в планшет, потом поднял глаза и чуть улыбнулся. — Поздравляю. Примерно пять недель. Тишина повисла на пару секунд. Потом Тэхён уставился на врача: — Простите... что? — У пациентки всё в порядке. У ребёнка тоже. Он повернулся к Кире. Та сидела, будто вкопанная, и смотрела в одну точку. Потом — медленно, с оглядкой, как будто боялась потревожить что-то хрупкое — перевела взгляд на Тэхёна. А он уже улыбался. Никаких слёз, крика, театральных жестов — просто смотрел на неё, как в ту первую ночь у моря, только теперь — с чем-то ещё в глазах. С надеждой. И с теплом, от которого почти щемило. Он подошёл, сел рядом, обнял за плечи. — Ну что, миссис Кан... Похоже, этот ребёнок — самый упрямый из нас троих. Добрался к нам, несмотря ни на что. Она не ответила сразу. Просто уткнулась лбом в его плечо. И прошептала: — Я даже не надеялась больше… Он сжал её крепче. — А я надеялся за нас двоих. Она провела пальцами по его волосам и прошептала: — Постой, как же так? Пять недель... Это же случилось еще до моря? Он засмеялся — глухо, радостно, как ребёнок. — Я стану папой. Она только кивнула, запуская пальцы в его волосы. — Ты станешь папой. А я… я снова научусь дышать по-другому.