0x1=Crash

Этот вечер на море был особенным — тёплым, безветренным, наполненным ароматами соли, цветущих олеандров и чего-то неуловимо домашнего, хотя до дома были сотни километров. На широком пледе, среди разбросанных игрушек и полотенец, царил тот особый хаос, который бывает только когда большая семья собирается вместе. Кира полулежала на шезлонге, наблюдая, как Тэхён возится с переносной колонкой, пытаясь найти идеальный плейлист. Рядом, на соседнем лежаке, Ёнджун листал ленту в телефоне, но его взгляд то и дело ускользал в сторону, туда, где на мокром песке разворачивалась своя, детская жизнь. Джихун, шестилетний, с упрямой отцовской складкой между бровей, сосредоточенно возводил грандиозное сооружение. Он утрамбовывал песок, поливал его водой из синего ведёрка и с важным видом объяснял что-то своей помощнице. Хана, малышка четырех с половиной лет, сидела рядом на корточках, поджав под себя пухлые коленки. Она не строила, лишь с интересом наблюдала. Её глаза, такие же выразительные, как у Сохи, не отрывались от Джихуна. Она следила за каждым его движением — как он хмурится, как поправляет чёлку мокрой рукой, как командует: «Давай сюда ведёрко!» — и мгновенно протягивала ему ведёрко, даже если он ещё не успел договорить. Ёнджун поймал себя на том, что засмотрелся на эту картину. Сердце сделало странный кульбит — смесь умиления и лёгкой паники. — Кира, — позвал он тихо, — Ты только посмотри на это... Кира приподнялась на шезлонге и глянула туда, куда он указывал подбородком. На её лице расцвела тёплая, понимающая улыбка. — Ого, — только и сказала она. — А Хана у тебя... целеустремлённая. — Это мягко сказано, — выдохнул Ёнджун. — Она на него смотрит так, как я на твою выпечку смотреть не смею. — На мою выпечку все смотрят особенно, — хмыкнула Кира. — А тут, кажется, любовь. Ёнджун хотел возмутиться, но в этот момент Хана, воспользовавшись тем, что Джихун отвлёкся на ракушку, быстро чмокнула его в щёку. Чмок — и сразу отвернулась, сделав вид, что рассматривает чайку на горизонте. Джихун замер. Повернулся, посмотрел на неё с лёгким недоумением, потом улыбнулся — той самой тэхёновской улыбкой, от которой у фанаток подкашивались ноги — и продолжил строить как ни в чём не бывало. У Ёнджуна глаза полезли на лоб. — Она... она только что... — он покраснел так, словно это его поцеловали. — Сохи! Ты видела?! Сохи, дремавшая на лежаке с маской для сна, лениво приподняла её: — Видела. Милота. Наша дочь — охотница. Вся в тебя. — Я не охотник! Я романтик! — Романтик, который полгода за мной бегал с цветами, пока я не сдалась, — парировала Сохи и снова опустила маску. В этот момент на сцене появилось новое лицо. Ари, пятилетняя дочь Субина, выскочила откуда-то из-за кустов, с надутыми щеками и горящими глазами. В руках она сжимала розовый мяч, а во взгляде читалась буря. — Это мой Джихун! — заявила она на весь пляж и, недолго думая, со всего размаху плюхнулась пятой точкой прямо на замок. Песочное великолепие, которое строили последние полчаса, рассыпалось в бесформенную кучу. Хана замерла. Её нижняя губа предательски задрожала. Глаза наполнились слезами. — Замок... — прошептала она. — Наш замок... Джихун посмотрел на руины, на Ари, которая сидела в центре разрушения с видом победительницы, на Хану, которая вот-вот готова была разрыдаться. Вздохнул, точь-в-точь как Тэхён, когда сталкивался с особо упрямым аккордом. — Ари, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Замки строят, а не ломают. Ты же девочка, должна знать. Ари застыла, явно не ожидая такого поворота. Хана шмыгнула носом. — Но ты с ней играл! — выпалила Ари, ткнув пальцем в Хану. — А со мной нет! — Так ты не просилась, — резонно заметил Джихун. Он подошёл к Хане и осторожно вытер её слезу пальцем, перепачканным в песке. — Не плачь. Я новый построю. Ещё лучше. — Правда? — всхлипнула Хана, глядя на него с таким обожанием, что у сидевших на пледе взрослых дружно защемило сердца. — Конечно. А ты, — он повернулся к Ари, — если хочешь помогать, присоединяйся. А если ломать, то иди в другое место. Ари насупилась, но в этот момент из воды вылетел ураган по имени Минхо, сын Бомгю, с такими же вихрами на голове и вечной улыбкой, подбежал к компании, оценил ситуацию и, недолго думая, схватил Ари за руку. — Ари, пошли купаться! Там медуза! Ну почти медуза, пакет плавает, но похоже! Давай догонять! И Ари, забыв про обиды и разрушенные замки, рванула за ним к воде, через пару секунд уже заливисто смеясь. Ёнджун выдохнул, сам не заметив, что всё это время не дышал. — Ну и драма, — прокомментировала Кира. — Сериал мог бы получиться. «Пляж разбитых сердец». — А Джихун у тебя дипломат, — уважительно сказал подошедший Субин, который наблюдал за сценой, спрятавшись за пальмой. — Прямо как я. — Как ты? — фыркнул Бомгю. — Ты даже с бариста поспорить не можешь, какой сироп в латте лучше. — Это называется тактичность, — парировал Субин. — В отличие от некоторых, кто на первом свидании рассказывает про свою коллекцию фигурок покемонов. — Это был тест на совместимость! И она его прошла! — возразил Бомгю, оборачиваясь к жене за поддержкой. Юджон, его жена, заливисто рассмеялась, проходя мимо с двумя стаканами ледяного лимонада. Она была миниатюрной, с короткой стрижкой и веснушками на носу — та самая девушка, которая четыре года назад не испугалась ни коллекции покемонов, ни бесконечных шуток Бомгю, и теперь с удовольствием участвовала во всех его безумствах. — Не слушай их, — сказала она, чмокнув мужа в щёку и протягивая ему стакан. — Я считаю, покемоны — это серьёзно. — Спасибо, любимая! — Бомгю просиял. — Хоть кто-то меня понимает! Рядом с Субином неслышно возникла Арин — его жена, высокая, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный пучок, и спокойной, чуть загадочной улыбкой. Она занималась йогой и фотографией, и даже сейчас, на пляже, умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала о медитации. Она мягко коснулась руки Субина и кивнула в сторону детей: — Ари уже простила всех. Смотри, она с Минхо строит новую цивилизацию из водорослей. Субин посмотрел на дочь, которая с энтузиазмом наматывала тину на палку под руководством энергичного Минхо, и улыбнулся: — Лишь бы не тащила это в номер. — Обязательно потащит. Пока взрослые перешучивались, а дети возились у воды, на соседнем шезлонге раздался знакомый рингтон видеозвонка. Бомгю поднял трубку и широко улыбнулся. — О, Кай, Катрин! Смотрите, где мы! На экране появилось улыбающееся лицо Кая. Рядом с ним, прижимаясь щекой к его плечу, сияла Катрин. Три года назад она наконец позволила Каю приехать к ней в Германию, и с тех пор они не расставались. Сейчас они звонили с балкона своей квартиры в Мюнхене, где заканчивали сборы перед долгожданным переездом в Сеул. — Ой, а кто это у нас там?! — воскликнула Катрин, вглядываясь в экран. — Это Хана плакала? Ари убежала? Я всё пропустила?! — Ты пропустила локальный апокалипсис, — усмехнулся Бомгю, поворачивая камеру так, чтобы захватить детей. — Джихун только что помирил двух принцесс. У него талант. — У него папин талант, — поправила Кира, подходя ближе и махая в камеру. — Катрин, привет! Как ты там? — Скучаю! — честно призналась Катрин на корейском с небольшим акцентом. — Но мы через месяц переезжаем к вам. Так что будем чаще видеться. Вы там без нас не скучайте. И передайте Хане, что замки можно строить бесконечно... Хана, услышав своё имя, подбежала к телефону и замахала руками: — Тётя Катрин! А мы новый замок строим! Большой-пребольшой! Джихун сказал, что я главная по ракушкам! — Это ответственная должность! — серьёзно кивнула Катрин. — Джихун, смотри, чтобы главная по ракушкам не перетрудилась! — Присмотрю, — пообещал Джихун, подходя и становясь рядом с Ханой. Выглядели они как маленькая семья, и Ёнджун снова покраснел. — Так, всё, хватит смотреть на эту сладкую парочку, — проворчал Кай, забирая телефон у Катрин. — Ребята, как там погода в Сеуле? — Дождливо, но мы же не в Сеуле, — захохотал Бомгю.— Мы на пляже... Еще какое-то время они поболтали, а после пляж снова наполнился обычным шумом — криками чаек, плеском волн и детским смехом. Тэхён, наконец подобравший идеальный плейлист, включил тихую музыку. По песку поплыли лёгкие джазовые аккорды. — Знаешь, — сказал он, подходя к Кире и обнимая её за плечи, — я тут на днях закончил новый трек. Для новой певицы. Продюсирую потихоньку. — Опять про любовь? — улыбнулась Кира, прижимаясь к нему. — А ты сомневалась? — он поцеловал её в висок. — Про любовь, которая приходит неожиданно и остаётся навсегда. Как у нас. Кира ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Она всё ещё давала уроки вождения — три раза в неделю, пока Джихун был в школе. Ей нравилось это простое, земное дело — учить людей не бояться дороги, чувствовать машину. А Тэхён... Тэхён писал музыку, и в каждой ноте теперь слышалось море, смех сына и тихое дыхание жены. Вода у кромки берега искрилась в лучах заходящего солнца. Джихун, Хана, Ари и Минхо носились по мокрому песку, поднимая тучи брызг. Когда совсем стемнело, а дети начали клевать носом, Тэхён взял в руки гитару, которую притащил с собой «на всякий случай». Он тихо заиграл что-то новое, ещё не знакомое никому. Мелодия была спокойной, переливчатой, как волны в штиль. — Это твой новый трек? — спросил Субин. — Ага, называется пока «Солёный ветер». — Здорово, — одобрил Ёнджун. — Прямо под наш сегодняшний день. Кира, облокотившись на плечо мужа, смотрела, как огонь свечи отражается в его глазах. Джихун уже спал у неё на коленях, укрытый пледом. Хана посапывала на руках у Сохи. — Знаешь, — тихо сказала Кира, — иногда я думаю: вот бы в машине времени вернуться в тот день, когда я впервые увидела тебя в зеркале заднего вида. И сказать себе: «Не бойся, всё будет именно так». Тэхён перестал играть, повернулся к ней и поцеловал в губы — легко, почти невесомо. — А я бы себе сказал: «Перестань строить из себя звезду, она всё равно тебя раскусит». — И был бы прав. Вокруг, под звёздным небом, сидели их друзья. Ёнджун, обнимающий Сохи и спящую дочь. Субин и Бомгю, которые даже в тишине умудрялись перебрасываться шутками. И над всем этим — запах моря, тихий плеск волн и ощущение, что счастье не надо искать. Оно совсем рядом, тёплое, живое и такое настоящее.