Связь

      Казенная комната палаты давила своей стерильной тишиной. Звенящая, могильная эта тишина, казалось, впитывала все звуки, оставляя лишь гулкое эхо собственных мыслей. Слишком безупречно чистая для того хаоса и бури, что терзали его изнутри. Холодный, безжалостный свет больничной лампы безжалостно резал воспалённые глаза, а в ушах настойчиво звенел высокий, противный звон, словно назойливая муха, бьющаяся о стекло. Джонни неподвижно сидел на узкой койке, судорожно сжимая побелевшими пальцами жёсткий край одеяла, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. Обрывки воспоминаний путались в голове, словно рваные клочки ткани. Он не помнил самого момента спасения, лишь мутную пелену боли и отчаяния. Единственное, что врезалось в память раскалённым клеймом, — это пустота, разверзнувшаяся в тот миг, когда он открыл глаза и не увидел рядом Саймона.       Весь необъятный мир, казалось, болезненно сжался до одной пульсирующей точки, до одного дорогого, выстраданного имени.       Гоуст.       Саймон Райли.       Мой проклятый герой.       Он стиснул зубы до скрипа, яростно борясь с душераздирающим криком, рвущимся из самой глубины. В голове неумолимо билось одно и то же, словно заевшая пластинка на израненной подкорке. Обжигающее обвинение, выжженное калёным железом в нейронных связях. Вечное, нестерпимое напоминание. Это я виноват. Это моя вина. Моя вина. Моя вина!!!       «Твоя вина?» — вдруг прозвучало в гулкой тишине.       Голос был хриплым, словно исторгнутым из самой преисподней, но до боли знакомым. Низкий, бархатистый, обволакивающий, несмотря на свою надломленность.       Джонни вздрогнул всем телом, резко обернулся, ожидая увидеть хоть что-то, но увидел лишь бескрайнюю, гнетущую пустоту.       «Ты не мог ничего сделать. Это был мой выбор.»       Он замер, словно поражённый электрическим разрядом. Голос звучал не просто в голове — он явственно ощущался рядом, осязаемо, словно Гоуст действительно стоял в тёмном углу палаты, как всегда, скрестив могучие руки на груди, а его непроницаемая маска как всегда скрывала эмоции.       — Саймон?.. — прошептал Соуп пересохшими губами. Сердце бешено заколотилось в груди, словно пойманная в клетку птица.       В ответ — лишь давящее молчание.       Словно одержимый, он резко вскочил с койки, с грохотом отодвинул неудобный стул и опрометью бросился к двери. Но за ней его встретил лишь холодный, безжизненный больничный коридор, пропитанный резким, тошнотворным запахом едкого антисептика. Ни души.       Он закрыл глаза, чувствуя, как ледяная волна отчаяния захлёстывает его, прислонился горячим лбом к шершавой, выкрашенной дешёвой краской стене, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного вязкого воздуха. «Я схожу с ума…» — пронеслось в голове, но глубоко внутри, вопреки всему, слабая, но настойчивая искра надежды шептала, что это не просто болезненные воспоминания. Это был он.       Словно сломленная марионетка, он медленно вернулся в палату и бессильно опустился на скомканное одеяло. Ему казалось, что безликие стены палаты неумолимо сжимаются, душат, а в лёгких катастрофически не хватает живительного воздуха. «Надо встать. Ты не можешь лежать здесь вечно.»       Голос снова прозвучал в опустевшей комнате. Чётче. Увереннее. Властно. Словно Саймон снова был рядом — невозмутимый, строгий, сдержанный, но всегда бдительно наблюдающий, его присутствие ощущалось почти физически. — Прекрати, — прошептал Соуп сорвавшимся голосом, судорожно сжимая потные виски. — Ты мёртв. Я видел… «И что ты видел, Джонни? Вспышку? Оглушительный взрыв? Я тебя оттолкнул, а ты выжил. Вот и всё.»       Соуп нетвердо встал, пошатываясь, словно пьяный, подошёл к заляпанному больничному зеркалу. В мутном отражении на него смотрел измученный человек с красными от бессонницы глазами и колючей щетиной на осунувшихся скулах. Он был похож на солдата, которого вытащили из-под руин и оставили посреди незнакомой пустыни без карты, указывающей путь домой.       — Почему ты говоришь со мной? — спросил он шёпотом своё бледное, измождённое отражение. — Я с ума схожу? «Может быть. А может, ты просто не готов отпустить прошлое, которое держит тебя мёртвой хваткой.»       Дрожащие пальцы судорожно сжались в кулаки. Он уставился на своё отражение полным боли и отчаяния взглядом.       — Я не могу тебя отпустить.       — Я знаю.