Связь

      Прошло тягучих, мучительных две недели. Две недели вязкой тишины, нарушаемой лишь назойливым больничным гулом и тревожными мыслями. Две недели бессонных ночей и пустых взглядов в никуда.       И вот, они снова были на задании.       Пыльные улицы чужого города, напряжённое молчание команды, осязаемое напряжение висело в спертом воздухе. Но теперь, каждый раз, когда Соуп выходил в поле, под безжалостное солнце или в сумрачную тень переулков, его преследовало странное, необъяснимое чувство. Ощущение, будто их стало двое. Не в составе штурмовой группы. А глубоко внутри него самого.       «Три цели на крыше. У левого — оптика, снайпер.»       Голос звучал в его голове чётко, отчётливо, с той самой невозмутимой уверенностью, которая всегда его отличала. Холодный, рассудительный, словно эхо из далёкого, но такого близкого прошлого.       Соуп инстинктивно огляделся. Никто из напарников ещё не подал условный сигнал, не засёк цели. Затаив дыхание, он передал по рации спокойным, профессиональным голосом:       — Контакт на крыше. Один — снайпер.       В эфире повисла густая, напряжённая тишина. А затем раздался ровный, слегка удивлённый голос Прайса:       — Хорошая работа, МакТавиш. Как ты это заметил?       Соуп промолчал. Не мог произнести вслух невероятное: Гоуст подсказал. Как можно было объяснить остальным незримое присутствие, голос из мёртвых, поселившийся в его сознании? Иногда он отчаянно пытался игнорировать навязчивый голос, захлопнуть дверь своего разума, но Саймон всегда непостижимым образом чувствовал, когда его пытаются заставить замолчать.       «Если бы я знал, что умру, чтобы ты стал таким чертовски упрямым...» — прозвучал укоризненный, но в то же время ласковый шёпот в его голове.       — Ты и умер, потому что был чертовски упрямым, — прошептал Соуп сквозь стиснутые зубы, прячась за шершавой, исцарапанной пулями стеной. Горечь и обида смешались в его голосе. — И теперь ты застрял в моей гребаной голове, как заноза, от которой невозможно избавиться.       «Я всегда был у тебя в голове, Джонни. Просто раньше ты этого не слышал», — последовал спокойный, почти будничный ответ.       Соуп затаился в тени разрушенного здания, сердце колотилось в груди с бешеной силой, словно он уже вступил в бой, хотя вокруг царила обманчивая тишина. Ни оглушительных взрывов, ни свистящих пуль. Только он и незримый голос.       Пронзительный ветер скользил по раскалённой крыше, неся с собой горький запах пыли и едкой гари. Соуп плотно прижался спиной к шершавой стене, выжидая команды. Напарники неслышно занимали свои позиции, словно тени, скользящие по израненной земле, но внутри него царила тяжёлая, гнетущая тревожная тишина. До тех пор, пока вкрадчивый голос снова не нарушил её:       «Он сменил позицию. Третий этаж. Окно слева. Вижу отблеск прицела.»       Соуп даже не успел обдумать, проанализировать. Инстинкт, обострённый незримым подсказчиком, сработал мгновенно. Он молниеносно вскинул тяжёлую винтовку — и глухо выстрелил. Звонко разлетелось оконное стекло, осыпаясь дождём острых осколков, а безжизненное тело снайпера обмякло и медленно сползло внутрь тёмной комнаты.       «Чётко. Как в старые добрые», — прозвучал в его голове призрачный голос, наполненный лёгкой, едва уловимой ностальгией.       — Это ненормально, — прошептал Соуп побледневшими губами, снова прячась за бетонной стеной. Холодный пот выступил на лбу. — Ты не можешь видеть то, чего нет. Ты же…       «Ты просто научился слушать, Джонни. Я — часть тебя. Ты знаешь это», — последовал неоспоримый, безапелляционный ответ.       Он не мог спорить. За последние мучительные дни этот незримый голос неоднократно предупреждал его о хитроумных ловушках, помогал принимать решения молниеносно, с пугающей точностью. Это было… невероятно эффективно.       — Джонни, приём! — резкий голос Прайса по рации вывел его из ступора. — Чисто? Ты стрелял?       — Подтверждаю. Один устранён. Остальные цели — в движении. Начинаю зачистку.       — Принято. Работай аккуратно.       Соуп отключил рацию и с тяжёлым вздохом выдохнул спертый воздух.       «Ты был бы хорошим командиром», — прозвучал в его голове неожиданный комплимент.       Он хмыкнул. Первый раз за все эти мрачные дни на его лице промелькнула слабая, почти болезненная улыбка.       — Ты что, мёртв и решил льстить?       «Нет. Я просто говорю то, что всегда думал. Только теперь ты меня наконец слышишь», — ответил призрачный голос с неожиданной теплотой.       Соуп шагнул вперёд, в кипящий котёл боя. Внутри него зияла огромная, незаживающая пустота, но каждый его шаг теперь сопровождал этот незримый голос — не просто горькое эхо потерянной памяти, а живой, неотступный след того, кто однажды спас его ценой собственной жизни. Ценой всего.