Морской ноктюрн: сердца глубин

— Капитан, Павлин прямо по курсу! На мели у рифов! — доносится на весь корабль с поста вперёд смотрящего. — Дай сюда подзорную трубу, — приказывает женщина, поднимая руку. Поймав подачу, она поднимается к носу корабля, вглядываясь в узнаваемый даже в самых отчаянных кошмарах яркий окрас бригантины. Смех вырывается с шипением: — Даже не спрятал никак, да он насмехается. — Какой будет приказ, капитан? Призрачная синева глаз главнокомандующей жутко мерцает в темноте. Она не отводит пристального внимания от своей цели: — Готовьте пушки и вооружитесь оружием от подводного царства. Мужчина, ожидавший приказа, бледнеет. Он неуверенно уточняет: — Мы… будем сражаться? — Да, Скотт, — сквозь зубы цедит женщина, не оглядываясь на него: — А теперь иди и предупреди команду, иначе поставлю в первых рядах. Матрос улетучивается быстрее ветра. На Смоге поднимается волнение — новое сражение спустя столько лет. Топаз ждёт, пока основные приготовления завершатся, пальцы без остановки крутят подвижные части металлической подзорной трубы. Она не глядя ощущает, что все собрались на палубе, издаёт свист, чтобы все замолчали. Глаза команды впиваются в неё с готовностью слушать: — Сегодня наша цель — Душегуб Павлин. Сейчас он — предвестие безумия, которое может лишить нас всех спокойного сна, — по тону никто из матросов и в жизнь не подумает, что речь идёт о старом приятеле. Дальше женщина с ноткой насмешки продолжает: — Эта маленькая бригантина известна своим непробиваемым щитом, так и было в давние времена. Но сейчас его можно истощить и тогда мы получим доступ к команде. Если нет крайней необходимости и вы в себе не уверены — ни за что не переходите на борт Павлина. На нём его матросы куда сильнее, — в воздух поднимает саблю, сделанную из лунного камня. Её чистота, словно небесное благословение, озаряет всех присутствующих. — Только это способно нанести смертельный вред бессмертным. Берите подаренные подводным царством клинки и можете смело атаковать. Это ваша гарантия победы. Каждый матрос следует показанному примеру с воинственным кличем: — За спасение моря! Долой нарушителей! — Ваша цель — уничтожить как можно больше участников команды и разрушить Павлин, — Топаз небрежно толкает лезвие в ножны на поясе. — Капитана я беру на себя, не занимайте его, если видите, не попадайтесь ему под руку. Как только капитан заканчивает речь, она слышит скрежет за палубой. Призвав жестом к молчанию громогласную команду, взявшуюся на энтузиазме бесноваться, она аккуратно выглядывает из-за балюстрады вниз. — А, это вы, — главнокомандующая даёт жестом понять, что всё хорошо и матросы могут заняться своими делами. Сама она не очень дружелюбно спрашивает: — Что надо? Над поверхностью воды возвышаются тела морских существ с плечами, как у людей. Правда кожа у них тёмно-синяя с твёрдыми панцирями на спине. На голове ряд точно таких же каменных шипов как защитный шлем. Глаз у существ нет, как и носа, зато рот с мощной челюстью и крупными акульими зубами виден даже на расстоянии. В руках у них точно такое же белоснежное оружие, но в виде длинных копий. Слова, вырывающиеся изо рта с шипением, едва похожи на человеческий язык, но отдельные слова им удаётся произносить: — Нельзя… битва, — гневно отзывается морской надзиратель. У него язык едва поворачивается говорить на понятном языке, видно, как он неестественно выгибается между звуками: — Оружие защита. Кровопролитие запрет… Владыка запрет. Топаз кривится, глядя на откровенно нелицеприятных собеседников: — Я знаю, что Сандей бережёт чистоту воды, но мне лучше знать, как справляться с подобными мне. Существа скалятся на пренебрежение: — Проклятая, тебя… казнь. Повиноваться! — Я готова к последствиям, — Топаз наклоняется чуть ниже и сверкает жуткими глазами: — Мне плевать, слышите? Меня десятки лет натравливали на моих соратников, думаете, хоть капля здравомыслия осталась в этой голове? Только настройка, и то, как видите, даже её можно обмануть, если верить в праведность своих действий. Надзирателей передёргивает. Видно, как хвосты под водой гневно мечутся из стороны в сторону. — Проклятая… остров плохо, — существа указывают на тучи своими оружиями. — Сила дремлет. Вы вызвать шторм. Гармония… нарушится. — Шторм? — Елена посмеивается, словно услышала нелепую шутку. — Я три дня пыталась взять корабль Сапфира силой камня, и он не скромничал, используя всю энергию. Морю было плевать. Если он разразится сегодня, то я хотя бы смогу поностальгировать! Неодобрительное рычание становится ответом. — Либо помогайте, либо идите жаловаться своему Тритону. Я всё равно с курса не сойду. Если повезет, то Авантюрин окажется в плену, а может — умрёт. Перспектива устранить ещё одно Каменное Сердце заставляет надзирателей переглядываться и о чём-то спорить между собой. Они оставляют невнятное рычание в воздухе, пропадая под толщей воды. Топаз опускает голову, сжимая перила до неприятной дрожи в кистях. Осколок фиолетового камня, спрятанный под плащом, тянет вниз.

***

Самоубийственная идея, на удивление, никого не пугает. Скорее наоборот: в конце концов не против огромного чудовища будут сражаться. Это почти как фантомы, которых нагонял на них Рацио. Только они с тех пор чуть лучше освоились и обладают официальным доступом к другим силам. Всего-то надо подобрать ключи. Квартирмейстер мысленно даёт себе отчёт, что в здравом уме на такое никто никогда не пойдёт. Влияние Авантюрина оставляет пагубный след на восприятии допустимого разумного. Если им придётся противостоять выходцам подводного мира, необходимо ухватиться за шанс иметь хоть какой-то вес. Многие из них, выживая на Талии, забыли, что значит честь, что значит самоценность. Их души смешаны с грязью и, кажется, вода понемногу отмывает въевшееся в кожу дерьмо этого мира, позволяя в отражении увидеть собственное лицо. Признать себя. Стоит последнему закатному лучу рассеяться за линией горизонта, как бесплотные звери начинают перебежками приближаться к бригантине. Молнии с грозой всё также безучастно появляются то далеко, то близко, но не выходят за пределы рифов. Факел, брошенный в сторону из рук Сампо, никак не отпугивает хищников, только позволяет увидеть, как переливается дымка, формирующая их форму. Когти и клыки у них отражают оранжевый свет, как сталь кинжала. Рычат, повторяя тон грозы, остановившись подле палубы. — Итак, сомневаюсь, что вы запомнили... — Но мы запомнили… — …поэтому придётся повторить, — чинно расхаживая по перилам балюстрады, Рацио не обращает внимания на голодные взгляды гостей и вздохи команды. — На палубе вы не только бессмертны, но и не чувствуете боли в полной мере. К этому надо привыкнуть, поэтому дать себя покусать — не самая плохая идея. — Ты это предлагаешь, чтобы капитану насолить? — скептически отзывается Мюллих. — Когда я говорю, меня не стоит перебивать, — холодно пресекает осьминог, удостоив глупца взглядом сверху-вниз. Канониру это не приходится по вкусу, но он сдерживает язык за зубами. — Они бесплотные, отгонять подручными средствами можете, но просто выдохнетесь. Только если в их энергию попадёт ваша проклятая сила, они развеются. Терпение у фантомов заканчивается, на этот раз они сами перебивают мысль осьминога, прыгая на него со спины. Два щупальца, моментально появившиеся из-под длинного подола, перехватывают их и швыряют на палубу. Остальные фантомы взбираются по палубе, оставляя следы на краске. — Опять Искорке придётся закрашивать… — фея печально вздыхает, глядя на Павлин с высоты. — И да, — пока команда встречает первую волну, неуклюже бегая туда-сюда, осьминог своим голосом перекрывает шум ругани и волн: — Не думайте, что проклятая энергия это суперсила. У вас не появится дара из ниоткуда. — Но… Но как тогда… — Пелагея подбегает к Рацио, задыхаясь от пробежки. — Как нам понять, что мы её используем? Рацио хмыкает: — А ты подумай. — Я пытаюсь! — в сердцах восклицает девушка, ощутив себя на одном из занятий в университете. — Думай усерднее, — непреклонно подначивает чудовище. Фантом умудряется укусить одно из двух щупалец, которые самостоятельно отбивались, пока чудовище не смотрело на них. Веритас скалится, его кончики волос поднимаются вверх, словно он под водой. Третье щупальце обхватывает нападавшего за крупную шею и подносит к нему. — Дворняга без мозгов, — шипит Рацио и когтями пронзает грудную клетку фантома. В него заходит чужеродная сила, существо громко скулит и разлетается на кусочки. Пелагея смотрит на остаточную дымку в воздухе с открытым ртом. Кажется, она увидела наглядный пример, который осьминог, судя по недовольному лицу, показывать не хотел. Она убегает подальше, чтобы найти Сервал, с которой стоит Сампо, Якуб и Сиратори. — Пела, — Ландау, притягивает подругу к себе за спину. — Ты где носилась?! Я чуть с ума не сошла! — Выглядишь, как злая старшая сестра, — подтрунивает штурман, поправляя очки. — Я кое-что узнала. По факту, мы с вами обладаем силой проклинать. Так что моя гипотеза такова: мы должны наделять что-то проклятой силой и, возможно, мы можем влиять и на живых существ, даже на себя. — Прекрасно, осталось только понять, как проклинать! — Сиратори принимает удар фантома деревянным щитом в виде крышки от разгромленной коробки. — Я пока передам другим! А вы пробуйте! — с непривычным запалом ободряет Пела и вырывается из-за спины Сервал дальше по палубе. — Да стой же-! — только и успевает окликнуть певица. Она с удивлением смотрит, как миниатюрная фигурка без страха берёт первую попавшуюся под руки палку и отгоняет от себя крупного кота, продолжая маневрировать между неразберихой. Они раньше всегда держались вместе, но после того, как Ландау вернулась от Герты, что-то изменилось. Она не может подобрать слова. Пела словно больше не нуждается в сильной защите? Но разве их дружба только на этом строится? — Сервал! — зов Сампо возвращает в реальность, певица видит только открытую пасть фантома, не успев отскочить. В руку вонзаются длинные клыки, вынуждая согнуться под весом огромного кота ростом с неё. Вспышка неожиданной боли заставляет вскрикнуть. Разве боль должна быть? Ландау, давно позабывшая ощущение отсутствия безопасности, не контролирует брызнувшие из глаз слёзы. Не успевает девушка подумать о какой-то проклятой энергии, как дымчатую шею пронзает лезвие фалькса. Фантом искрится, как фейерверк, и взрывается. — Сервал, ох, я не доглядел тебя, — фокусник поднимает изуродованную руку, из которой, не переставая, течёт кровь. Якуб и Сиратори с ужасом смотрят на свои раны, которые моментально затягиваются без боли. — Тебе надо в каюту капитана, идём, — мужчина тянет девушку наверх. — Опять отсиживаться? Я ничего этим не добьюсь! — где-то в подсознании вопит оскорблённая гордость. Что с ней снова не так? — Я, пока училась держать в руках ружьё и меч, получала немало! Отпусти! — Сервал, но тебе же больно, что-то не так, — шепчет Сиратори, пытаясь успокоить напарницу. — Иди с Сампо, мы прикроем! — Если потеряешь много крови, у нас тут лекарей нет, — Якуб не успевает много сказать, отвлекаясь на рычание со стороны. Пыл утихает. Ландау поддаётся рукам фокусника и тот быстро усаживает её на свой локоть, чтобы одной рукой держать оружие наготове. Ей приходится уязвлено обхватить здоровой рукой чужую шею, стараясь держать хотя бы вид. Смесь дождя и чужих фигур расплываются в поле зрения, она приходит в себя только когда Сампо перевязывает ей руку. Лица Келуса и Стеллы, отсиживающихся внизу с самого начала, мелькают по сторонам. — Ты не до конца человек, поэтому ничего смертельного. Надо будет в воде чуть дольше покупаться и от раны следа не будет, — успокаивающе напевает мужчина, завязав бинт на запястье в бантик. — Сестрёнка, видеть можешь? Воды налить? — Стелла тихонечко наклоняется ближе, чтобы уловить зрительный контакт. — Сколько пальцев? — Келус толкает лицо близняшки своей рукой с растопыренными тремя пальцами. Мозг Ландау экстренно перебирает все возможные теории о случившемся и вдруг её что-то цепляет. Она здоровой рукой оттягивает кисть мальчишки от себя и смотрит на Сампо: — Всмысле «не до конца человек»? Зелёные глаза напротив пару раз удивлённо моргают, не уловив подозрения в чужом голосе: — С тех пор, как ты не поддалась голосу русалок, я понял, что ты отчасти морская обитательница. Это было очевидно, но кто ты такая я, конечно, не узнаю, пока ты не скажешь. И вправду, она слишком раздосадована. Ландау выдыхает: — Я не «морская обитательница». Во мне просто часть крови другого существа, — чеканит певица. — С рождения я была человеком, дочерью придворных рыцарей, ей и умру. Как-то печально взглянув на девушку, Сампо не произносит ничего в ответ. Нагварианы также решают не утомлять девушку расспросами.

***

Звери, как беспризорные голодные дворняги, потерянно кидаются на кого попало. Они не страшные, от них разит отчаянием, одиночеством, зная, что конца мучениям не будет, кидаются на кого попало, лишь бы нанести больше ран, стащить с палубы корабля. Им бы, возможно, задуманное удалось, если бы они хотя бы немного работали сообща. Бутхилл прикрывает Пелагею, которая доносит ему, как и всем остальным, свою идею по использованию сил. И, на удивление, квартирмейстеру фраза «проклинать вещи» даёт озарение. Для него стрельба не менее привычна, чем кислород. Однако в момент побега от Герты он страшно боялся и одна мысль гудела тонкой нитью в мыслях — отвлечь, нужно время, чем угодно занять внимание чудовища, ведь сил для сражения у них нет. Холод ладони Пуночки ещё ощущается на коже, в которой теперь снова ствол огнестрельного оружия. Холод. Это то, что сопровождает проклятие, не так ли? Бутхилл почти уверен, имея Авантюрина, как около-живое доказательство. Его синие пальцы, его бледность и даже сам Рацио. Даже кожа принцессы всегда отдавала прохладой, хотя скорее освежающей, чем покалывающей. Когда она его обнимала, умоляя прийти в себя, он смог ощутить, насколько их температура тел отличается, но не обратил должного внимания на кричащие признаки её отличия от человека. «— Убрать цель. Убрать преграду», — начинает накручивать в мыслях стрелок. Пару пуль не дают эффекта. Квартирмейстер вспоминает каждый свой проигрыш этой чёртовой жизни, каждую слезинку Раппы во сне, каждый её жадный взгляд на лакомства и боль от режущихся зубов, на который она старалась не жаловаться, зная, что помочь Бутхилл не сможет, надменный голос Морской Ведьмы и взгляд, да, знакомый взгляд сволочей, для которых он ничего не значит, потому что слаб, потому что калека. Раньше он ненавидел бы себя за всё, желая себе сдохнуть мучительной смертью, но когда в голове всплывает: «— Они не дадут увидеться мне с Раппой. Они даже не дали шанса защитить Пуночку». Эфемерные они — слово, обозначающее всех, кто когда-то в прошлом и ещё будет в будущем, причинять боль ему и его близким. Пусть он сам виноват во многом, но теперь всепоглощающая решимость отдать что угодно ради достижения цели, открывает путь для нового кровожадного ощущения без намёка на моральные сомнения. Мужчина физически ощущает, как что-то в теле меняется. Холод капель сливается с ним и звучит выстрел, пуля не просто попадает в цель, она разносит её на куски, пролетая насквозь и загибая траекторию в полукруг. Прежде чем раствориться, патрон забирает ещё троих фантомов. — Получилось! Бутхилл, ты смог! — Пелагея первая замечает успех, восхищённо вздыхая. Сквозь мокрые очки едва что-то можно увидеть, но она точно заметила алый хвост пули. Квартирмейстер не ощущает радости или триумфа. Он понимает, что мог бы сейчас хоть что-то сделать для помощи Пуночке. Однако от этих размышлений толку нет, она теперь дома и вряд ли ему выпадет честь снова встретить особу королевских кровей подводного царства.

Её силуэт, стоящий на перилах моста, вырисовывается на балюстраде в противоположной стороне, где сейчас стоит Рацио, наблюдая за командой придирчивым взглядом. Пуночка не оглядывается, продолжая держать руки за спиной, наклоняется в сторону воды и падает. Он откровенно бредит.

Фантомы больше слепо не нападают на пирата, они припадают к земле, скалятся, вдруг ощутив в человеке реальную угрозу. — Если вы чего-то одержимо желаете, то используйте это, чтобы проклинать! — повышает голос Бутхилл, перезаряжая магазин. В собственном голосе он из ниоткуда узнаёт обиду. — Придётся позволить себе быть слегка безумными! Приземлённое пояснение работает лучше, чем абстрактные намёки Рацио, но осьминог задирает нос ещё выше и молчит, пока один за другим матросы направляют проклятую силу на вещи в руках или на самих себя. Пелагея наконец избавляется от первого фантома, сначала ослабив его своим прикосновением. Холод неприятен, но отчего-то так приятно. Штурман ищет взглядом Ландау, чтобы увидеть гордый взгляд и понимает, что её нигде нет. Прежде чем она направляется к Сиратори и Якубу, её с ног сбивает кучка диких котов, но они не останавливаются, чтобы разорвать пиратку на куски. Они один за другим обращаются в бегство, спрыгивая с палубы. — Что, как только большинство нашлось, как давать отпору, сразу дали дёру? Ха! — Мюллих плюёт вслед беглецам. — Нет, их что-то отпугнуло, — Рацио рассматривает горизонт. Однако его слова утопают в радостном крике Джона и Мэлона: — Капитан, ты вовремя! Скорее! — пираты первые замечают авгина за пределами корабля, которого также с ног чуть ли не сбивают фантомы и протягивают лестницу к рифам. Тот пару мгновений стоит, как пугало с поднятыми руками, дабы их по пути не отгрызли злые кошки, потому ещё столько же пытается осознать, чьи голоса слышит. — Да залезай уже! — Мюллиха смешит оцепенение авгина, но тот старается скрыть эмоции за напускным раздражением. — Тебя только за смертью посылать. — О! Кстати, о ней, — Авантюрин дёргается, словно по щелчку, и спешит взобраться на бригантину. — Вы тут специально им на клыки и когти прыгали? У меня всё тело болит! Не успевает он продолжить поучать бессовестных, как замирает от удивительного ощущения: от некоторой части команды ощутима проклятая сила. Взгляд аделаидовых глаз направляется на Рацио: — Ты что с ними сделал? Меня не было всего пару часов. — Тебя не было весь день, это раз, — не отрывая взгляда от горизонта, поправляет чудовище. — Во-вторых, я ничего не делал, они сами. — Ври больше! Это ты этих зверей спровоцировал! — Сиратори возмущается за всех. — Вы уже закончили здесь? — Искорка становится на шляпу Авантюрина, поставив руку на пояс. — Тогда сильно не выдыхайте, к нам прямо по курсу без стеснения и дружелюбия плывёт Смог! Команде требуется несколько секунд, прежде чем уточняющие вопросы начали проходить шёпотом по рядам. Выражение лица капитана вновь становится пустым, он парочку матросов, поднимаясь на нос корабля. Ржавый дым оседает на волнах тяжёлым покрывалом. — Снова под воду? — пугливо выдаёт Юйли. — Она до самой смерти будет сидеть на хвосте, пока не встретимся, так что нет, — Авантюрин вскидывает руки в стороны, говорит громче: — Надеюсь, ты привезла с собой гостинцы, моя милая Елена! И как он произнёс это имя — распробовав каждую букву, отпустив звучание вперёд. Радость настолько неправильная, безумная, но по-детски искренняя, а искренности от капитана в команде никто ещё не слышал, отчего им кажется, что он теперь не просто чудной, а по-опасному одержимый. Одонталиевые глаза сужаются едва заметно, возможно, от вспышки молнии неподалёку. Тяжёлые фиолетовые тучи неприветливо продолжают заворачиваться, посылая на землю вспышки молний. Дождь и не думает прекращаться.