Морской ноктюрн: сердца глубин

Больше всего в отсутствии маскировки Рацио радует возможность рассматривать бесстыжие лица пиратов. Люди его не интересуют, больше всего осьминог щурится на Сампо, который так и сяк старается игнорировать его очень пронзительный, прямо до костей сверлящий, взгляд. На прямой вопрос о личности фокусника Авантюрин отвечает по-идиотски, словно Рацио бестолковый головастик, вчера родившийся на свет: — Я тебе говорю, он и яйца выеденного не стоит. Фокусник-шарлатан. — Взаимно друг друга покрываете? — А чем меня покрывать? — авгин показывает пальцы: — Только из-за вот этого уже можно понять, что со мной что-то не так. — Ты как только рот открываешь, уже понятно, что с тобой всё не так. Несколько секунд они измеряют друг друга взглядом, словно прощупывая грани терпения каждого. Авгин быстро хлопает глазами и театрально вздыхает, снова обращая всё внимание к штурвалу: — Как же тебе повезло с моей добротой. Прощаю все гадкие слова, вылетающие из твоего наглого рта. — Как жаль, что тебе сильно не повезло, — наклонив голову к плечу, чудовище насмехается: — Я до ужаса злопамятен. — Хм, — кивает пират. — Значит, долго умел отпускать обиды. Я бы не смог. — Что? Ты как к этому пришёл? — Рацио кривится, будто почуял зловонный запах. — У меня нет столько сил, чтобы терпеть. Я всегда таким был. Но Авантюрин больше не отвечает, глядя куда-то вдаль. Этим он невероятно раздражает осьминога. Что-то в его языке без костей есть такое, с чем красноречие Рацио не может справиться. Не менее странным оказывается и корабль, видимо, копируя своего загадочного предводителя. Имея возможность осмотреть Павлин на плаву своими глазами, Рацио ночью поднимается на палубу, где всё ещё занимаются делами матросы. Они бросают на него быстрые взгляды, стараясь вообще не подходить. Да, они знают, что он тот же калека, просто в настоящем обличии. Да, Авантюрин рассказывает, что это тот самый осьминог, про которого он говорил. И да, они сторонятся его, потому что он глубоководное чудовище. Первый такой встреченный на пути их иглами обстрелял. Что удумает сделать тот, у кого восемь щупалец, проверять не хочется. Рацио всё устраивает, пока он, как призрак, может самостоятельно решать заводить с кем-то разговор или нет. Воздух над Павлином отчего-то искрится лазурным, отгоняя от себя рыб и птиц. Несмотря на свою относительную миниатюрность по сравнению с габаритными штурмовыми кораблями, бригантина ощущается тяжёлой. Научный интерес осьминога пытается найти объяснение происходящему, но у него не получается толково объяснить самому себе понятие «тяжести». Веритас подходит к балюстраде, рассматривая, насколько сильно уходит под воду корабль. Странно, но всё в норме. Возможно, дело в силе камня. Глубоководный вспоминает о так называемом бессмертии, гарантированном всем участникам команды и на самой палубе. Однако, какова цена? Неужели за каждого матроса Авантюрин расплачивается лично? Ощущает их раны и… что ещё? Рацио пытается любоваться мраком, окружающим их на многие мили вокруг, только сам Павлин служит маленьким фонарём в открытом море. Он так долго любуется, что теряет ощущение пространства. Волны, врезающиеся в палубу, складываются в портрет девушки с красным зонтиком за спиной и из глубины эхом доносится женский шёпот:

«Не бери украшения проклятого, иначе сам проклятым станешь»

Образ пропадает, как только Веритас резко отталкивается от перил. Одонталиевые глаза враждебно смотрят на место, где секунду назад отражалась женщина и отвлекается на радостные призывы нагварианов: — Бутхилл пришёл в себя! — едва показав макушку из нижней палубы, извещает Келус. На него тут же приземляется рука Стеллы и заставляет лицом поцеловаться с лестницей: — Квартирмейстер снова в строю! Ликуйте! Новость вызывает больше радости, чем возвращение капитана. На палубу с помощью Сампо поднимается Бутхилл. Бледный, с осунувшимся лицом, но хотя бы без смертной серости и со спокойствием во взгляде. Команда окружает стрелка, пока Сервал старается расширить круг личного пространства мужчины: — Дайте же ему подышать свежим воздухом! — Ты как? — Как скелет почти! Якуб, принеси ему поесть! — Капитан успел вернуться, пока ты дрых! Фраза за фразой и поднимается галдеж. Рацио всё ещё стоит в стороне, что позволяет увидеть пришедшего на шум капитана. Он быстро пробивает себе путь, нагло распихивая толпу: — Дайте ходу, столпились, как овечки на выгул. Их взгляды сталкиваются, наступает тишина. Бутхилл опускает голову, сжимает ткань штанов и тихо хрипит: — Я не смог за ней присмотреть. Матросы также отводят взгляд. Присутствие Пуночки ощущалось, как вспышка от падающей звезды — редкое, вроде бы мало меняющее жизнь, но подарившее разнообразие тёмному небу. Келус и Стелла, стоящие прямо за спиной квартирмейстера, переглядываются и аккуратно опускают по одной руке на мужские плечи: — Ты сделал больше, чем кто-либо из нас. — Да, мы со Стеллой только и могли, что на своих четырёх лапах бежать на корабль. Сервал молча соглашается с ними, ожидая ответа капитана. — Это рано или поздно случилось бы, приятель, — Авантюрин говорит непривычно ровно. Видимо, это естественный тон его голоса, пока он не пытается что-то имитировать. — Но знаешь, ты сделал кое-что другое, чем поразил меня. Насторожившись, стрелок, как побитая дворняга, с недоверием ко всему миру смотрит на расслабленное выражение авгина. — Ты использовал силу украшения, которое я тебе дал. От этого и провалялся в горячке так долго, — проклятая рука указывает на серьгу мужчины. Все взгляды приковываются к ней. — Силу?... — хочется верить, что капитан снова не несёт чепухи: — Не помню такого. — А я знаю, потому что почувствовал. Не думал, что кто-то достанет её, пока я не дал вам волю словесно, но, видимо, столкновение с потусторонним существом вынудило тебя обратиться к точно таким же силам, — авгин обводит указательным пальцем всех. — Каждый из вас может также. Эти украшения — не только знак вашей принадлежности к команде, но и источник, через который я даю вам возможность пользоваться небольшой крохой силы. Она подстроится под вас и будет индивидуальна, но искать её придётся каждому самостоятельно. Сервал и Пелагея смотрят на свои браслеты, Моцзэ на подвеску и остальные в точно таком же недоумении вспоминают, что за подарки им вручались на берегу Талии. — И как нам освоиться? — Мюллиху очень даже по вкусу данная перспектива. Быть вечно побитыми слизнями не хочется. — Заставите нас тоже столкнуться с-с… — Мэлон от страха аж заикается: — С чудовищами? Авантюрин коротко смеётся и оглядывается на Рацио: — Экзаменатором стать хочешь? Как раз чуть-чуть людей помучить надо. — Если есть выбор между не приближаться к людям или попытать их, я выбираю первое. Мне слёзы и крики агонии не доставляют удовольствия, — буднично, словно о погоде, говорит тот. Команда выдыхает. — Только еда вызывает приступ эйфории, да? — насмехается капитан. Осьминога не пронять: — Ну, я хотя бы могу чувствовать эйфорию, пока ты тужишься, чтобы мышцы на лице как-то сдвинуть. Бутхилл осознаёт, что впервые видит ядовито-насыщенные фиолетовые волосы. И поворачивается к Сервал: — Кто это? — Ах, ты же не знаешь, — Ландау делает лицо, словно очень тяжело подобрать слова для описания. — Он… — Это осьминог, о котором я тебе рассказывал, — радостно, как нетерпеливый ребенок, перебивает авгин и встает так, словно указывает на огромную статую, вылитую из золота. Две руки широко раскидываются, пытаясь охватить рост Рацио. — Видишь? Конечно меньше, чем я ожидал, но клянусь, он вырастет ещё! — Ты на меня свои комплексы не переноси, – чудовище никак не реагирует, что им хвастаются, как реликвией. Только закатывает глаза и отворачивает голову в противоположном направлении — каждое движение медленное, демонстративное. — Это тот же Рацио, просто в настоящем обличии, — шёпотом подсказывает Келус. Любой хороший настрой улетучевается. Бутхилл сводит брови к переносице: — Так ты знал, что Пуночка не человек? — Именно, — Рацио указывает на Авантюрина: — Он тоже, кстати. Пристальный взгляд зрителей смещается на капитана. Тот сразу указывает в другую сторону: — Сампо тоже знал. Фокусник, стоящий в стороне, аж рот открывает, но и слова сказать не может. — Искорка тоже знала! — фея выскакивает в человеческом обличии перед опешившим мужчиной. — Так чего молчали? — Сервал негодующе потирает висок. — Ваши загадки и умалчивания до добра не доведут. Мы же команда! — Дело не в том, что мы умолчали, а в том, что убедились в этом после встречи с Перламутр. Рождённых под водой легко вычислить по глазам, — Авантюрин машет рукой перед собственными пустыми радужками. — Мы знали, что не человек, а кто именно — нет. Кроме Рацио, разве что. Однако она сама это скрывала и причина одной ей известна… — засомневавшись, пират поднимает голову к отвёрнутому осьминогу: — ну или ещё кому-то... — Мы не можем ей помочь спастись от Герты? — Бутхилл не особо надеется, но спрашивает. Отрицательные повороты головы капитана быстро убивают всякую надежду. — Её забрали в родной дом, это всё, что тебе стоит знать, — Рацио дополняет. — Никто пытать её не будет. Ваша Пуночка — не просто сирена, а принцесса подводного королевства Пенаконии. У матросов глаза на лоб залазят. Начинается небольшой шум из вопросов: — Под водой есть королевства? — Принцесса? Значит есть и король? — По ней было видно, она была как аристократка. — Наша Пуночка-а-а, — слезливо на фоне тянут нагварианы. — Добрая, самая добрая принцесса! Авантюрин едва открывая рот, говорит, чтобы только осьминог слышал: — Я не планировал их нагружать такими знаниями. — Не тебе решать, что им знать, а что — нет, — чудовищу на руку делать так, как не хотел бы пират. Вдруг он оживляет голос иронией: — Хотя подожди, если ты хочешь видеть под руководством послушных пугливых щенят, видящих в тебе единственно верный всезнающий ориентир, то тогда твоя тактика верна. Прости, что влез в твою тираническую власть. — У нас прощение не словами зарабатывают, — лукаво тянет авгин. — Вы единственная раса, у которой ещё и на прощение надо зарабатывать, — фыркает осьминог, совершенно не тронутый подтекстом. Один квартирмейстер остаётся вне обсуждений, снова уткнувшись лицом вниз. Теперь он иначе вспоминает их первую встречу. Она наверняка имела свой план, но согласилась пойти с ним. Зачем? Разве она не понимала, что это может быть опасно? Последние секунды их встречи в памяти расплывчаты. Много воды. Удивительно красивый хвост. Кожа, переливающаяся радужными бликами в рассветных лучах, и трещины на щеках девушки. Он никогда не видел настолько печальной и в то же время прекрасной картины. — Капитан, ты так и не сказал, как мы будем осваивать способности, — вопрос от Джорджа заставляет переговоры утихнуть. — О да, точно, — Авантюрин отвлекается от любования своим уловом. — Мы плывём на Фауриан. Там вы научитесь давать отпор врагам. — Там есть враги? — Пелагея переглядывается с Сиратори, который в таком же недоумении. — Но разве там не одни только рифы? — В моих навыках найти врагов, можете не сомневаться, — гордо задирает нос авгин.

***

Конечно, он не всё им объясняет. Привычка рассказать что-то очевидное, лежащее на поверхности, умолчав о внутреннем, укореняется где-то на подсознательном. Может, дело в растасканой на кусочки личности: тело проклято, душа напополам делима с кораблём, морем, а сердце и подавно обращено в камень, которое в данный момент служит топливом для глубоководного чудовища? Нет. Авантюрин помнит себя таким с момента осознания, что он сам, и вокруг будут лишь те, кто готов воспользоваться любой крупицей личной информации против него самого. С приходом силы и власти эти тактики просто напросто перестают вызывать вопросы у окружающих. У него мало знакомых вне команды. Все встречи вне проходили мимолётно или заканчивались на враждебной ноте. Крепкие узы формируются только с некоторыми обладателями Каменных Сердец. Помимо Топаз, Сугилита и Яшмы, он чуть лучше, чем ничего, знал Обсидиан. Огненно-волосая бестия, носящаяся со своим кораблём везде, где нельзя, с чёткой целью охоты за сверхъестественными созданиями. Именно у неё он когда-то выиграл Искорку, едва живую, тлеющую, и забрал себе. Вспоминая дневник Топаз, мужчина ясно помнит перечёркнутый крестом портрет девушки с алыми густыми волосами и чёрными, суженными глазами. Совсем как Сугилит. Надеяться на встречу не стоит, а ведь она отлично специализировалась на методах поимки и убийства многих существ. Павлин причаливает к рифам, но, поскольку даже нормального берега нигде нет, он просто останавливается поближе к мели. Тяжёлые свинцовые тучи тёмно-фиолетового цвета встречают посетителей вспышками молний и рычанием неприродно-низкого грома. Небесная воронка, копируя водяной водоворот, в самом центре острова уходит куда-то в небо. Годами сюда не проникает солнечный свет, что ощущается по резкому перепаду температуры. Авантюрин говорит команде оставаться на палубе, а сам спускается, ссылаясь на необходимость сделать важное дело. Под прищур глаз цвета одонталии он ступает на рифы. Холодно. Он не чувствует, знает. Ощущает силу Сугилита везде — в волнах, в кораллах, в воздухе, в молнии. Ужасное ощущение, словно приятель точно здесь, но глазами не увидеть и рукой не схватить, голоса не услышать. Тут и там сгустки силы приобретают форму крупных кошачьих фантомов. Когда-то такие служили Каменному Сердцу боевой единицей, с лёгкостью штурмуя корабли, съедая заживо плоть в уплату своей силы. На своём Бармаглоте Сугилит держал исключительно нагварианов, выросших на Фауриане, не заставляя их сражаться. С удовольствием брал новобранцев, чтобы показать им до ужаса неприветливый к путешествиям мир. Людей не жаловал, поэтому никогда не был снисходителен в сражениях. Топил. Убивал. Грабил. Теперь фантомы, лишившись хозяина, свирепо рычат на каждого. Правда, не нападают. Авантюрин следит краем глаза, пока идёт, но они не проявляют агрессивных намерений. Куда-то идут в противоположную от него сторону. Впрочем, он больше не может сосредотачиваться на них, когда понимает, что идёт бесцельно. Вокруг нет никаких отличительных черт, где можно было бы встать. Одни низенькие коралловые рифы, выстроенные по прежнему контуру острова, окружают морскую бездну. Вода в центре бушует, пытается прорваться на свободу и отражает вспышки молний. Корабля не видно. Он отходит очень далеко. Авантюрин ничего не узнаёт и в то же время у него раскалывается голова от попытки самому себе доказать — Сугилита правда нет. Он это не может прожить, но знает, что отреагировал бы вспышкой эмоций в тот самый момент, когда Топаз продемонстрировала крохотный осколок, оставшийся на память. Авгин пытается вспомнить каково это — горевать по умершему. Ведь речь не только про боль, а и про акт уважения к прожитым вместе моментам. Ступень, через которую надо пройти. Пират осознаёт, что не воспринимает смерть приятеля частью реальности. — И это всё, что ты оставил? — мужчина пинает кончик коралла и осколок отлетает в воду. — А так бахвалился, что прославишь расу нагварианов. И где они теперь? Гроза и молния идут невпопад слов, но Авантюрин расценивает их как чужой голос, искру враждебности в синих глазах. Правда, от синевы в этом маленьком углу ничего нет. Всё сплошь чёрное, проклято-фиолетовое, даже темнее, чем волосы Рацио. — Чего? Не нравится? — смеётся Авантюрин, раскидывает руки в стороны: — И что ты мне сделаешь? Я могу говорить теперь про тебя что угодно! Наконец-то! Слушай внимательно, жалкий кусок дерьма, от которого отказались родители, бросив только рождённого дрейфовать в лодке в надежде на быструю смерть. Волны подбираются ближе к сапогам гостя. Авантюрин не обращает внимания на брызги: — Не удивляйся, что я знаю. Цифера, когда пьяная, много болтает, а о тебе особенно. Ты же её гордость! В горле дерёт, Авантюрин сам не замечает, как повышает голос. Для чего? Докричаться до неба? — Ещё знаешь, мне никогда не нравилось, когда ты подкатывал к Топаз. Даже без эмоций я намного лучше тебя. Ты постоянно пытаешься поддержать своё хрупкое эго унижением других, ты помешан на этом расовом превосходстве одних существ над другими, ты самый худший учитель из всех, которые у меня были… — выдохнув авгин сбивается со счёту, какой палец загибать. Бросив это дело, он просто тычет в небо: — Я могу долго ещё перечислять! Молнии ударяют тут и там. Ничего не происходит. Пират расхаживает взад-вперёд, глядя в чёрную точку, где смыкается вихрь туч: — Да, я знаю, что тебе не нравится, так может хватит просто рычать?! Кажется, пора сделать мне хорошую встряску, чтобы вправить мозги, разве не ты этим занимаешься? — он недоволен одним лишь звуком волн. Дыхание сбивается, но Авантюрин набирает воздуха как можно больше и страшно сильно кричит, так, чтобы надорвать связки: — Выйди и сделай что-нибудь, чтоб тебя!

«Выйди. Ты же буквально везде».

Шрамы на лице Елены. А что же под одеждой? Насколько сильно она ранена?

«Покажись».

Блеклый цвет волос Евы. Слабые объятия и стремление отдать камень именно ему. Она сделала ставку на него, зная, что без этой силы долго не протянет.

«Вернись».

— Нил, — одними губами произносит Авантюрин, а может ветер, сильно метающий подол его плаща в стороны, заглушает звук. — Пусть море будет для тебя новой колыбелью. Если ты отказался от того мира, что предлагает Гармония, то я верну тот, которому ты оставался верен. Порезав руку, авгин ждёт, пока холодная кровь нехотя стечет в воду, окружённую рифами. Односторонняя клятва на крови, необходимая только одному, но нести её он будет за двоих.

***

В то же время на Павлине — Вечно он уходит, ничего нормально не объяснив, — сопит Ландау, глядя в спину удаляющемуся расшитому плащу. — Серьёзно, он сказал, что учиться своим силам мы будем здесь, но не сказал как. Многим не терпится прикоснуться к силе. Кто-то молча ждёт, кто-то нервно оглядывается, но большинство матросов окружают Бутхилла, который, по словам капитана, быстрее всех уже воспользовался даром украшения. — Я правда ничего особенного не делал, — квартирмейстер с пониманием относится к расспросам. Мужчина поднимает своё ружьё. — Один раз только выстрелил и даже не знаю, попал ли. — Чего мы выдумываем чёрти что, — звучит насмешливое от Мюллиха и тот вталкивает в их круг Сампо, подтащив за ухо. — Рассказывай всё, что знаешь! — Я-я же без украшения… ребята, — слезливо начинает тот. — Ты не можешь не знать хоть чего-то, пожалуйста, — Сервал крепко хватает напарника по песнопениям за плечи и смотрит прямо в упор. — Ты же ему как правая рука! Бедняга, окружённый со всех сторон, жалко заикается и мотает головой: — Т-ты сильно пер-реоцениваешь моё положение на корабле, моя сердечная подруга. Я ему скорее к-как хвост. В горячую беседу встревает Искорка, засунув руки и ноги в ванты: — Мы не знаем инструкций, потому что у нас никогда нет доступа к его силам. Здесь рычаги и ощущения у каждого свои, — на удивление, фея не хихикает и даже не делает подлых рожиц. — Прежняя команда, помнится, сразу могла использовать силу украшений. — Эх, выходит, без Авантюрина мы не сдвинемся ни на шаг, — Пелагея с прискорбным видом всматривается в тёмные горизонты Фауриана. — И надолго он ушёл? — Кстати… — фея загадочно протягивает. — С недавних пор на корабле появился тот, в чьих жилах эта сила течёт с рождения. Может, если хорошо попросим, он снизойдёт поделиться мудростью? Искорка указывает пальчиком вверх. Глаза матросов следуют к марсовой площадке фок-мачты, где в обычных кораблях сидит вперёдсмотрящий. На Павлине данная функция лежит на фее, которая легко вздымается выше для обзора. В небольшой корзине разлёгся Рацио, свесив ноги вниз. Некоторое время он старательно игнорирует прикипевшее внимание к его затылку. Вскоре мужчина бросает благоприятное разглядывание туч: — Я не занимаюсь наставничеством. Тем более людей, вы слишком бестолковые, — отрубает тот. У Бутхилла челюсть сводит. Не повернётся его язык о помощи просить этого. С первых секунд нахождения на корабле, даже под маскировкой, Рацио не внушал пирату вдохновения. Мюллих так не изводит его своим видом. Этот умудряется быть не врагом, но и самым нежеланным союзником. — Не утруждайте себя наставничеством, — Пелагея выступает вперёд. Она всё ещё побаивается незнакомого чудовища, поэтому голос у неё не такой громкий, но очень настойчивый: — Нам бы узнать любую информацию о том, что это за сила, да даже про её первоисточник будет полезно услышать. Если один из нас её применил подсознательно, тогда и мы все сможем рано или поздно, но… Использовать силу, о которой ничего не знаешь. Это неправильно. Безответственно. Ни единого слова в ответ люди не дожидаются. На время тему решают опустить и заняться дежурными делами. В кои-то веки с неба начинает капать дождь и приходится складывать паруса, стараясь не подскользнуться на мокрой палубе. Так продолжается весь день до самого начала заката. Келус и Стелла в виде енотов радостно скачат на коробках, подставляя шёрстку под капли и всё время обтрушиваясь друг на друга. Сервал не устаёт их стягивать вниз, предостерегая не упасть. В сотый раз опустив нагварианов на мокрую палубу, Ландау случайно бросает взгляд на рифы. — Наверное, тяжело вам смотреть на родной дом в таком состоянии... Брат и сестра переглядываются. Один из них встаёт, указывая лапкой в сторону, потом на себя и отрицательно качая головой. — Вы... Вас там не было? — пытается разгадать девушка. Еноты согласно кивают. Сервал хочет продолжить расспрос, но в поле зрения попадают тёмно-пурпурные силуэты, похожие на животных. Небольшая группа собирается на расстоянии сотни метров. У всех ярко-красные глаза, которые они не отрывают от Павлина. — Сервал, тут Якуб такую вкуснятину намешал! Согревает моментально, иди попробуй! — из-под палубы выглядывает Пелагея, накрыв голову первой попавшейся тряпкой. — Сервал? — Не алкоголем тебя там спаивают, надеюсь? — лишь бы ответить бросает ундина, не поворачивая головы. Зато еноты вновь взбираются на коробки, увидев её заинтересованность. — Чуть-чуть коньяка есть, но самую малость! — признаётся девушка. — Хватит тут мёрзнуть, и Моцзэ притащи, если увидишь. Запропастился где-то. Голова штурмана пропадает. Сервал же не может оторваться из-за шепчущего в голове предчуствия. Того самого, когда с виду добрые волонтёры предлагали отдать им Пелагею, когда она получила первый самый ужасный приказ от королевы Белобога — держать в тайне пагубное влияние Янтарной стены, ограждающей их. Словно её внутренний голос шепчет: не своди с них глаз, иначе разорвут на части. Келус и Стелла переглядываются между собой, не ощущая от призрачных остатков силы камня ничего. Они лапками осторожно тянут Ландау, пытаясь намекнуть, что хотят с ней спуститься вниз. — Идите сами, — на удивление понимает их девушка. — Я останусь, может, найду ещё Моцзэ. Долго уборщика искать не приходится, он сразу отзывается: — Они не двигаются, как притаившиеся хищники, — юноша сидит под стенкой, ведущей к штурвалу. Он также не разделяет восторга находиться в шумной компании. — Я давно за ними слежу. — Надо сказать Бутхиллу, — отмирает Ландау. — Это вряд-ли, — Сервал носом едва не утыкается в грудь спустившегося Рацио. Слава богу одет, на этот раз. Поскольку среди команды есть довольно крупные мужчины, подходящую одежду в награбленном нашли. Чёрная рубаха, правда, всё-таки немного даже свисает на руках, что особенно хорошо заметно под дождём. Вместо штанов его пояс обтянут тёмно-синей тканью до самых щиколоток, свой отказ от них чудовище аргументирует неудобным обращением в щупальца. Яркие глаза не опускаются к певице, внимательно изучая незваных гостей. — Что ты хочешь сказать? — хмуро спрашивает Моцзэ, пока Ландау теряется. — Я ничего не буду говорить, а вот они отлично смотивируют вас воспользоваться силой, — прищурившись, мужчина ногами становится на балюстраду. Нагварианы, предчувствуя неладное, слетают вниз и почти катятся по лестнице, путаясь в своих лапах. Они громко голосят у сапогов квартирмейстера, пока тот с частью матросов не поднимается наверх. Они наблюдают Сервал и Моцзэ подле чудовища в человеческом обличии, чьё тело излучает мягкий лазурный цвет. — Ой-ёй, — Сампо тяжело вздыхает и прикладывает ладонь к виску. — Нехорошо он делает… — Что именно он вытворяет? — квартирмейстер разбирает бормотание фокусника. Кожа Рацио в эту же секунду становится обыкновенной и он беззаботно оглядывается: — Провоцирую голодных зверей заглянуть к нам на огонёк. Команда молчит, уже даже не вспыхивает возмущением, давая гениальной новости осесть эхом в ушах каждого. Становится непонятно: кого сильнее хочется выкинуть за борт — Авантюрина или его осьминога? — Нет лучше учителя, чем жизнь, — тому на гневные взгляды плевать, мужчина скрещивает руки на груди. — На вашем месте спать бы я не ложился. Мы все с вами в их вкусе. — Может, первым им в пасть и пойдёшь? — Бутхилл приближается к нему почти вплотную, совершенно недружелюбно указывая кивком головы на фантомов вдалеке. Осьминог пожимает плечами: — С удовольствием, но я-то знаю, что выживу, а кто из вас удержится на палубе после их набега?