Одно безумие на двоих

Медленно подняв взгляд, девушка уставилась на свои руки. По коже неторопливо стекали капли густой, алой жидкости. В панике она вытерла их о сари, будто надеясь, что ткань сможет стереть не только следы, но и саму память о том страшном мгновении, что навсегда изменило её жизнь. Материя моментально промокла, и на тонком, нежном шелке проступили багровые пятна — немые свидетели недавнего ужаса. Но вязкая жидкость уже впиталась в кожу, забилась под ногти, словно пытаясь остаться навсегда. Она терла руки, но кровь не уходила. Казалось, будто даже воздух пропитался этим запахом. Волосы, одежда — всё дышало тяжёлым, металлическим ароматом. По щекам девушки катились горячие, почти обжигающие слёзы. Они не просто текли — вырывались, как крик, которому не хватило голоса. Она пыталась удержать их, зажмурив глаза, сжав челюсть, вцепившись ногтями в ладони. Но стоило в памяти вспыхнуть той раковой сцене  — слёзы снова начинали течь неостановимо. В груди всё сжималось. Казалось, воздух стал густым, как сироп, и каждый вдох давался с усилием. Руки предательски дрожали, будто в них стекало всё напряжение её тела. Пальцы не слушались, колени подгибались, а по спине медленно полз холод — ледяной, вязкий, будто сама тень страха дышала ей в затылок. Сердце колотилось в бешеном ритме. Каждый удар отдавался глухим эхом в висках. Казалось, ещё немного — и оно вырвется из груди, оставив после себя зияющую, чёрную дыру, в которой утонет всё. Она смотрела на свои руки, словно впервые. Они больше не казались её собственными. Казались чужими. Грязными. Виновными. Каждый изгиб, каждый ноготь, каждая капля, что засохла на коже, — всё напоминало: ты сделала это. Но и оставаться здесь больше нельзя. Её охватывало чувство надвигающейся катастрофы. В любой момент дверь может распахнуться. Все увидят и поймут, что здесь произошло. И тогда её прижмёт к стене реальность, от которой уже не убежать, как бы она не пыталась. Она сжала губы, пытаясь заглушить рыдание. Внутри всё разрывалось от боли, вины, страха. Всё больше не казалось прежнем. И она - тоже.

За пару дней до этого.

Англия. Поместье Старфодшир.

— Так что вы думаете по этому поводу? — голос Деви прозвучал тише, чем она рассчитывала. Она нервно переводила взгляд с одного лица на другое, словно ища опоры в чьих-то глазах. За массивным столом царила тяжёлая тишина. Каждый из членов Дюжины выглядел погружённым в собственные мысли. Недавний выпад со стороны Де Клера требовал обсуждения. И чем быстрее, тем лучше. — Дивия, наш «всеобожаемый» лорд, — Камал нарочито растянул слова, вложив в них язвительность, — нарушает изначальные договорённости относительно вашего брака. А ведь Видия предполагала, что он захочет ускорить этот процесс. Деви сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Камал, разве нам это не выгодно? Чем быстрее мы заключим брак, тем скорее вернёмся в Индию. Это же нам на руку. Разве нет? — Объявить об этом так бесцеремонно, даже не посоветовавшись с тобой — верх неуважения! — его крик прогремел, как раскат грома. Он с силой ударил кулаком по столу. Казалось, сама комната вздрогнула от ярости мужчины. – Тем более, какие гарантии, что после заключение вашего брака, мы все благополучно вернемся назад? Сарасвати, до этого молчавшая, медленно подняла взгляд. Судьба подруги тяготила её не меньше остальных. — Прежде чем принимать поспешные решения, нужно понять, чем он руководствуется. Де Клер не принимает решения просто так. — Я пыталась поговорить с ним вечером, после бала, — слова Дивии, произнесённые почти шёпотом, вызвали движение в дальнем конце стола. Даже непринуждённый господин Басу, до этого лениво откинувшийся на спинку стула, выпрямился. — но разговор ни к чему не привёл. Он вдруг расхохотался. Смех вырвался из его груди громко и нагло. — Как же здесь воняет излишней самонадеянностью. Думаете, он выложит вам все свои планы, как на блюдечке? — Господин Басу, возможно госпожа пыталась донести, что иногда можно просто попытаться поговорить с человеком, с которым вы находитесь в неплохих отношениях. – вступился за Дивию, Эрит. — Поговори-и-ить? — протянул Доран. — Тхакур, ты, видимо, поселился в каком-то нелепо-слащавом мире: вокруг тебя туман из розовых грёз, а по лужайкам скачут жемчужные единороги. — А вы, видимо, привыкли, что любая проблема решается только кулаками. — парировала Дивия, её глаза вспыхнули гневом. — Может, хватит этих перепалок? — устало проговорил Рам. В комнате воцарилась тишина, тяжёлая и вязкая. Он медленно поднял голову, и ледяной взгляд скользнул по каждому лицу. — Лорд проворачивает за нашими спинами не известно что, а вы все сцепились, как кошка с собакой. — голос стал ниже. — Или, может быть, вы забыли, что в дюжине до сих пор есть человек, которые представляет угрозу всем нам? А мы ни на шаг не приблизились к его поимке. Слова повисли в воздухе, давя на грудь тяжестью. Деви ощутила, как по спине скользнула тонкая струйка холода. В глубине души она ненавидела это чувство — бессилие, словно кто-то незримый сжимал её запястья. — Кстати о крысах… — Доран перевел взгляд на племянницу. — Сарасвати, на балу ты танцевала с мелкой блошкой Суинфорда. Он поделился с тобой чем-нибудь, что утолит наш интерес? — Оскар Фицуорин? — Сара удивленно скинула брови, глядя на мужчину. — Дядя, молю, он даже не был в состоянии вымолвить перед мной слово. Да и я не стала давить, чтобы не вызывать подозрений. Я видела, что после он крутился возле Эрита. — после слов девушки, все вопросительно переключили свой взгляд на господина Тхакура. — Мы исключительно вели беседу о великосветских темах — музыка, литература.. – начал оправдываться мужчина. — Можешь не продолжать. — перебил его Доран и махнул небрежно рукой в его сторону. — Ничего стоящего. — Господин Басу, не секрет, что ваша сестра вас отправила в Англию не просто так. Может, тогда вы поведаете нам о своих успехах? — Не хочу забивать ваши головы, а то места для великосветских тем не останется. — Доран обратно откинулся на спинку стула, скрестив руки на широкой груди и улыбнулся с такой наглой ухмылкой, что Дивии мгновенно захотелось стереть ее с лица. — План таков. — Камал прервал очередное нарастающее напряжение. Его голос прозвучал как удар молота. — Я постараюсь ещё раз все обсудить с лордом. — он прошелся взглядом по всем присутствующим. — А вы наблюдайте. Внимательно. Ни одна деталь не должна ускользнуть от нас. Он встал, и стул с глухим скрежетом скользнул по каменному полу. Этот звук, сухой и неприятный, будто подчеркнул всю суровость момента. Дивия почувствовала, как грудь сжимает странная тревога. Она отвела взгляд, чтобы скрыть внезапно нахлынувший страх. Где-то в глубине души закралось ощущение, что время у них заканчивается. Вернувшись в комнату, девушка с глухим вздохом рухнула на кровать. Подушка пружинисто встретила ее, но это не принесло ни капли облегчения. Напротив, раздражение нарастало, заполняя грудь раскаленным свинцом. Она яростно вцепилась в мягкий пух и принялась колотить кулаками, будто надеясь выбить из него собственную злость. За последние дни стены поместья словно сжались вокруг неё, превращаясь в холодную клетку. Каждый новый день начинался с ощущением, будто она сидит на пороховой бочке — и не знает, когда раздастся первый взрыв. Всё внутри было натянуто, как струна, и малейшее слово, взгляд, шаг могли сорвать эту хрупкую тишину. Всё началось сразу на следующий день после бала. С самого утра в покои Дивии ворвался Камал. Она ожидала, что мужчина решил обсудить объявление Кристиана, договориться о дальнейших шагах, попытаться оттянуть срок свадьбы — пусть ненадолго, хотя бы на несколько недель, чтобы успеть что-то придумать. В надежде на то, что у них еще есть время. Но с его первых слов - стало ясно, что он здесь не за этим. Историю о посягательствах Суинфорда на её честь донес Доран Басу. Не она. И именно это, как с холодной отрешённостью заметил господин Рай, было самым горьким во всей ситуации. Не сам поступок Бернарда, не отвратительные детали произошедшего, а молчание Дивии — молчание, которое прозвучало громче любого признания. Словно своим безмолвием она перечеркнула те доверительные отношения, что столько лет связывали её с опекуном. Словно предала его, не найдя в себе смелости довериться ему. Камал воспринял случившееся как личную рану. Словно это произошло все с его младшей сестрой. А Деви для него равноценна, как и Амрита. Он не кричал — не было нужды. Гнев его был холоден и смертельно опасен. В глазах — молчаливая ярость, под которой, казалось, сгорала вся комната. Он не говорил лишнего, но каждый его шаг, каждый взгляд говорил о том, что месть уже зреет в его мыслях — и её цель ясна. Речь шла не о предупреждении, не об угрозах. Речь шла о жизни Бернарда Суинфорда. Дивия чувствовала, как всё сжимается внутри от страха и вины. Ей казалось, она подвела всех — и себя, и его. Но сейчас не было времени на самоуничтожение. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы остановить его — уговорами, логикой, почти мольбами. И лишь один довод оказался по-настоящему весомым: приём в поместье лорда. Им нужно было туда попасть. Не потому что они хотели, а потому что должны. Потому что за изысканными манерами, вином и фальшивыми улыбками могла скрываться правда — та, ради которой стоило сдержаться. Ради которой стоило подождать. Её бесило все. Абсолютно все: от безысходности их положения, когда каждый шаг казался опасным, до Дорана Басу. Его образ ворвался в мысли, словно темная тень, которую невозможно прогнать. Если с первым еще можно было как-то бороться, искать выход, то с ним все казалось намного сложнее, многограннее и мучительнее. Мысли о нем пронзали молодую госпожу Шарма, оставляя на сердце ледяные царапины. Она вспоминала его насмешливую улыбку, дерзкий прищур, этот тон, в котором скрывались и провокация, и вызов. Ее собственные эмоции плутали между сильнейшим раздражением и притягательной тревогой, между гневом и странной, почти невыносимой страстью. И, конечно, поцелуй. Воспоминания о поцелуе остались, но теперь они горячили, как яд. Его дыхание, тепло губ и уверенность его прикосновений вспыхивали в памяти как огонь, к которому нельзя было прикоснуться. Деви чувствовала предательство собственного тела, которое тянуло к нему, несмотря на разум и гнев. С того момента господин Басу словно превратился в другого человека. Его взгляд проходил мимо, словно она стала прозрачной, растворилась в воздухе. Все исчезло. Ни одного слова, ни намека, ни улыбки. Лишь холодная, выверенная тишина, от которой хотелось сопротивляться, а не поддаваться. Ее грудь сдавило так, что дыхание стало резким и неглубоким. Мысли путались, налетая одна на другую, рвали сознание на куски. «Может, я для него очередная игрушка? Случайная слабость? Или он жалеет, что позволил себе лишнее?» — эти вопросы жгли сильнее любого огня, и ни на один не было ответа. Дивия не собиралась бежать за ним и требовать объяснений. Она гордая, слишком гордая, чтобы унижаться перед кем бы то ни было, даже перед тем, кто когда-то задел ее сердце. Но его молчание, эта демонстративная отстранённость, словно ничего не произошло, раздражало ее и одновременно вызывало тихое чувство вызова. Он думал, что ее это заденет? Пусть думает. Она не намеренна опускаться до мольбы о внимание. Разум вставал на защиту гордости. Все-таки они не могут быть вместе. Она – невеста лорда Де Клера. Он знает о поцелуе и, без сомнения, оценил его значение. Любые слабости теперь будут лишь оружием против нее. И господин Басу. У него есть жена. Осознание этого терзало сердце, делая чувства одновременно запретными и притягательными. Возможно, он даже любит ее, но какой-то своей любовью. Невозможно позволить себе даже мысль о том, что между ними может быть что-то большее. Она была на грани — словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Ещё миг — и она либо сорвётся в крик, выплеснув весь накопившийся гнев, либо сделает шаг к бездне своих запретных желаний. Внутри всё дрожало, пульсировало, рвалось наружу, и Деви уже не знала, что сильнее: ненависть или жгучее чувство, от которого невозможно отвести взгляд даже в мыслях, но вдруг… Тук-тук… Глухой стук в дверь разорвал напряжение. Деви вздрогнула, её плечи дёрнулись, а дыхание сбилось, как у человека, которого вырвали из кошмара. Мир сузился до звука — два коротких удара, лишённых эмоций, но отдавшихся в висках гулким эхом. Стук повторился — настойчивее, громче. — Войдите! — ее прозвучал резче, чем она хотела, и сама вздрогнула от его звона в тишине. Рывком поднявшись с кровати, она машинально пригладила складки сари, словно пытаясь вернуть себе утраченное спокойствие, и замерла, глядя на дверь, готовая встретить незваного гостя. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге возник человек, которого она меньше всего ожидала увидеть в этот момент. — Доброе утро, госпожа Шарма. — лорд поклонился, сдержанно и точно, словно каждое движение было выверено заранее. — Доброе… — Деви слегка застыла, пытаясь подобрать интонацию, но слов было мало, а мысли путались. — Чем обязана вашему визиту? — Дивия, я хотел бы пригласить вас на прогулку, чтобы обсудить все… — Кристиан замялся, словно выбирая каждое слово, — все недоразумения, что возникли между нами. Девушка коротко кивнула. Она и не думала о том, что лорд пойдёт сам навстречу после всего, что произошло. Его общество было не всегда желанным, но сейчас это казалось меньшим злом, чем оставаться наедине со своими мыслями — теми самыми, которые медленно, но верно тянули её на дно. Выйдя из поместья, их сразу же их встретило солнце. Лёгкий ветер шевелил волосы, развевая складки сари, и от него веяло ароматом цветущих кустарников, что росли вдоль дорожки. Девушка на мгновение остановилась, вдыхая свежий воздух, позволяя солнечному свету проникнуть глубже, чем просто на кожу — словно он слегка разгонял накопившееся раздражение и усталость. — Как же я скучаю по этому. — произнесла Деви, прищурившись от ярких солнечных лучей. Несмотря на лёгкий дискомфорт, улыбка не сходила с её лица, будто сама природа дарила ей редкий момент облегчения. — По чему именно? — мужчина внимательно наблюдал за ней, его взгляд был сосредоточен, почти проницателен, будто он пытался заглянуть в самые сокровенные уголки её души. — А… — Дивия замялась, на мгновение растерявшись, словно внезапно осознала, что не одна. Её пальцы бессознательно подёргались от внутреннего напряжения. — По солнцу. По жаркому, знойному солнцу. Время идёт, а я так и не привыкла к вашей непостоянной погоде. Кристиан сделал шаг вперёд, но не слишком близко, соблюдая дистанцию, которая позволяла девушке сохранять контроль над ситуацией. — Всё ещё считаете, что здесь вам тяжело? — Конечно, тяжело. — Деви подчеркнула слово сдержанно, почти резко. — Всё вокруг чужое и немного навязчивое. — Навязчивое? — повторил он, делая паузу. — Возможно, вы это про меня? — мужчина улыбнулся, без издёвки. — Не только о вас. — Дивия коротко покачала головой. — О поместье, о погоде, о том, что приходится делать то, к чему я не привыкла. — она сделала паузу, будто собирая слова. — И о людях вокруг, которые слишком много лезут в личную жизнь. — Понимаю. — сказал Кристиан спокойно, слегка кивнув. — Времена года здесь суровые, и люди порой слишком любопытны. Но со временем привыкаешь. Хотя бы немного. — Привыкнуть… — госпожа Шарма чуть улыбнулась, но улыбка была сухой, почти ироничной. — Мне кажется, что я так и не смогу. Этот дождь, сырость, холод… Всё здесь противоестественно. Даже воздух кажется тяжёлым. — Возможно. — признал он, не сводя с неё взгляда. — Но иногда именно трудности делают пребывание интересным. Они проверяют характер. — Характер проверять — это одно, а постоянно чувствовать себя чужой… — девушка замолчала, не желая вдаваться в лишние объяснения, — это другое. Деви коротко фыркнула и перевела взгляд на дорожку перед ними. — Кристиан, вы ведь пригласили меня, чтобы обсудить тот вечер, не так ли? — её голос прозвучал ровно, но в глубине глаз вспыхнула требовательная искра. — Тогда к чему эти светские любезности? — Прежде чем мы коснёмся этой темы, — мужчина едва заметно улыбнулся уголками губ, — я хотел бы познакомить вас кое с кем. Он галантно подал ей локоть. Дивия задержала взгляд на его руке всего на мгновение и не задавая лишних вопросов, вложила свою ладонь. Казалось, удивить её уже ничто не могло, поэтому она шла молча, лишь иногда бросая на него короткие взгляды. Они двинулись прочь от поместья. Первые шаги давались спокойно, но чем дальше они уходили, тем тяжелее становилось у неё на душе. С каждым поворотом тропы тень сомнения ложилась всё гуще. Воздух становился плотнее, словно напоённый ожиданием. Тропа, по которой вёл её Кристиан, была ей совершенно незнакома. Дивия лихорадочно прикидывала, кто может ждать их в конце пути. Очередной лорд, пожелавший взглянуть на «диковинную невесту» из Индии? Или, может быть, старый «приятель» Кристиана, вроде Суинфорда? Но действительность оказалась куда неожиданнее. — Конюшня? — она недоверчиво огляделась. — Полагаю, встреча с вашим светским знакомым состоится именно здесь? Доски на стенах потемнели от времени, в воздухе стоял густой запах сена и лошадиного пота, смешанный с ароматом свежей древесины. Внутри что-то негромко фыркнуло и послышался перестук копыт. — Не угадали. Архат, можешь выходить. Тяжёлая дверь конюшни распахнулась с низким скрипом, и из прохладной полутьмы шагнул мужчина. Архат держал в руках поводья, а за ним уверенно шагала лошадь, при виде которой, на мгновенье Дивия задержала дыхание. Она вышла из тени конюшни, словно сама богиня, сотканная из света. Белая, как облако в чистом небе, кобыла сверкала гладкой шерстью, переливающейся в солнечных бликах. Её грива падала густыми волнами, чуть дрожа при каждом шаге, а длинный хвост рассыпался серебристым потоком. На солнце он казался почти прозрачным, словно сплетён из нитей. Глаза у лошади были глубокие, тёмно-янтарные, с мягким блеском — в них светился разум и гордость. Её копыта почти беззвучно касались земли. Казалось, всё вокруг стихло: даже ветер замер, лишь мягко шевеля кончики травинок. Когда мужчина подвёл её ближе, белая кобыла склонила шею, словно приветствуя госпожу. Лучи солнца заскользили по её шее, и тёплый свет сделал животное похожим на живую статую из мрамора. — Впечатляет? — тихо спросил Кристиан, внимательно следя за реакцией девушки. — Она прекрасна. — выдохнула Дивия, и в её голосе звучало неподдельное восхищение. Тёплая ладонь скользнула по шелковистой гриве. — Я рад, что она пришлась вам по душе. — Кристиан говорил мягко, но в глубине его взгляда мелькнула удовлетворённая искра. — Считайте её моим подарком. Моим извинением за ту излишнюю вспыльчивость… в тот вечер. Деви вскинула на него глаза. На миг в её взгляде промелькнуло что-то — воспоминание, тень недавней обиды, но тут же сменилось лукавой насмешкой. — Кристиан, — её губы изогнулись в тонкой улыбке, — у вас, кажется, странная слабость — дарить мне животных? Сначала тигр, теперь лошадь. Что дальше? Слон? — Если вы того пожелаете, — ответил он с оттенком вызова, — я найду и слона. Он перевёл взгляд с неё на белоснежную кобылу, и тон его смягчился: — Я подумал, что так как ваш Деймос остался на родине, вам должно быть тяжело без него. Эта красавица скрасит ваши дни и, быть может, подарит немного радости. — Благодарю… — её голос звучал искренне, с едва уловимой хрипотцой. — Но извиняться за тот вечер, думаю, должна скорее я, а не вы. Кристиан сделал шаг ближе, и в его тоне зазвучала интрига: — Постойте, Дивия. Не желаете ли вы оседлать… — Абха. — перебила она неожиданно твёрдо. — Её будут звать Абха. На санскрите это значит «луч света». И да… — губы тронула тёплая улыбка, на этот раз без тени иронии, — я с радостью её оседлаю. — Архат, помоги госпоже. — Кристиан указал рукой на, заранее подготовленное, седло. — Не нужно. — Дивия остановила слугу, вытянутой рукой. Девушка сделала шаг к Абхе с грацией человека, который не боится высоты и знает, как управлять лошадью. Она мягко положила руку на седло и почувствовала под пальцами теплую, упругую спину животного. Лошадь тихо подёрнулась, но привычный уверенный взгляд Дивии успокоил её. — Спокойно, девочка. — прошептала она, и Абха чуть опустила голову, словно приглашая всадницу. Не торопясь, девушка поставила ногу, ощущая, как мышцы мягко напрягаются. Она подтянулась, ловко перенесла вес, и второй ногой встала в стремя. Её движения были точны и выверены. Ни единого дрожания, ни колебания — только уверенность и привычка. Рука на поводьях держала лёгкий контакт, позволяя лошади почувствовать её намерение. С лёгкостью и грацией Дивия села в седло, почти не потревожив животное. Она ощутила ритм дыхания Абхи, её спокойный, уверенный шаг, и сердце наполнилось радостью от свободы, силы и гармонии с этим прекрасным животным. Архат, стоя рядом, слегка кивнул, признавая мастерство своей госпожи, а Кристиан наблюдал, будто снова увидел, как грация и сила Дивии сливаются с лошадью, как в их самую первую встречу. — Архат, ты можешь быть свободен. — Кристиан отпустил мужчину и подошел взяв поводья, позволяя Дивии полностью контролировать лошадь, но при этом оставаясь рядом, будто страхуя её. Когда Архат ушел, они двинулись вперед, прогуливаясь по территории поместья. Деви понимала, что тянуть больше нельзя и пока представился момент, нужно им воспользоваться. — Кристиан, я не знаю с чего было бы правильнее начать, но все-таки, в первую очередь, принесу вам свои извинения. — её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сдерживаемая напряжённость. Дивия слегка наклонилась вперёд, держа поводья в руках, и её взгляд встретился с его. — Я понимаю, в какую ситуацию я вас поставила. И я искренне сожалею, что так произошло. Кристиан поднял бровь, но не прерывал её, внимательно шагая рядом, каждое его движение плавно отражало уверенность и контроль. — Но я так же не понимаю, зачем вы объявили о нашей скорой свадьбе? Моё мнение было первостепенным при принятии вашего решения. — девушка глубоко вдохнула, ощущая лёгкое напряжение в руках и ногах, удерживающих её в седле. Мужчина молчал, его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал чуть более сосредоточенным, словно он взвешивал каждое её слово. — Дивия… — тихо сказал он, держа поводья обеими руками, чтобы идти рядом с лошадью. — Я не хотел причинять вам неудобств. Моё решение…оно было продиктовано обстоятельствами того вечера. — Обстоятельствами? — её голос дрогнул, и лёгкая улыбка насмешки скользнула по губам. — Это ваш способ защитить меня? Или просто удобный предлог, чтобы взять всё под контроль? Она почувствовала, как в груди поднимается гнев и смесь смятения. Сердце билось быстрее, дыхание учащалось, но она удерживала себя, продолжая управлять лошадью. Абха тихо шуршала копытами, чувствуя эмоции всадницы. — Я понимаю, что вы испытываете. И я хочу выслушать вас. Но знайте одно: я действовал исходя из ситуации, а не из желания ущемить ваши чувства. Я понимаю, что это могло вас поставить в недоумение, и я сожалею, что не обсудил это с вами заранее. Возможно, эмоции взяли вверх над мои разумом. Поэтому, я тоже прошу простить меня. Иногда обстоятельства вынуждают действовать быстро, и решения принимаются не так, как хотелось бы. Но я обещаю, что с этого момента всё будет иначе. Мы всегда можем обсудить всё, что вас тревожит. — тихо ответил Кристиан. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обделённой правом голоса. — Благодарю вас. — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалась твёрдая нота признательности. — Мне было крайне важно услышать именно это. — она позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку, которая не смогла скрыть тени тревоги в её глазах. Сделав паузу, будто собираясь с духом, осторожно продолжила: — Однако позвольте спросить…Не кажется ли вам, что нам стоит повременить? Ради моего спокойствия, я бы настояла на том, чтобы церемония прошла на моей родине. — в её просьбе звучала неподдельная, почти детская надежда. — Вы не находите это решение более разумным? Он внимательно посмотрел на неё, улавливая её беспокойство. В его взгляде читалась досада от необходимости огорчать её, но также и непоколебимая уверенность. — Обстановка в Калькутте ныне далека от благоприятной и не сулит ничего хорошего. Поэтому я всё же убеждён, что бракосочетание следует совершить здесь. — в словах лорда прозвучала не только твердость, но и искренняя забота о её же безопасности. Дивия молча кивнула, чувствуя, как по её телу разливается тягостное разочарование. В её глазах погас последний проблеск надежды, сменившись горьким осознанием неизбежного. Глубокий вздох, который она испустила, был полон покорности судьбе. — Что ж… — прошептала она, и в этом шёпоте слышалось поражение. — Дабы исчерпать всякий повод для разногласий, я приму вашу точку зрения. Она отступила, ощущая невероятную усталость. На дальнейшие споры у неё не оставалось ни сил, ни желания — лишь смиренная, щемящая грусть. Они шли неспешно, беседуя о пустяках — о лошадях, о погоде, — и неторопливо приближались к главному зданию. Деревья постепенно отступали, открывая просторные поля, простиравшиеся перед поместьем. Вдалеке, под массивным мраморным крыльцом, виднелась женская фигура. Это была Лидия. Она заметно волновалась, переминаясь с ноги на ногу, время от времени приподнимаясь на цыпочки, чтобы лучше разглядеть тех, кого ждала. Завидев их, она оживилась и начала энергично махать рукой, призывая подойти. Лидия искала госпожу почти с полчаса. До званого ужина оставалось не так много времени, а госпожа, как нарочно, исчезла где-то вместе с лордом. Положение казалось почти безвыходным — и вот, наконец, она нашла их. И вдруг, совершенно неожиданно, Дивия резко потянула поводья и слегка толкнула лошадь пяткой. Абха вздрогнула и рванула вперёд, как сорвавшийся с цепи вихрь. Копыта звонко били по каменной дорожке, выбивая из неё искры гравия. Ветер взметнул лёгкие складки сари, превратив их в струящийся шёлковый поток, а темные волосы разлетелись по плечам, обрамляя лицо, на котором сияла дерзкая, почти хищная улыбка. Белая лошадь, стремительно приближающаяся к крыльцу, и стройная фигура девушки в седле — зрелище было слишком эффектным, чтобы оставить кого-то равнодушным. Абха резко остановилась перед самой лестницей, грациозно вскинув голову. Деви, сидевшая уверенно и легко, словно слилась с лошадью, едва заметно наклонилась вперёд и погладила животное по шее. Лидия застыла на месте, заворожённо наблюдая за приближением госпожи. А затем — не выдержала: — Госпожа... вы великолепны! — выдохнула она с восхищением, хлопая в ладоши, словно сама была причастна к этой мимолётной красоте. Но тут же, спохватившись, заговорила торопливо и сбивчиво. — Простите, но я искала вас повсюду! Уже начала волноваться. Мне поручили подготовить вас, а вас нигде не было. Я так боялась, что не успеем! Всё почти готово, и в холле уже ждут портные… Лидия что-то говорила — привычным, немного суетливым тоном, — но Дивия больше не слышала её. Слова рассыпались, теряясь в воздухе, как пыль. В одно мгновение что-то внутри неё дрогнуло: улыбка сползла с лица. Холодок пробежал по спине. Она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд — холодный, проницательный, внимательный до мелочей, взгляд. Подняв глаза, она сразу заметила его. В одном из верхних окон, за тонкой полупрозрачной гардиной, стоял господин Басу. Он смотрел прямо на неё — не двигаясь, не мигая. Подобно живой статуи. Словно изучал, проникал в самую суть, разглядывая не наружность, а нечто сокрытое. И хотя расстояние было немалым, девушка внезапно ощутила, будто он стоит совсем рядом. Слишком близко. Его взгляд был как клинок — беззвучный, заостренный, тревожно точный. И всё же не отталкивающий. Он манил. Он звал — не словами, не жестом, но чем-то неуловимым, опасным, завораживающим. Её сердце на миг сбилось с ритма, грудь сжалась. Хотелось отвести глаза — и нельзя было. Что-то не позволяло. Между ними на краткий миг повисла невидимая нить. Где-то сбоку всё ещё звучал голос служанки — глухой, будто доносящийся сквозь толщу воды: — Уже и я начинаю нервничать и портные тоже. Госпожа, вы уже определились с причёской? Госпожа? Деви вздрогнула, словно очнувшись от гипноза. Моргнула, втянула воздух и медленно отвела взгляд от окна. Перед ней стояла Лидия — взволнованная, обеспокоенная, с лёгким испугом в глазах. — Мы всё успеем. — тихо сказала она. — Не стоит так нервничать из-за этого. Незаметно, словно тень, к девушкам приблизился сам лорд. — Я всё же лелеял надежду, что наша прогулка продлится чуть дольше. — прозвучал позади голос, низкий и бархатный. Сердце Лидии забилось чаще, когда мужчина приблизился к ним. Испуганная своей собственной дерзости, она совершила легкий, почти воздушный реверанс, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки. — Милорд, добрый день. Прошу простить за поспешность, но мне поручено без промедления сопроводить госпожу в её покои. — голос служанки звучал тонко и немного виновато. Лидия всячески избегала вмешиваться в дела своего лорда, особенно когда рядом была госпожа Шарма. Это всегда казалось ей вторжением в сокровенное пространство его жизни. Он уловил её смущение, и в его взгляде мелькнуло мимолетное сочувствие, быстро смененное привычной сдержанностью. — Разумеется. — лишь кивнул он, и в этом коротком слове Лидия с облегчением почувствовала отсутствие упрека. После принял из руки Деви поводья Абхи. — Я передам, чтобы ее отвели в конюшню. Они уже направились к парадному входу, когда Деви внезапно замерла на полпути. Внутри неё что-то сжалось — не тревога, а предвкушение. Служанка, вздрогнув, остановилась следом и вопросительно взглянула на неё, но та не произнесла ни слова — лишь отстранённо повернулась, будто подхваченная внезапным порывом. Медленно, почти лениво обернувшись через плечо, она закинула голову и устремила, полный скрытого вызова, взгляд к окну — проверяя, наблюдает ли за ней еще Доран. И когда её глаза вновь встретились с парой пылающих медово-карих глаз, по её телу пробежала волна ликования. А на устах расцвела хищная улыбка. — Благодарю вас за чудесный подарок. Мне было невероятно приятно провести это время с вами. — произнесла Дивия, приближаясь к Кристиану. Её шаги были легкими, но полными неумолимой решимости. А в голосе звучала тёплая, почти нежная благодарность, но всё её существо было обращено к другому. Девушка склонилась в низком, почти церемониальном поклоне. Всё её тело ощущало тяжёлый, пристальный взгляд господина Басу. Это знание, что он неотрывно следит за каждым её движением, сладостной и огненной волной затопило её, вызвав прилив глубочайшего удовлетворения. Лёгкая дрожь восторга смешивалась с опьяняющим азартом. Деви блаженствовала в этом миге, где её ледяное спокойствие срабатывало как невидимый рычаг, вызывая в нём едва сдерживаемую бурю. Она чувствовала власть и абсолютное господство над ситуацией. Даже малейшее движение плеча, едва уловимое касание сари к щиколоткам — всё, казалось, звенело в натянутой тишине между ними, каждый жест становился многозначительным. В этой немой беседе взглядов и заключалась суть её игры: умение держать его на самой грани, сама при этом оставаясь воплощением безмятежности. На лице мужчины, как на раскрытой книге, читалось все: мышцы щёк были напряжены от сдерживаемого раздражения, в глазах пылало жгучее, ненасытное любопытство и тёмная, удушающая ревность, которую он был не в силах скрыть. Когда Дивия в последний раз скользнула взором к окну, дабы удостовериться, что он завороженно следит за её маленьким представлением, Доран слегка склонил голову, будто пытаясь разгадать каждую чёрточку её лица, проникнуть в самую суть её игры. Но она не удостоила его прямым взглядом — лишь едва заметно вознесла подбородок в немом, высокомерном вызове. И этот, казалось бы, ничтожный жест — такой уверенный и дерзкий — заставил его губы судорожно дёрнуться. Что-то надломилось в глубине его души — тихо, мучительно и невыносимо болезненно, рождая щемящую смесь ярости и желания. — Теперь мы можем идти. — отчеканила девушка, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность победительницы, сорвавшей самый ценный приз. И они скрылись в доме, растворившись в прохладной полутьме вестибюля. Спустя несколько часов, когда последние лучи заходящего солнца растянули длинные фиолетовые тени от лип, вся мужская часть поместья собралась у каретного экипажа. На этот раз индийская делегация решила отклониться от установленного дресс-кода, словно намеренно подчёркивая свою независимость от чужих традиций. Вместо строгих фраков и душных сюртуков — лёгкие, свободные шервани, в которых они чувствовали себя естественно и уверенно. Мужчины стояли чуть в стороне, переговариваясь вполголоса. В их тоне сквозили сдержанная настороженность и скрытое напряжение. Порой разговоры затихали вовсе, и тогда в воздухе повисала почти осязаемая тишина. Лорд стоял чуть поодаль и с трудом скрывал раздражение. Он уже в третий раз вынул карманные часы — гладкие, золотые, с лёгким щелчком крышки — и снова взглянул на циферблат. Брови его были сдвинуты, а губы плотно сжаты. Время неумолимо подбиралось к началу ужина, а дам всё не было. И тут в глубине аллеи послышался смех, лёгкий и звонкий, который вплёлся в общий гомон, наполнявший двор. Лорд резко обернулся, и мужчины у экипажа разом замолкли. Из-за поворота, в обрамлении теней от деревьев, вышли две фигуры — грациозные, уверенные, как будто сама природа расступалась перед их шагами. Походка Сарасвати была плавной и неторопливой, будто в каждом движении заключался ритуал. Взгляд её был прямым, почти вызывающим — но не дерзким, скорее испытующим. Она не просто вошла в пространство — она взяла его под контроль. Иногда она поворачивалась к Деви, чтобы сказать что-то короткое, меткое, сдержанно ироничное — и уголки её губ дрогнули в почти невидимой, изысканной улыбке. На ней было лёгкое сари из тончайшего шёлка пурпурного цвета, подчеркивающее её смуглую кожу и тонкую талию. Золотая вышивка вдоль края ткани сверкала в последних лучах солнца, словно оживала с каждым её шагом. На лбу — крошечная тика с изумрудом, сиявшая ярче, чем драгоценности на её запястьях. Деви шла чуть ближе, касаясь её руки с лёгкой небрежностью, как если бы эта связь была для неё столь естественна, что не требовала усилий. В её походке было больше мягкости, текучести — она не шла, а словно плыла. Взгляд её был живой, искристый. Она то наклонялась к подруге, шепча что-то, то вздрагивала от смеха — не громкого, но глубокого, звенящего, будто звук серебряных колокольчиков в храме. Волны ее густых, тяжёлых волос свободно падали на плечи, ниспадая до самой талии. На ней — сари цвета павлиньего пера, переливающееся оттенками лазури и бирюзы, украшенное изысканной вышивкой с орнаментом из перьев. Ткань казалась почти прозрачной, но в этом не было ни тени вызова — только свобода и грация. Золотистый корсет под тонкой накидкой повторял очертания тела, при этом оставляя образ целомудренным, почти царственным. Мужчины инстинктивно выпрямились, кто-то поправил воротник, кто-то отступил на шаг, будто давая проход. Лорд смерил приближающихся девушек взглядом, в котором читалось облегчение. Сарасвати остановилась у самого экипажа и посмотрела на лорда с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Извините за задержку. — произнесла она, голосом тёплым и мелодичным. — Оказалось, что искусство завязывать сари здешние служанки пока не освоили до совершенства Деви ответила лишь лёгким кивком, её взгляд стал чуть серьёзнее. Лорд, наконец, убрал часы и, кивнув, сдержанно ответил: — Тогда не будем терять времени. И, будто по незримому сигналу, каретные двери раскрылись, уступая путь в вечер, который обещал быть не менее напряжённым, чем эти последние минуты на закате. Поместье Суинфорда раскинулось среди густых зарослей и когда кареты заехали на территорию, Дивии показалось, что само пространство вокруг изменилось. Длинные тени деревьев ложились на землю, словно расставленные ловушки для приезжих. Дорога вела к дому, и чем ближе они подъезжали, тем, казалось, плотнее становился воздух. Здание возвышалось над ухоженным газоном, но в его строгости чувствовалось что-то настораживающее. Тёмный камень стен, высокий, резной фронтон и тяжёлые ставни создавали ощущение крепости, а не дома. Даже в аккуратных клумбах угадывалась не забота о красоте, а стремление держать всё под контролем. Девушка ощутила, как внутри поднимается тонкая волна беспокойства. Она не могла объяснить, что именно тревожило её: тёмные арки окон, странная неподвижность сада. Всё вокруг напоминало, что здесь каждое движение фиксируют невидимые глаза. Даже ветер, казалось, шуршал в кронах деревьев с осторожностью, будто боялся нарушить скрытый порядок. Мысль о предстоящей встрече с Суинфордом усилила её напряжение. Его фигура, до сих пор лишь всплывавшая в воспоминаниях, почти стала реальной — и эта реальность пугала сильнее, чем она ожидала. Деви почувствовала, как холод пробирается сквозь тонкую ткань сари, хотя вечер был тёплым. Она инстинктивно сжала ладони, пытаясь унять дрожь, и заставила себя выпрямиться. Неожиданно, словно из тени, возник Оскар Фицуорин. Он один умел нарушать гнетущую торжественность этого дома — лёгкость его походки и сияние улыбки казались чуждыми суровому фону холла. Лицо его, как и в первую встречу с госпожой, светилось приветливой, почти ослепительной улыбкой. Словно тёплый луч, он поприветствовал собравшихся и мягким жестом пригласил их пройти вглубь дома. — Сейчас заканчиваются последние приготовления к ужину, поэтому, чтобы скрасить ваше ожидание, я хотел бы провести для вас небольшую экскурсию по поместью. У него поистине богатая история. — произнёс Оскар, слегка склонив голову и указывая в сторону длинного коридора, утопающего в полутьме. — Ну наконе-е-ец-то! — с напускным энтузиазмом протянул Доран, растягивая слова так, будто наслаждался каждым звуком. — Я уже начал беспокоиться, что мы лишимся возможности узнать о героических приключениях штор и бесстрашных лестниц этого величественного хранилища пыли. — Кхм… — Оскар неловко оттянул ворот рубашки, будто стараясь сгладить остроту язвительного замечания. — Рад, что вы проявляете такой интерес, господин. — ответил он, быстро вернув лицу безмятежное выражение. Затем, выдержав паузу, продолжил, и в его голосе зазвучала тихая гордость: — Здание основал прадед нынешнего хозяина — сэр Эдмунд Суинфорд, капитан дальнего плавания, вернувшийся в Англию с богатством и ранами после Индийского океана. Дом он построил на месте старой фермы, но не просто как жилище: каждая башенка, каждая арка хранила в себе эхо его путешествий. Они прошли в длинный коридор, где была целая галерея портретов прежних Суинфордов. Глядя на них, Деви невольно поёжилась. Казалось, эти картины не просто изображали их владельцев, а сохраняли в себе частицу их воли. В одном из залов под высоким сводчатым потолком стояли стеклянные витрины с диковинками — перья различных птиц, крошечные идолы из нефрита, карта с непонятными отметками на полях. Оскар подчеркнул, что дом всегда был не только жилищем, но и хранилищем памяти, и что каждый Суинфорд считал своим долгом оставлять в его стенах след собственных свершений. Но, слушая его ровный голос, Деви ощущала что-то, чего не было в его словах. В доме скрывалась тихая, неуловимая тень — словно не только портреты, но и сама древесина балок помнила больше, чем хотелось бы хозяевам. И пока Оскар говорил о гордой родовой линии, о путешествиях и коллекциях, Деви чувствовала, что это место хранит не только богатство и славу, но и тайные следы чужой боли, скрытые за блеском и полировкой. — Прошу прощения, — Дивия мягко, почти извиняющимся тоном прервала молодого человека, — не могли бы вы подсказать, где находится дамская комната? — Разумеется. Франк, будь добр... — начал было Фицуорин, оборачиваясь к дворецкому, что всё это время шёл за ними так внимательно и бесшумно, словно тень. — Что вы, Оскар, не утруждайтесь. — резко отозвалась Сарасвати, внезапно оживившись. — Мы справимся сами. Нам бы только направление — и вперёд, к культурному созерцанию вашего прекрасного особняка. Она приблизилась вплотную к мужчине, и её голос стал мягче, почти бархатным: — Вы так увлекательно рассказываете, что мне и в самом деле захотелось побродить немного по дому, прочувствовать атмосферу до ужина, так сказать. Фицуорин посмотрел на неё с лёгким удивлением, затем удовлетворённо кивнул: — Что ж, тогда прямо по коридору, затем налево, третья дверь справа. Это гостевой туалет. Сарасвати изящно склонила голову, поблагодарила, и, обхватив подругу за предплечье, почти насильно увлекла её вперёд. В этот момент ни она, ни Дивия не заметили, как взгляд господина Басу остановился на их спинах — тяжёлый, цепкий, полный настороженности. Казалось, он видел не только их фигуры, но и тени мыслей, мелькнувшие в глубине сознания. Когда расстояние стало безопасным, по крайней мере, в представлении Сары, она выпустила руку подруги и с театральным прищуром уставилась на неё. — Ну и что вы затеяли, госпожа Шарма на этот раз? — в голосе Сарасвати прозвучал упрёк, но глаза её уже поблёскивали живым интересом. Деви бросила на неё лукавый взгляд, потом усмехнулась и, не говоря ни слова, двинулась дальше по коридору. — Ах, молчишь? — продолжила Сарасвати, тихо ступая следом. — Ну конечно. Зачем объяснять, когда можно просто устроить маленькое вторжение в чужую частную жизнь, да? — Сарасвати, ты ведь прекрасно всё поняла. — сказала Дивия через плечо, продолжая шаг. — Поняла, ещё как. — фыркнула та. — Осталось только услышать, как ты бы выкрутилась, если б тебя застукал Суинфорд, шатающуюся по его дому. — Не драматизируй. У нас мало времени. — Не то, чтобы я против приключений, но мы вообще знаем, что ищем? — бросила Сара с преувеличенным любопытством. — Мы в этом доме впервые, на минуточку. Уверена, всё интересное Суинфорд давно под замок убрал. И, хоть он не претендует на звание великого мыслителя, настолько глупым он тоже не выглядит. — Тише! — прошипела Дивия и резко обернулась, прижимая ладонь к губам подруги. Её глаза сузились, лицо стало напряжённым. — Ты чувствуешь? — У меня пока одно предчувствие: как нас скоро бережно выпроводят отсюда. — тихо сказала Сарасвати, метнув тревожный взгляд через плечо. — Конечно, мы что-нибудь сообразим. Вопрос только — не будет ли уже поздно блистать находчивостью. — Нет… запах. — шепнула Дивия, вдыхая воздух. Она медленно повела головой, сосредоточившись. — Чувствуешь этот сладко-горький привкус? Что-то фруктовое... вишня или инжир… Это — опиум. — уверенность проскользнула в ее словах. — Запомнила этот запах ещё с детства. Помню, как однажды Кайрас застал одного из слуг прямо в резиденции — тот тайком курил эту дрянь в уголке сада. Тогда брат был непреклонен: строго отругал его и приказал уничтожить всё, что с этим связано. — Всё-таки лорд —мужчина широких взглядов. — усмехнулась Сара. — Не просто поставщик, а ещё и радушный хозяин. Одним приёмом охватывать и гостей, и галлюцинации. — Нашла! — воскликнула Деви, резко остановившись у неприметной двери в глубине коридора. Запах становился всё гуще, тяжелее. Он будто висел в воздухе, проникая в ноздри влажным, сладковатым туманом. Её взгляд наткнулся на узкую дверь с потёртой латунной ручкой, почти сливавшуюся со стеной. Только лёгкий, еле заметный след от пальцев на ручке говорил о том, что ей часто пользовались, да и не слишком заботились о том, чтобы это скрыть. — Вот она. — пробормотала Деви, и, схватив ручку, резко дёрнула. Дверь дёрнулась в ответ, но не поддалась — словно сопротивлялась. Сарасвати подошла бесшумно, как тень, и остановилась рядом, глядя на дверь с выражением нескрываемого отвращения. — У тебя есть нож? Или, может быть, шпилька? Если петля замка старая, можно попробовать её вскрыть. — сказала Деви без колебаний, в её голосе звучала решимость, словно предчувствие, что от этого момента зависит многое. Госпожа Басу провела рукой сквозь тёмные волосы и извлекла из них тонкое приспособление — иглу, украшенную крошечными блестящими камнями. Дивия с лёгкой дрожью в пальцах приняла шпильку. Её лицо стало холодным и сосредоточенным, глаза — острыми, почти бездушными. Каждое движение её рук было точным и уверенным, но сквозь безмолвие читалась внутренняя напряжённость — тихая борьба между страхом и необходимостью. — Позволь мне попробовать. Видишь сама, что не получается. — тихо, но твёрдо произнесла Сара, заглянув подруге в глаза. Взгляд её был полон понимания и поддержки, но и настороженности — она ощущала, как время тянется, словно вязкая смола. Дивия словно растворилась в этом моменте, сосредоточившись только на замке, щелчках инструмента и собственном дыхании, которое становилось всё более ровным и медленным. Вся внешняя реальность отступила, оставив лишь напряжённое ожидание. И в самый критический миг, когда воздух словно замер, раздался тихий, едва слышный голос с оттенком насмешки: — Поразительно. Но все же предсказуемо. Девушки вздрогнули, словно по команде. Сара едва не вскрикнула, отпрянула к стене, дыхание сбилось, а лицо побледнело так, что казалось, кровь покинула её тело. Сердце колотилось бешено, словно пытаясь вырваться наружу. Позади них стоял господин Басу. Его руки были скрещены на груди, а губы тронула лёгкая ухмылка — ни злая, ни добродушная, а та, что появляется у человека, слишком хорошо знающего тех, кто перед ним. — Дядя! Зачем так пугать? — Сарасвати, всё ещё прижимаясь к холодной стене, выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Её пальцы непроизвольно сжали край рукава сари. Дивия, не сказав ни слова, подняла с пола шпильку, выроненную в момент испуга, и вновь поднесла её к замку, не удостоив мужчину даже взглядом. — Милые дамы, — проговорил Басу, приближаясь с бесшумной, кошачьей грацией, — позволите осведомиться, что именно вы здесь ищете? В дамских комнатах, как правило, не взламывают двери. Его голос был сладок, как патока, но каждый звук источал лёд. Сарасвати выпрямилась, будто её дёрнули за ниточку. Глаза её, секунду назад полные испуга, теперь метали молнии. — А вы, дядя, всегда так тихо крадётесь за женщинами в тёмных коридорах? — парировала она, ядовито улыбаясь. — Только за теми, кто так отчаянно пытается вскрыть дверь шпильками. — холодно ответил Доран, окинув племянницу взглядом. — Остальным я предпочитаю не мешать их скучной законопослушности. — Может, вы будете препираться ещё громче? — с едкой тягучестью в голосе, произнесла Дивия, едва сдерживая раздражение. — Чтобы все точно сбежались сюда. Она медленно выпрямилась, словно освобождаясь от внутреннего напряжения, отстранилась от замка с лёгкой жестокостью в движениях. Рука, в которой ещё секунду назад вращалась шпилька, выдернула её с яростной аккуратностью и резко вложила холодный металл в ладонь Сары. — Не выходит. — раздражённо выдохнула девушка, голос чуть срывался, как будто внутреннее раздражение едва не вырвалось наружу. — Драгоценная госпожа, — начал Доран тоном человека, который объясняет упрямому ребёнку, почему квадрат не может быть кругом, — если вы всерьёз полагали, что это жалкое приспособление сможет вскрыть замок, то либо вы чрезмерно самоуверенны, либо дверь слишком недооценена. В любом случае — забавно наблюдать. — Может, тогда вы перейдёте от критики к делу, господин Басу? — отрезала Деви, сжав губы так, что побелели их уголки. Голос дрогнул не от страха — от обиды, от того, как легко он перечеркнул её достоинство одним ленивым замечанием. В груди клокотало что-то горячее, острое. — Ах, сама госпожа Шарма просит меня о помощи? — до боли вежливо протянул Доран, чуть склонив голову набок. — Все-таки решили предоставить шанс моим скромным умениям? Редкое проявление благоразумия с вашей стороны. — Просто откройте дверь. — сквозь зубы процедила Деви, чувствуя, как щеки предательски вспыхивают. Он не стал отвечать. Без малейшего театрального жеста снял с пояса кинжал, и, выдернув его из ножен плавным, отточенным движением, шагнул к двери. Через несколько секунд раздался сухой щелчок — обидно лёгкий, словно замок только и ждал, чтобы мужчина приложил к нему руку. Деви сверкнула на него взглядом и гордо направилась к проходу, но Доран преградил путь, выставив палец перед её лицом. — А куда это вы так уверенно направились? — его взгляд скользнул по ней медленно, с ленивым удовольствием. — Вы обе останетесь здесь, чтобы, если что, быстро уйти. А вы, Дивия, тем более бегите первой. Не хватало мне отвлекаться на спасение ваших…ну, скажем так, талантов. А я уж как-нибудь выкручусь без вашей поддержки. — Вы неисправимы. — ответила девушка и глаза её сверкнули, словно отразив пламя факела. — Вам доставляет удовольствие выставлять других беспомощными? — Только тех, кто упорно пытается доказать обратное. — невозмутимо пожал он плечами и, не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь прямо перед её носом. Дверь мягко, но решительно захлопнулась, отрезав его от них. Мгновение Деви стояла неподвижно, будто окаменела. Затем в груди что-то взорвалось — тихо, но яростно. Она отпрянула, губы задрожали от возмущения. — Ну уж нет! — выдохнула она, сжав кулаки и не оборачиваясь, шагнула за ним. Сарасвати даже не шелохнулась. Она знала, что всё закончится именно так. Облокотившись на дверной косяк, она с тёмной иронией прошептала себе под нос: — Разумеется. Оставить меня одну здесь — что может быть лучше? Помещение встретило Дивию вязким, приторным ароматом — тяжёлым, словно сироп, разлитый по воздуху. Запах был такой густой, что хотелось отмахнуться от него, как от липкого покрывала, но сладковатая горечь уже скользнула в лёгкие. Она закашлялась, и от кашля в груди поднялась неприятная дрожь, будто сама эта сладость пыталась поселиться внутри. На мгновение ей показалось, что мысли становятся вязкими, как дым, и даже страх обретает странную мягкость. — Неугомонная ракшаси… — голос Дорана прозвучал почти шёпотом. Он шагнул ближе, его тень легла на девушку. — Я же просил вас остаться в коридоре. — каждое слово было выверено, но под хлёсткой резкостью проступало беспокойство, небрежно спрятанное за колючим тоном раздражения. — Можно хоть раз послушаться? — его взгляд скользил по её лицу, проверяя, не поддалась ли она туманной отраве комнаты. Дивия с трудом удержала на лице маску холодного упрямства, хотя сердце колотилось быстрее, чем ей хотелось бы признать. — Мерзость. — тихо сказала она, перехватывая дыхание и обретая твёрдость в голосе. — Превратить собственный дом в притон. Да, это вполне в духе лорда Суинфорда. Деви оглядела комнату внимательнее, стараясь отвлечься от собственных ощущений. На низком столике валялись чёрно-коричневые комочки наркотика, рядом — изящные трубки из слоновой кости, гладкие, словно натёртые до блеска чьими-то жадными руками. Диваны вдоль стен были в пятнах и вмятинах — словно те, кто сидел здесь недавно, просто растворились в дыму, оставив после себя лишь отпечатки. Холодок пробежал по её спине, и она невольно поёжилась. Место было отвратительным, словно само насквозь пропиталось тленом и безнадёжностью. Господин Басу, напротив, выглядел непоколебимым. В его взгляде не отражалось ни удивления, ни тревоги — только холодное, почти насмешливое презрение. Лишь изредка он морщил нос, как будто боролся с липким запахом, который медленно оседал на кожу и волосы. — А чего вы ожидали, Дивия? — лениво протянул Доран, скользнув по ней прищуренным взглядом. — Вам не хватило тех «сладостных» минут, что вы провели с ним в кабинете вашего жениха, чтобы понять, что он — жалкая, замаранная дрянь? — Спасибо, что напомнили. — Всегда к вашим услугам. — По крайней мере теперь ясно: лорд тесно связан с поставщиком. — сказала девушка, выпрямившись, словно пытаясь вернуть себе равновесие. — Ох, госпожа, вы даже не представляете, насколько. — Что вы имеете в виду? — Деви вскинула брови, ощущая, как в животе зарождается тяжёлый ком ожидания. — Папаша этих двоих асуров — не кто-нибудь, а один из крупнейших импортёров опиума. — сказал он, словно между прочим, но в голосе прозвучала язвительная нотка. — Какая трогательная семейная традиция, правда? — Значит, семейный подряд. Неожиданно. — она на миг задумалась, чувствуя, как мысли стремительно перескакивают одна за другой. — А к чему этот жест доброй воли? Помнится, в прошлый раз, когда я пыталась выудить из вас хоть каплю информации, вы отказали мне. Зачем же сейчас рассказываете всё это? — Услуга за услугу. — протянул Доран, будто отмахиваясь. — Если бы не ваша театральная сцена с напускным уходом, мне и в голову не пришло прийти сюда. А так — спасибо за подсказку. Слухи о том, что эта семейка торгует опиумом, я слышал давно, но предпочитаю удостоверяться лично, а не полагаться на пустые пересуды. Деви уже собиралась ответить, но резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Они почти одновременно вышли в коридор и с удивлением посмотрели на Сарасвати. Та, не говоря ни слова, отступила в сторону и указала на приближающиеся шаги. В конце коридора показался молодой человек. По его аккуратной, но скромной одежде было видно, что он из прислуги. Приблизившись, он внимательно осмотрел их, задержав взгляд чуть дольше, чем позволяла вежливость. Однако он сдержал любопытство и лишь сообщил, что их уже ищут: ужин начнётся с минуты на минуту, и пригласил следовать за ним. В столовой их уже ждали. Среди присутствующих были не только члены Дюжины и Кристиан, но и сам хозяин поместья со своей сестрой. — Ну что вы так долго? Мы вас уже заждались! — с напускной радостно воскликнул Бернард, шагая им навстречу. — Добрый вечер, госпожа Шарма. — он быстро подошёл к Дивии и, не дождавшись ответа, схватил её руку, собираясь коснуться губами. Её сердце неприятно ёкнуло. Деви мгновенно выдернула ладонь и сделала шаг назад, стараясь сохранить внешнее спокойствие: — Приветствую, лорд Суинфорд. Обойдёмся словами. — на губах играла вежливая улыбка, но внутри всё клокотало. Мало того, что ещё на балу своими действиями он оставил о себе отвратительное впечатление, и теперь осмелился снова нарушить её границы. Сарасвати, заметив, как напряглась подруга, подошла к ней и мягко коснулась предплечья, словно желая сбить накатившее раздражение. Ее взгляд скользнул к сестре лорда, которая, не удостаивая их вниманием, оживлённо беседовала с Кристианом. — Добрый вечер, леди Суинфорд. — произнесла Сара, стараясь звучать безупречно учтиво. Дивия лишь слегка кивнула. — Добрый. — холодно отрезала Клара, ясно давая понять, что развивать разговор не намерена. — Чудное платье. Где приобрели? — с подчеркнутой любезностью осведомилась Сарасвати, не спуская с неё глаз. — А вы, вижу, совершенно пренебрегли дресс-кодом, как и ваши спутники. — ответила та, скользнув взглядом по девушкам. — Эти пёстрые… тряпки на вас, — она словно выплюнула слова, тщательно подбирая их, — называются сари? Сарасвати уже готова была возразить, но Кристиан мягко вмешался, почувствовав, как в воздухе сгущается напряжение: — Почему же сразу «тряпки», Клара? — в его голосе звучало доброжелательное тепло. — Традиционная индийская одежда ничуть не уступает нашей по красоте. — он тепло улыбнулся Дивии, и этот взгляд не остался незамеченным Кларой. — К тому же это не официальный приём. Каждый волен выбрать то, в чем ему комфортнее. Та слегка скривила губы и метнула в Деви взгляд, полный жгучего вызова: — Кому как, знаешь ли… В следующую секунду лорд пригласил пройти всех к столу. Стол был щедро накрыт, но пышность угощений казалась демонстративной: изысканные блюда сменяли друг друга, тяжёлые серебряные блюда отражали свет свечей, а густой аромат мяса и соусов стоял в воздухе слишком настойчиво. Даже привычные фрукты и сладости здесь подавались так вычурно, что в них терялась сама естественность вкуса. Слуги, несущие блюда и бокалы, двигались по залу словно по минному полю. Их шаги становились осторожными, почти бесшумными, а взгляды — настороженными и неуверенными. Они явно не знали, чего ожидать от гостей: как отреагируют на поданную еду, на необычные блюда. Часть напряжения исходила не только от открытого любопытства и оценки, но и от настоящего страха — страха перед неизвестным. Этот страх был почти осязаемым: в воздухе висела смесь ожидания, осторожности и нервозного напряжения, которая усиливала ощущение чуждости индийской делегации. Разговоры складывались в несколько параллельных потоков. Клара и Бернард сосредоточились на разговоре с лордом Де Клером. Их речь была быстрой, изящной и местами колкой. Клара позволяла себе едкую иронию, Суинфорд — тонкие, почти невидимые намёки на превосходство, а Кристиан отвечал спокойно, сдерживая улыбку, стараясь сглаживать углы и не давать остаться без ответа ни одной провокации. Эрит, находясь рядом с Оскаром, говорил на английском, его интонация была ровной, но за ней ощущалась лёгкая настороженность. Оскар отвечал с привычной ему прямотой, иногда кивая, иногда делая короткие уточнения, и между ними складывалась сдержанная, но понятная каждому динамика общения. Остальные же мужчины в основном общались между собой на родном языке, тихо обсуждая события дня и делясь наблюдениями о происходящем вокруг. Дивия и Сарасвати предпочли тот же стиль общения, что и мужчины – на индийском языке. Их слова были почти шёпотом, лёгкими и непринуждёнными на вид. Но в этих перешёптываниях сквозила поддержка: Сара пыталась отвлечь Деви от тяжёлой атмосферы, вытянуть её в привычный ритм разговора. И все же даже это не помогало. Перед Дивией оставались полные тарелки, она так и не решалась взять хотя бы кусочек. То и дело проводила пальцами по краю тарелки, будто собираясь приступить к трапезе, но всякий раз что-то внутри её останавливало. Она сидела прямо, сохраняя безупречный вид, но внутри всё оставалось сжатым, словно она задыхалась под тяжестью невидимых цепей. — Как любопытно. — протянула Клара, лениво проведя пальцами по ножке бокала. — Госпожа, почему вы ни разу не притронулись к еде? В Индии, должно быть, куда проще с трапезами? Фрукты, лепёшки… — она скривила губы в лёгкой усмешке. — Разве вы не нашли ничего по вкусу здесь? Лорд Суинфорд рассмеялся — не громко, но так, чтобы смех перекрыл чужие слова. — О, сестра, не будь столь резка. — сказал он, хотя уголки губ выдавали его удовольствие. — Нашим дорогим гостям, возможно, непросто привыкнуть к европейским излишествам. Впрочем, я уверен, что с годами и вкус можно воспитать. Слова прозвучали слишком подчеркнуто, чтобы быть просто любезностью. В зале на мгновение воцарила тишина, прерываемая только тихим звоном приборов. Дивия подняла голову, её взгляд был спокоен, но холоден, как натянутая струна. — Воспитать? — она медленно приподняла брови и, словно невзначай, позволила своему взгляду пройтись по лицам англичан — холодно, оценивающе. — О, не беспокойтесь, лорд. Я уже получила здесь несколько уроков, проведя досуг в вашем «высшем обществе». И поняла одно: самая утончённая форма варварства — это когда человек в смокинге способен на подлость, на которую не решился бы и дикарь в набедренной повязке. Ваши изысканные манеры лишь маскируют пустоту, которую у нас хоть и не прикрывают позолотой, но и не выдают за добродетель. Клара рассмеялась — лёгким, серебристым, абсолютно фальшивым смехом. — Госпожа, какая глубокая проницательность. Позвольте, однако, заметить — чтобы распознать варварство под позолотой, нужно иметь к нему врождённую склонность. Вы, очевидно, обладаете уникальным даром — видеть родственное. Нам, к сожалению, приходится довольствоваться лишь внешними условностями, чтобы хоть как-то отделять цивилизацию от того первозданного хаоса, который вы так трогательно защищаете. Дивия медленно повернула голову к Кларе, её взгляд стал спокойным, почти бесстрастным, но в глазах вспыхнул огонь, от которого улыбка сестры лорда на мгновение дрогнула. — Несомненно, леди Суинфорд, вы правы насчёт врождённой склонности. — произнесла Дивия мягко, почти нежно. — Именно поэтому ваш народ с такой лёгкостью узнает варварство в чужих землях. Это поразительное родство душ позволяет им не только распознать его, но и немедленно взяться за его «облагораживание». Уж кто-кто, а англичане явно знают в этом толк. Клара замерла на мгновение. Она уловила тон, едва скрытую иронию и едкую нотку в словах Дивии. На лице ее мелькнуло мгновенное раздражение и понимание: девушка не просто говорит об общих чертах народа, она прямо бросает вызов, обнажая неприглядную правду колониальной державы, не оставляя сомнений в своём послании. Но прежде чем она успела ответить, Суинфорд вмешался, постукивая пальцами по столу: — Хватит, сестра. Мы ведь собрались наслаждаться ужином, а не обмениваться язвительными замечаниями. — Ну что вы, лорд Суинфорд, от этого вечер становиться только интере-е-еснее. — негромко заметил Доран, склонив голову набок. Его голос звучал с лёгкой насмешкой, и в каждом слове ощущалось удовольствие от того, как тонкая игла слов Дивии с лёгкостью прокалывает нарочитую самодовольную броню английской аристократии. Эрит поспешно поднял бокал, словно пытаясь разрядить напряжение: — Должен признаться, я нахожу обмен мнениями весьма…освежающим. Но позвольте мне заметить, что в Индии — как и здесь — есть свои традиции и вкусы. И разве не прекрасно, что мы можем делиться ими друг с другом? — Совершенно верно. — Кристиан слегка наклонился вперёд, мягко поддержав тон Эрита, но с осторожной оговоркой. — Возможно, госпоже, действительно непросто привыкнуть к здешней кухне. А как бы мы чувствовали себя, оказавшись на ее месте? Мне кажется, что мы должны скорее восхищаться выдержкой и достоинством, с которым госпожа принимает обычаи другой страны. — Забавно смотрится ваше гостеприимство: пригласить людей на ужин, а потом над ними потешаться. — сказал Доран, играя бокалом. — Если это ваша добродетель, то я предпочту открытую вражду. — Господин Басу, хочу заметить, ваши замечания — как всегда, остры. Вы, конечно, знаете толк, как показывать людям, где их место. — холодно проговорил Бернард. В ту же секунду, в его глазах промелькнула коварная искра. — Кристиан, давно хотел с тобой поговорить как мужчина с мужчиной. Как ты относишься к тому, что за твоей будущей невестой тенью вечно следует другой мужчина? Словно наслаждается, так сказать, твоим «привилегированным» положением. Суинфорд едва заметно усмехнулся, его взгляд на мгновение задержался на Доранe. В каждом слове звучал тонкий намёк — скрытая ирония, явно адресованная именно ему. Слова мужчины ударили Дивию прямо в сердце. Она ощутила, как кровь приливает к лицу, и в груди разлилась неумолимая тревога. Он попал в самую точку, будто дотянулся до самых сокровенных тайн, и внезапно в ее голове проскользнуло предположение: что если он тоже может знать о её поцелуе с господином Басу? Мысль, что Кристиан прямо сейчас мог бы рассказать об этом при всех, заставила её дыхание участиться. Лёгкий ком в горле мешал говорить и думать одновременно. Внутри всё сжималось, будто время замедлилось, а вокруг — чужие лица и голоса — стали расплываться в размытой тени. Дивия невольно перевела взгляд на остальных членов дюжины. Она пыталась понять, что они знают, как реагируют, что могут подумать. В их глазах отражались разные оттенки — от настороженности до злости. Никто прямо не выдавал своих мыслей, но в их поведении чувствовалась тонкая, едва заметная напряжённость, и это только усиливало её внутреннее смятение. Её пальцы непроизвольно сжались на столе, а сердце билось так громко, что казалось, будто слышат все вокруг. Она понимала, что каждое её движение, каждый взгляд сейчас может быть прочитан не хуже слов. И эта осознание, заставляло её оставаться собранной, когда внутри все рвалось на части. Доран сидел напротив Дивии с абсолютным спокойствием, на его лице не было ни капли удивления, раздражения или сомнения. Казалось, что он заранее предвидел каждое слово Суинфорда, каждое движение глаз и каждую едкую реплику. Его взгляд оставался ровным, внимательным, но в нём сквозила едва заметное наслаждение происходящим. Словно обвинение висело в воздухе, но не касалось его лично. Камал скрестил руки на груди и тихо выдохнул, но едва заметная дрожь в плечах выдавала внутреннее напряжение. Он едва заметно задел ногой господина Басу под столом, пытаясь привлечь его внимание, понять, как действовать дальше, на что ему лучше опереться в этой ситуации. Тот встретил его взгляд, и между ними промелькнула молчаливая, почти незаметная связь. В этой короткой встрече глаз сквозила поддержка, уверенность и понимание, которое не требовало объяснений. Доран кивнул чуть заметно, и Камал ответил таким же лёгким движением головы. Сарасвати слегка нахмурилась, почувствовав, как накал страстей усиливался в воздухе. Она сдержанно сжала пальцы на коленях, едва заметно наклонив голову к Деви, чтобы показать поддержку без лишнего шума. Её взгляд был полон тихого возмущения. Кристиан напрягся на мгновение, едва заметно сжал кулаки под столом, но голос его остался ровным, сдержанным, словно он контролировал бурю внутри: —Бернард, — начал он спокойно, но с лёгким оттенком стального тона, — возможно, ты слишком увлекся собственным умением наблюдать и судить. Я ценю искренность, но в отношении будущей госпожи Де Клер, – он сделал особенной упор на эти слова, — твои предположения, смею заметить, лишены оснований. — Лорд Суинфорд, ваши слова слишком смелы, если вы рассчитывали вызвать реакцию без последствий. Стоит помнить, что далеко не все готовы терпеть подобные колкости за ужином. До этого Рам сидел спокойно, ровно, почти незаметно наблюдая за происходящим, не позволяя словам англичан нарушить его внутреннее равновесие. Он держался сдержанно, словно тихий наблюдатель, оценивающий ситуацию, не желая открыто вступать в глупые дискуссии. Но данные обвинения изменили всё. Тонкая колкость и едкий намёк задели его глубже, чем он ожидал. Внутри него зашевелилась тихая, но твёрдая решимость: такие выпады больше не могли проходить мимо бесследно. Его внутреннее спокойствие теперь сочеталось с внимательной бдительностью — господин Дубей был готов действовать, если ситуация того потребует. Лорд сделал вид, что его слова были лишь игрой, а не обвинением, и легким движением руки словно отмахнулся от всей серьёзности ситуации. — Да что вы, господа, — проговорил он с напускной непринуждённостью, — это же всего лишь интерес, ничего больше. Не стоит делать из этого трагедию. Простое любопытство. — он пожал плечами и вновь невинно улыбнулся. Казалось, что он пытался переложить ответственность на остальных, внушая, что все слишком восприимчивы и реагируют чрезмерно. — Ну что ж, я надеюсь, все смогли вдоволь насладиться трапезой. — его взгляд, тяжелый и влажный, медленно прополз по лицам гостей. — И дабы не растягивать удовольствие, настало время для главного сюрприза нашего вечера. Он поднялся, и его тень, удлинённая светом канделябров, накрыла стол. — Прошу всех гостей подняться и собраться передо мной. — изрёк он с нарочитым, почти шутовским величием. Едва прозвучали эти слова, как слуги, будто марионетки, приводимые в движение невидимыми нитями, ринулись убирать со стола всё: изысканный фарфор, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Стук и лязг были оглушительными в натянутой тишине. Через мгновение огромный дубовый стол стоял голым и блестящим. Тогда двое рослых слуг ввели в зал девушку. Она была одета лишь в тонкую рубаху и панталоны, выцветшие от многочисленных стирок. Её тело, хрупкое и тонкое, казалось ещё меньше от окружавшей его грубой силы. Лицо, чисто индийских черт, принадлежало ребёнку — лет шестнадцати, не больше. Но не детской была её поза — скованная, покорная, а взгляд — абсолютно пустой, остекленевший. В нём не было ни страха, ни гнева, лишь бездонная, леденящая душу отрешённость, словно её сознание уже покинуло это место, оставив лишь оболочку. Мужчины без лишних церемоний подняли её и уложили на холодную полированную столешницу. Затем, с методичной, отвратительной точностью, они начали раскладывать на её неподвижном теле апельсины: на плоский живот, под мышки, на грудь. Яркие оранжевые шары выглядели кощунственно и ярко на фоне простой ткани. Девушка не сопротивлялась. Лишь иногда её тело судорожно сжималось от прикосновения чужих рук, непроизвольный рефлекс живого существа. Она смотрела в потолок, не замечая окружающего кошмара. В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием кого-то из гостей. Лица застыли в масках шока и непонимания, постепенно сменяющихся леденящим ужасом. И лишь двое — Суинфорд и его сестра — сияли. Наслаждение, чистое и неприкрытое, читалось в их глазах, будто они смаковали редкий, изысканный десерт. — Какого Асура здесь происходит? — вырвалось у Сарасвати сдавленным шёпотом. Её пальцы, изящные и ухоженные, впились в ладони с такой силой, что короткие ногти оставили на них красные полумесяцы. — Вы знали об этом, Оскар? — тихо спросил Эрит, не отрывая взгляда от Фицуорина. Мужчина напрягся, его брови сошлись, а глаза широко раскрылись: даже он, казалось, не ожидал такого безумия. — Итак, дорогие мои гости! — голос Суинфорда прозвучал громко, разрывая тишину. На его губах играла мерзкая, почти садистская улыбка. — Наше скромное развлечение именуется «Испытание апельсином». Оно весьма популярно в определённых кругах. Каждому из вас будет вручён нож, — он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим оцепенением, — и вы, по очереди, будете метать его в мишень. Не тревожьтесь за малышку Лилу! — он с мнимой галантностью повернулся к неподвижной фигуре на столе. — Ножи затуплены. Поранить можно, но убить, только если очень постараться! — его смех, громкий и жирный, покатился по залу, ударяясь о стены и возвращаясь многоголосым эхом. — Особую благодарность следует воздать моей сестре. Это она лично предоставила одну из своих служанок для нашего общего увеселения. — он театрально захлопал в ладоши, словно дирижируя сценой страха. Гости замерли, лица бледнели, кто-то сжимал руки в кулаки, а кто-то бессильно отводил взгляд, не в силах встретиться с происходящим. В воздухе витал запах ужаса, растущего как буря. — Всё, ради наших дорогих гостей. — добавила Клара, изящно склонившись в напускном реверансе. Её улыбка была холодной, но глаза блестели злобной искрой, будто она наслаждалась страхом других так же, как её брат. Сначала это было холодным уколом где-то глубоко внутри, будто льдинка прикоснулась к оголенному нерву. Дивия наблюдала за разворачивающимся кошмаром с ледяным, почти отрешенным спокойствием, но с каждой секундой эта ледяная глыба начинала трескаться изнутри. Её взгляд скользнул по лицу Суинфорда, по самодовольной улыбке Клары, по испуганным и растерянным лицам остальных, и вдруг всё встало на свои места с пугающей, кристальной ясностью. Это был не просто акт жестокости. Это был тщательно спланированный урок. Унизительный спектакль, поставленный специально для них, для «дорогих гостей» из Индии. Использование служанки-индианки было не случайностью, а ключевой деталью этого представления. Лежащая на столе девушка была не человеком, а символом. Символом их родины, их народа — безгласного, покорного, предназначенного служить живой мишенью для забавы своих хозяев. Каждый апельсин на её теле был подобен клейму, а затупленный нож — насмешкой, подчеркивающей, что даже их сопротивление заранее учтено и обесценено. И тогда лед внутри Дивии растаял, уступая место волне палящей, необъяснимой злости. Она была острее и ядовитее простого гнева. Это было жгучее, унизительное понимание. Понимание того, что для этих людей они все — и госпожа, и служанка — были всего лишь диковинками, живыми куклами для их изощренных игр. Целью всего этого вечера, всех этих разговоров и утонченных манер, было показать им их истинное, по мнению хозяев, место — место вещи. Её пальцы сжались так, что кости побелели. Она чувствовала, как по телу разливается жар, а в висках стучит кровь. Эта злость была тихой и страшной. Она рвалась наружу не криком, а молчанием, и в этом молчании зрела решимость, которая могла перевернуть всё. Кристиан стоял неподвижно, но по напряжённой линии его плеч и побледневшим костяшкам пальцев, было видно — внутри него бушевала буря. Он смотрел на своего старого друга, и в его глазах плескалось не просто недоумение, а стремительно нарастающее отвращение, смешанное с горьким разочарованием. Эта сцена была не только оскорблением для его спутников, но и плевком в лицо ему лично, в его надеждах на примирение. Он резко шагнул вперёд, и его голос, обычно ровный и уверенный, прозвучал сдавленно и резко: — Бернард, остановись. Немедленно. Суинфорд обернулся с той же сладкой, самодовольной улыбкой, но в его глазах мелькнуло нечто новое — не раздражение, а скорее любопытство хищника, видящего, как жертва сама идёт в капкан. — Кристиан, мой друг! Я вижу, наше скромное развлечение не пришлось тебе по вкусу? Не ожидал от тебя такой чувствительности. — Это не развлечение, Бернард. Это безумие! — отрезал Кристиан, опуская голос, но не смягчая интонаций. Он подошёл так близко, что их почти разделяли лишь сантиметры. — Ты совсем выжил из ума? Я привёл их сюда, поверив тебе! Поверив, что ты хочешь замять старые ссоры, что ты стремишься к миру. А ты устраиваешь это? Ты не просто оскорбляешь их, ты плюёшь в нашу многолетнюю дружбу и в мою репутацию, которую я поставил на кон, поверив тебе! В его словах звучала не только ярость, но и горечь искреннего предательства. Он действительно поверил. Поверил, что старый друг, несмотря на все свои пороки, способен на благородный жест. Он видел в этом приглашении шанс — для дела, для Индии, для их собственных изодранных в клочья отношений. Суинфорд внимательно выслушал, и его улыбка не дрогнула. Напротив, она стала ещё шире и оттого ещё противнее. — Но, дорогой мой Кристиан, я именно что мирюсь, — произнёс он с притворным удивлением, разводя руками. — Я показываю нашим гостям их истинное место. А тебе — истинную цену твоих иллюзий. Разве это не высшая форма откровенности, достойная старой дружбы? Ты хотел примирения? Вот оно. Я примиряю тебя с реальностью. И в этот миг до Кристиана, наконец, дошла вся чудовищная правда. Это не была неудачная шутка или вспышка жестокости. Это был хладнокровно спланированный, циничный фарс. Его, Кристиана, использовали. Его доброе имя, его надежды, его вера в друга — всё это было лишь приманкой, чтобы заманить делегацию в ловушку и унизить их с особой, изощрённой жестокостью. «Примирение» оказалось не целью, а лишь прикрытием для ещё более изощрённого оскорбления. Суинфорд не хотел мира. Он хотел доказать своё полное и безраздельное превосходство, растоптав всех и сразу. Лицо Де Клера стало абсолютно каменным. Он отступил на шаг, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного, безмолвного презрения. Пыль, которую Суинфорд пустил ему в глаза, рассеялась, открывая бездну. Наслаждаясь разворачивающимся унижением, Суинфорд не заметил, как лицо Дорана Басу из выражения язвительного любопытства постепенно превратилось в маску холодной, расчетливой ярости. Его тонкие губы сжались в едва заметную ниточку, а в глазах, обычно полных насмешки, зажегся стальной блеск. — Доран, не надо. — тихо прошептал господин Рай, хватая его за локоть, но тот лишь резким движением освободился от его хватки. — О, какое великолепное зрелище! — голос Дорана прозвучал громко и пронзительно, заставив всех вздрогнуть. Он медленно, с преувеличенной театральностью, направился к Суинфорду. — Лорд Суинфорд, вы затмеваете самого Шекспира в искусстве устраивать трагедии из обыденности! Вы не просто развлекаете нас, вы раскрываете перед нами глубины человеческой натуры. Такой шанс нельзя упустить. Позвольте мне быть первым. Прошу вас. Он остановился прямо перед хозяином, его взгляд был непроницаем. Суинфорд, слегка ошарашенный, но польщенный таким рвением, с усмешкой протянул ему нож. — Будьте осторожны, господин Басу. Помните, главное — не поранить «мишень». — О, будьте уверены, я всегда поражаю именно ту цель, в которую целюсь. — мягко ответил Доран, взяв нож. Его пальцы сомкнулись на рукояти с неестественной уверенностью. Он отступил на несколько шагов, сделал вид, что прицеливается в апельсин на животе девушки. Все замерли. Затем последовало резкое движение запястья. Нож, описав короткую дугу, блеснул в свете канделябров. Но траектория его была не прямой. Острие чиркнуло по рукаву фрака Суинфорда, порвав ткань и оставив на его предплечье тонкую, но заметную алую царапину, прежде чем с глухим стуком упасть на пол далеко от стола. — Кажется, я промахнулся. — констатировал Доран с ледяным спокойствием, глядя на царапину на руке Суинфорда. — Видимо, ваша «игра» куда коварнее: она заставляет нож инстинктивно искать самую гнилую точку в комнате. А что до мишени…Смените эту бедную девушку на вашу сестру — и я гарантирую идеальное попадание. Слишком уж крупная и соблазнительная цель. Суинфорд схватился за предплечье. Сначала на его лице было лишь недоумение, которое сменилось вспышкой ярости. — Палач! — прошипел он, смотря на Дорана с ненавистью. — Вы только что показали своё истинное лицо! Затем он резко обернулся к Кристиану, его палец с выступившей каплей крови был направлен на Дорана, а потом на Дивию. — И ты, Кристиан! Ты ещё хочешь связать себя узами брака с ней? — он выкрикнул это с таким презрением, будто слова обжигали ему губы. — Смотри, что окружает эту женщину! Подумай, с кем ты вводишься! С этим сбродом, для которого лезвие — продолжение руки! Этот выпад, ядовитый и личный, должен был добить Кристиана, окончательно разорвав все связи. Но он же на мгновение объединил индийскую делегацию в едином порыве молчаливого шока и возмущения. Доран же, не опуская головы, смотрел на Суинфорда с холодным торжеством, словно устроил ему зрелище, которое тот так жаждал. — Возьмите этого дикаря! — прохрипел лорд Суинфорд, сжимая окровавленное предплечье. Его голос сорвался на визгливую ноту, сбросив последние покровы светского льва. Те самые двое рослых слуг, что минуту назад бесцеремонно укладывали девушку на стол, бросились к Дорану. Их тяжелые шаги гулко отдавались по паркету. В их движениях не было ни капли элегантности — только грубая сила, приученная подчиняться приказам. Но прежде чем их руки успели впиться в его плечи, Доран не сделал ни шагу назад. Напротив, он расправил плечи, и на его губах заиграла та же язвительная, бесстрастная улыбка. Он видел, как побледнела Дивия, как Камал сделал резкое движение, чтобы броситься на помощь, и как Де Клер замер в немом ужасе. — Ах, вот и долгожданная кульминация. — произнес он громко и отчетливо, глядя поверх голов слуг прямо на Суинфорда. Его тон был полон сладкой насмешки. — Наконец-то на этой чопорной вечеринке становится по-настоящему жарко. А я уж начал бояться, что кроме ледяных взглядов и протухших острот нас сегодня ничего не согреет. Повинуясь беззвучной команде Суинфорда, двое слуг грубо схватили Дорана за руки, скручивая их за спину. Но прежде чем они успели сделать следующий шаг, в центре зала возникла Дивия. Она подошла к Суинфорду. Её осанка была прямой, а взгляд, горящий холодным огнём, приковал к себе всё внимание. — Лорд Суинфорд, — её голос, звенящий от сдержанной ярости, разрезал воздух, как сталь, — немедленно прикажите отпустить господина Басу. Ваши слуги не имеют права прикасаться к нему. Суинфорд, всё ещё сжимающий окровавленную часть руки, с ненавистью посмотрел на неё. — И с чего это вдруг? Этот дикарь совершил покушение на мою жизнь! — Покушение? — Дивия горько усмехнулась. — Ваша жизнь, должно быть, висит на волоске, если её способна оборвать столь ничтожная ссадин. Но ваши действия — это объявление войны. Господин Басу — не просто мой телохранитель. Он — член семье одного из главенствующего рода в Индии, чьё слово значит больше, чем титул любого из живущего здесь «лордов». Нападение на него — это не проступок, а оскорбление. Оскорбление, которое будет смыто не словами, а кровью. В этот момент к ним бесшумно подплыла Клара. Её улыбка была сладкой, как яд, а глаза сияли злорадством. — Ах, какая трогательная забота о своём…телохранителе. Так вы его называете? — она пренебрежительно окинула Дивию взглядом с ног до головы. — Вы так яростно его защищаете, милая моя. Прямо как шакалица, вставшая на защиту своего самца. Или, простите, я снова ошибаюсь? В эту секунду из-за плеча Дивии стремительно вышла Сарасвати. Её лицо пылало таким праведным гневом, что она казалась воплощением разгневанной богини. Она встала возле Деви, и её звонкий, режущий стекло голос заставил всех вздрогнуть. — Замолчи, тварь! — бросила она Кларе, её палец был направлен прямо в надменное лицо аристократки. — Ты и твой братец устроили это отвратительное шоу, чтобы унизить нас, но вы лишь унизили самих себя! Она сделала шаг вперёд, её глаза метали молнии. — Ты говоришь о наших обычаях? — голос Сарасвати дрожал от негодования. — А что твои предки делали в своих замках? Сжигали женщин на кострах, как ведьм, и называли это благом? Ты, вся в кружевах и жемчугах — самая настоящая английская свинья, которая валяется в собственной грязи и тычет рылом в чужие дела. Слово «свинья», прозвучавшее в этой роскошной столовой, ударило сильнее любого кинжала. Это было не просто оскорбление. После такого возврата к светским любезностям уже быть не могло. Сарасвати, защищая честь подруги и свою собственную, перевела конфликт в совершенно новое, беспощадное измерение. — Ах, вот оно что. Теперь картина проясняется. — она с сожалением покачала головой, переводя взгляд с разгневанной Сарасвати на схваченного Дорана. — Кровь, конечно, не вода. Та же патологическая ненависть ко всему цивилизованному. Господин Басу, воевал против нас с фанатизмом дикаря, а его милая племянница изрыгает потоки грязи, как прачка с окраины Калькутты. — она сделала театральную паузу, давая своим словам просочиться в сознание слушателей. — Вы оба отвратительны в своей дикой, необузданной сущности. — ядовито протянула Клара, но тут же перевела взгляд на Дивию, и её глаза сузились. — А вас, госпожа, мне вообще жаль. Воображаете себя кем-то значимым, а по сути — просто ширма. Красивая безделушка, которую используют в политических играх. Кристиан Де Клер — человек чести, которого вы своими дикарскими выходками только позорите, а вы тянетесь к тому, кто пачкает руки в крови. Вы не ровня ему. Вы — его падение. И самое ужасное, что вы слишком глупы, чтобы это понять. Жалкое зрелище. Она не успела договорить. Быстрое, как змеиный удар, движение руки — и звонкая пощечина оглушила зал. Дивия, не говоря ни слова, отвесила Кларе такую оплеуху, что та отшатнулась, вскрикнув от боли и унижения. На фарфоровой щеке леди Суинфорд проступил багровый отпечаток пальцев. Оглушительная тишина, повисшая после пощечины, длилась всего мгновение, но показалась вечностью. В зале замерло всё — даже воздух, казалось, перестал двигаться, застыв в тяжёлом шоке. И в этой звенящей пустоте раздался сдавленный, одобрительный смех Дорана. Его глаза, полные неподдельной гордости, сверкали стальным блеском. — Вот это по-нашему! — воскликнул он, обращаясь к Дивии. — Наконец-то кто-то говорит на понятном им языке. На языке силы. Этот смех стал спичкой, брошенной в бочку с порохом. Лицо Клары, на котором алел багровый отпечаток, исказилось гримасой чистейшей, животной ярости. С визгом, в котором не осталось ничего человеческого, она рванулась к столу, схватила нож, и с распущенными волосами, как фурия, бросилась на Дивию. — Ты…ты! — ее голос сорвался на визг. — Да как ты посмела?! Звериный рык вырвался из ее груди, и она, забыв о всяком достоинстве, с распущенными волосами и безумными глазами, бросилась на Дивию с поднятыми когтями, поцарапать ее лицо. — Я убью тебя, дикарка! — прохрипела она. Но её путь преградила Сарасвати, которая, словно львица, шагнула вперёд и перехватила её руку с ножом в железную хватку. — Хватит! — властно бросила Сарасвати, ее голос звенел сталью. — Ты опозорила себя достаточно. И в тот же миг зал взорвался движением. — Руки прочь от них! — прогремел Камал, его могучая фигура блокировала подход другим слугам. Рам молча, но с непоколебимой решимостью встал рядом с Дивией, готовый принять удар на себя. — Клара, одумайся! Это безумие! — крикнул Кристиан, бледный как полотно, но решительно шагая между женщинами. А Доран, использовав замешательство, с легкостью вырвался из ослабевшей хватки слуг. Он не стал выбивать нож. Вместо этого он ловко и почти элегантно подошёл сбоку и вытащил клинок из пальцев Клары, повернув его в своей руке так, что лезвие легло вдоль его предплечья. Теперь оружие было у него. — Миледи, — с смертельной вежливостью произнёс он, — ваши истерики неуместны. Оружие — не для дамских рук. Перед Суинфордом и его сестрой стояла уже не группа разрозненных гостей, а сплочённая стена. Стена из гнева, оскорблённой чести и готовности защищать своих до конца. Их маленький унизительный спектакль обернулся против них сокрушительным провалом. Воздух в поместье стал густым и ядовитым. Всё было сказано, все маски сорваны. Сплочённой группой, не скрывая презрения, индийская делегация во главе с Кристианом направилась к выходу. Суинфорд, багровый от бессильной ярости, не пытался их остановить. Он понимал, что любой следующий шаг приведёт только к большему скандалу. Их уже ждали экипажи, когда из тени колонн выскользнула лёгкая, как тень, фигура. Это была Лилу. Девушка, чьё неподвижное тело несколько минут назад служило мишенью. Теперь в её глазах, ещё недавно пустых, горела жизнь — яростная и благодарная. Она бросилась к Дивии и опустилась перед ней на колени, схватив её руки. — Спасибо. — выдохнула она на своём языке, и слёзы текли по её щекам. — Вы… вы как гневная богиня. Она резко оглянулась и, убедившись, что их не слышат, заговорила быстро и тихо, её пальцы судорожно сжимали руку Дивии: — Я всё видела. До того, как меня привели. Я убирала в коридоре. Я видела, как он, — она кивнула на Дорана, — и вы, и та госпожа зашли в ту самую комнату в восточном крыле, где хозяин курит эту гадость. Дивия и подошедшая Сарасвати обменялись мгновенными понимающими взглядами. Они действительно надеялись найти компромат, но так и не обнаружили ничего, кроме комнаты, пропахшей дымом. — Но там ничего нет. — прошептала Лилу, читая их мысли. — Все важные бумаги и настоящие секреты он прячет не там. Всё, что вам может быть нужно, лежит в его кабинете. Я это точно знаю. Она отступила на шаг и снова склонилась в глубоком, почтительном поклоне, прежде чем раствориться в темноте, как призрак. Эта информация была дороже любой благодарности. Она была ключом. Кристиан помог Дивии подняться в экипаж. Дверца захлопнулась, и кареты тронулись. Они уезжали из адского поместья не просто оскорблёнными гостями. Они уезжали с оружием. И битва, Деви это знала, была только впереди. Экипажи, наконец, остановились у поместья Стардфоршир. Молчаливое, тяжелое напряжение не рассеялось за дорогу, а лишь сгустилось. Едва переступив порог гостиной, плотину прорвало. Камал, обычно сдержанный, первым обрушил свой гнев на Кристиана: — И это ваш друг, лорд Де Клер? Вы завели нас, как стадо баранов на убой! Словно, не знали на что, он способен! — Я привел вас туда, веря, что в нем осталась хоть капля чести! — Кристиан отвечал с горячей яростью, в которой смешались обида и стыд. — Да, я признаю, что ошибся. Но разве я заставлял господина Басу бросать в него нож? — О, простите, что не стал дожидаться, пока он перейдет от апельсинов к чему-то более серьезному. Может, вам было бы приятнее, если бы на том столе оказалась госпожа Шарма? — бросил Доран. Его голос сладок, как яд. — Хватит! — голос Рама прозвучал редкостно громко. Он стоял поодаль, сжимая кулаки. — Мы все видели одно и то же. Они смотрят на нас не как на людей. Ваши друзья, считают нас животными. И никакие ваши оправдания этого не изменят. Деви молчала. Она стояла у камина, отвернувшись ото всех, глядя на пламя. Её спина была прямая, но плечи напряжены. Казалось, она не слышала перепалки. Она всё ещё была там, в том зале, чувствуя на своей ладони жгучий отпечаток пощечины, которую она отвесила Кларе. В её молчании был страшный, клокочущий гнев, направленный не только на Суинфордов, но и на всю эту прогнившую систему, которую они олицетворяли. В наступившей тягостной паузе Камал медленно подошел к Кристиану. — Вы говорите, что не знали, на что способен ваш «друг», Де Клер? — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Это печально. Потому что вы не знаете даже того, что произошло под вашей собственной крышей. На вашем балу, в вашем кабинете, этот благородный лорд Суинфорд попытался покуситься на честь Дивии. Он сделал паузу, давая словам достигнуть цели и увидев, как лицо Кристиана побелело. — Да, именно так. И если бы не Доран, — Камал кивнул в сторону господина Басу, — который вошёл вовремя, неизвестно, чем бы это закончилось. Так что не рассказывайте нам о своей «ошибке». Вы не просто ошиблись. И после этого ждете от нас доверия? Этот удар был точен и беспощаден. Он лишал Кристиана последнего оправдания — неведения о истинной, животной натуре своего друга. Теперь его вина выглядела не как доверчивость, а как преступная халатность и пренебрежение безопасностью тех, кого он должен был защищать. — Вы поняли теперь, с кем вы нас связали? — Камал не унимался, его гнев, подпитанный правдой, которую он обнародовал, был праведным и неумолимым. — Вы думаете, после всего этого я позволю ей связать свою жизнь с вами здесь, в этой змеиной яме? Где каждый «друг» может оказаться насильником, а честь женщины — мишенью для забавы? Он шагнул вперёд, вставая перед Кристианом почти вплотную. — Вот ваш выбор, Де Клер. И он прост. Свадьба отменяется. Во всяком случае, здесь, в Англии. Мы уезжаем в Калькутту. Все наши договорённости аннулированы. Вы больше не союзник. Вы просто ещё один англичанин, который нас подвёл. Кристиан медленно покачал головой. — Нет. — его голос был хриплым, но твёрдым. — Я не откажусь от нашего союза. — Это не твое решение! — взорвался Камал. — Это вопрос договорённостей и репутации. Я дал слово. — Де Клер обвёл взглядом делегацию. — Обсуждение окончено. Она выйдет за меня замуж здесь в Англии. Он повернулся и вышел из комнаты, оставив их в тягостном молчании. Двери за ним закрылись с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Это был не гнев, не угроза — просто констатация факта. Железная воля человека, привыкшего, что его решения не обсуждаются. Молча, не глядя друг на друга, делегация разошлась по своим комнатам. Дивия прошла в свою комнату механически, не чувствуя под собой ног. Она села на край кровати, не в силах снять сари, в котором пережила сегодняшний день. Спустя полчаса в дверь тихо постучали. Вошла Сарасвати. Она уже сняла вечерний наряд и была в простой домашней одежде, а в руках держала два бокала с темно-бардовой жидкостью. — Я стащила у твоего жениха лучшие вино. — тихо сказала она, протягивая один стакан Дивии. — Кажется, сегодня мы его заслужили. Она присела рядом, и они несколько минут молча пили, прислушиваясь к шуму листвы за окном. — Он не отступит. — наконец произнесла Сарасвати, глядя на окно. — Этот брак для него — как подписанный указ. Ты для него — земля, порт, договор. Не женщина. Дивия сжала бокал так, что костяшки побелели. — Я знаю. Я всегда это знала. Но сегодня я поняла, что мы для них все — Лилу на столе, я в этом браке, наши земли на карте — всего лишь вещи. Красивые, ценные, но вещи. — Вещи можно разбить, — тихо, но отчетливо сказала Сарасвати. Она повернулась к Дивии, и в её глазах горел тот самый огонь, который Клара с насмешкой называла «дикарским». — Или украсть. Раз уж они решили с нами так обращаться, мы можем играть по их же правилам. Только лучше. Она допила свое вино и поставила бокал. — Лилу дала нам подсказку. Теперь нужно решить, что мы с этим сделаем. Но это завтра. А сегодня просто знай, что ты не одна. Никогда. Только Сарасвати произнесла свои слова, как острая, спазмирующая боль пронзила виски Деви. Она зажмурилась, вскрикнув от неожиданности. Бокал выпал у нее из рук и покатился по ковру, оставляя за собой темный винный след. — Дивия?! Голос Сары прозвучал будто из-под толщи воды. Комната поплыла, очертания мебели исказились, залитые густыми, темно-багровыми тенями. Они струились по стенам, как дым. И в этом аду Дивию охватило жуткое чувство дежавю. Так уже было. Тот же гнетущий багрянец, пожирающий пространство. Та же леденящая боль, идущая из глубины черепа. Это случилось с ней тогда, в Калькутте, за мгновение до того, как её сознание угасло и вспыхнуло вновь. «Нет, только не снова». — пронеслось в её сознании. Она почувствовала, как Сарасвати резко вскочила, но не убежала. Напротив, её руки легли на плечи Дивии, холодные и твердые, словно сталь. И сквозь накатывающую волну тошноты и ужаса Дивия услышала не испуганный шепот, а низкие, полные благоговейного ужаса и признания, слова: — Тёмная Мать...Она здесь. Дивия смогла приоткрыть глаза. Сквозь багровую пелену она увидела лицо Сары. Но это было не лицо подруги. Оно было маской изумления и древнего, первобытного страха. Её глаза были расширены, губы приоткрыты. Она видела. Видела эти тени, эту боль. Она не просто верила ей на слово — она свидетельствовала. — Не бойся. — голос Сарасвати дрожал, но звучал властно. — Не сопротивляйся Ей. Она пришла не за твоей жизнью, а за их. Слова Сары повисли в воздухе, заряженные новым, мистическим ужасом. Багровая мгла отступила, но ее глаза не вернулись в прежнее выражение. Вместо этого её зрачки расширились, поглотив радужку, и из глубины них вспыхнул ярко-алый огонь, словно расплавленное железо. Он пылал не отражением света, а собственным, адским сиянием. — Сара… — попыталась позвать Дивия, но голос застрял в горле. Рот Сарасвати приоткрылся, но голос, который прозвучал, был низким, многослойным, словно его слагали тысячи шёпотов одновременно. Это был не её голос. Это был голос самой Темной Матери, голос реки, земли и древней крови. — Ты носишь боль моего народа в каждой жилке. Ты видела их спесь. Ты чувствовала их грязь. Рука девушки, всё ещё лежавшая на плече Дивии, стала обжигающе горячей. Алый свет из её глаз перекинулся на Деви, окутывая их обеих в кокон зловещего сияния. Она не могла пошевелиться, парализованная этим древним присутствием. — Они думают, что правят. Они думают, что владеют землёй, водой и нами. Они ошибаются. — Голос Темной Матери нарастал, наполняя комнату невыносимым давлением. — Они лишь черви на теле мира. И пришло время их стряхнуть. Голова Сарасвати склонилась под неестественным углом, а глаза пристально впились в Дивию. — Потерянная и обретённая, ты будешь моим остриём. Через тебя я пролью реки их гордости. Через тебя они узнают страх, который сами сеяли. Пора отомстить. Не за себя. За всех. За тех, кого положили на алтарь их жадности. Проснись. С последним словом свет в глазах Сары погас так же внезапно, как и вспыхнул. Она судорожно вздохнула и отшатнулась, будто её отбросило невидимой силой. Она смотрела на Дивию широко раскрытыми, теперь обычными глазами, полными ужаса и трепета. — Что… что это было? — прошептала она, пошатываясь. — Я…я снова слышала Её…внутри себя… Дивия, всё ещё сидя на кровати, медленно подняла руки. По её коже пробежали мурашки, но внутри больше не было страха. Багровые тени ушли, оставив после себя ледяную, кристальную ясность и жгучую жажду, которую нашептал тот голос. Жажду мести. Не личной. А той, что старше её самой. Они молча смотрели друг на друга ещё несколько мгновений — объединённые ужасающим откровением, но парализованные его масштабом. Воздух в комнате всё ещё вибрировал от нездешней энергии, хотя алый свет и голос Тёмной Матери исчезли. — Я, пожалуй, пойду. Мне нужно побыть немного одной. — наконец выдохнула Сарасвати, её руки слегка дрожали. Она, не глядя на Дивию, быстро вышла из комнаты, будто боялась, что древняя сила снова настигнет её. Дивия осталась сидеть на краю кровати. Тишина, наступившая после ухода Сары, была оглушительной. Слова, произнесённые не её устами, эхом отдавались в её сознании: «Пора отмстить. Не за себя. За всех.» Воздух всё ещё был наполнен зловещей энергетикой произошедшего, и одежда, пахнущая множеством чужих ароматов, вдруг стала невыносима. Оно напоминало о зале, о Суинфордах, об унижении. Словно в трансе, Дивия подошла к гардеробу. Её пальцы сами нашли то, что искали — лёгкую шёлковую сорочку цвета слоновой кости, простую и прохладную. Она сбросила с себя сари, и оно упало на пол бесформенной грудой, освободив её тело. Тонкий шёлк приятно холодил кожу, но не мог унять внутренний жар. Подойдя к зеркалу, она увидела бледное лицо со слишком яркими глазами. В его глубинах всё ещё плескались багровые отсветы недавнего видения. Лёгкая ткань сорочки мягко обрисовывала контуры её тела, и это зрелище было одновременно тревожным и обнадеживающим. Дивия легла в постель, но сон бежал от неё, как от огня. Веки были тяжёлыми, но стоит было их закрыть, как перед ней снова вставали картины вечера: презрительная усмешка Клары, пустой взгляд Лилу на столе, багровые тени, пляшущие на стенах, и голос Тёмной Матери, звучащий из уст Сары. В ушах стоял звон, а по телу пробегала мелкая дрожь. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но шелк простыни казался колючим, а воздух в комнате — спёртым и густым. Мысли путались, перескакивая с планов мести на горькое осознание своего положения. Одиночество сдавило горло. В конце концов, она сбросила одеяло и села на краю кровати. Ей нужно было вырваться из этой комнаты, из этой давящей тишины. Хотя бы на несколько минут. Накинув на плечи лёгкий кашемировый плед, она босиком выскользнула в коридор. Она уже почти дошла до массивной двери, ведущей наружу, когда впереди в полумраке мелькнула фигура. Дивия настороженно остановилась, а из темноты навстречу ей вышел Доран Басу. Он медленно шел по направлению к ней, и его тень, длинная и узкая, плыла впереди. — Надеюсь, вы не собираетесь выходить на улицу в одной сорочке, драгоценная госпожа? — полушепотом раздался его язвительный голос. — Хотя вид, бесспорно, восхитительный. Дивия почувствовала, как под его пристальным взглядом по коже пробежали мурашки. Его взгляд, казалось, прошелся по каждому сантиметру ее тела. От макушки до кончиков пальцев на ногах. На нем не было его привычного элегантного фиолетового шервани. Он был одет лишь в простую белую полотняную рубашку, расстегнутую на пару пуговиц, и темные брюки. Тонкая ткань рубашки мягко облегала торс, и Деви, с невольным захватом дыхания, увидела очертания мощного, мускулистого тела, которое он обычно скрывал под свободными одеждами. В этом простом наряде он казался ближе, реальнее и опаснее. Дивия покраснела, осознав, что на несколько секунд просто смотрела на него, забыв о своей цели. Она потупила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. Мужчина заметил это и подошел так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Его насмешливый взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на алом румянце. — И что это за нескромный взгляд, господин Басу? — выпалила Дивия, заставив смущение звучать как обвинение. Уголок его рта дрогнул в улыбке. Он сделал ещё один шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. — Осмелюсь заметить, вы первая начали этот немой диалог. — парировал Доран, и его голос обрёл сладковато-ядовитый оттенок. — Мне показалось, или это ваш взгляд задержался на моей рубашке куда дольше, чем того требуют приличия? — Я…я просто удивлена. — попыталась она оправдаться. — Ни разу вас не видела в таком одеянии. — Хочу заметить, что вы тоже не в парадной одежде. — он мягко взял её за подбородок, заставив встретиться с его глазами. — Так что не будем лицемерить. Мы оба рассматриваем друг друга. Вопрос лишь в том, что мы собираемся с этим делать. Дивия резко дернула головой, вырывая подбородок из его пальцев. В её глазах вспыхнули огоньки гнева, смешанного с обидой. — Моя цель была куда прозаичнее, господин Басу. — отрезала она, гордо выпрямив спину. — Я всего лишь хотела выйти подышать воздухом, чтобы наконец уснуть. Так что, отойдите. Мне надоело упираться в ваше самодовольное лицо. Она попыталась обойти его, чтобы дотянуться до ручки двери, но Доран легко сдвинулся, преградив ей путь. Его широкая фигура теперь полностью закрывала выход. — Самодовольного? Ох, госпожа, вы меня раните.  — мужчина не сдвинулся с места. Напротив, он скрестил руки, и в его позе читалось упрямство. — Хватит! Мне надоели ваши шутки. Вместо ответа он внезапно наклонился и закинул её себе на плечо. Деви сначала не поняла, что произошло, но буквально спустя пару секунд, начала колотить его по спине. — Что вы себе позволяете?! Отпустите меня немедленно! — зашипела она, бьясь в его железных объятиях. — Напротив, впервые за вечер поступаю благоразумно. — его дыхание обожгло её шею. — Кричите громче — подарите вашему женишку незабываемое зрелище. Я бы с удовольствием посмотрел на его лицо. Доран без лишних слов внёс Дивию в свою комнату и закрыл дверь ногой. Он опустил её на кровать с такой же грубоватой нежностью, с какой и поднял. Она моментально соскочила с кровати, вставая перед мужчиной. — Зачем вы меня сюда притащили? — она выдохнула так резко, что голос сорвался. Её глаза сверкнули, как сталь на солнце, щеки пылали. — Чтобы продолжить свои игры? Мужчина стоял посреди комнаты, будто высеченный из камня. Свет одинокой лампы скользил по его скулам и застывал на губах, которые словно удерживали слова на краю срыва. Его грудь едва заметно вздымалась, выдавая усилие сдержать себя. — Да, конечно. — произнёс он с хриплой насмешкой, в голосе прозвенела сталь. — Простой разговор для нас слишком скучно звучит. Может, сразу начнем с разбора того, чей взгляд был дольше, чье дыхание чаще, а чья фраза острее? Судя по вашему лицу, вы уже ведете этот счет. — А что это, если не игра? — она горько рассмеялась, смех зазвенел нервным отчаянием. — Поманить, дать почувствовать себя желанной, а потом отступить. Вы этим живёте, не так ли? Слова, острые как лезвие, зависли в воздухе. Доран прищурился, и на мгновение его взгляд стал почти тёмным, как грозовое небо перед бурей. — Как трогательно. — голос его стал низким и обволакивающим, словно сам воздух между ними нагрелся. — Вы обвиняете меня в игре, а сами сегодня устроили целое представление. Ваша прогулка с женихом была просто шедевром притворства! Или вы всерьёз надеетесь, что я поверю в идиллию между вами, когда каждый ваш взгляд в мою сторону кричал об обратном? — Ах, вот оно что! — её смех сорвался на колкость, будто плеть ударила по воздуху. — Значит, вы ревнуете? Как банально для человека, который сам мастерски распределяет внимание между женой и временными увлечениями. — Не ревную, госпожа, а испытываю элементарное отвращение по отношению к этому человеку. — его голос стал низким, почти рыком. — Ваш ухажёр напоминает щенка, которому дали игрушку. Не понимаю, как вы выдерживаете его идиотскую улыбку. Эта картина «идеальной пары» начинает действовать на нервы. Деви резко вскинула голову: — Да вы вспомните себя после того, как нас застала служанка! — выпалила она с жаром. — Какое нахальное, самодовольное лицо было у вас! Словно вы поцеловали не девушку, а трофей, который теперь неоспоримо принадлежит вам. Уголки губ Дорана дёрнулись в тёмной улыбке, а глаза блеснули хищным огнём. — А я и не отрицаю, какое дикое удовлетворение мне доставил тот факт, что нас увидели. — он говорил глухо, почти шёпотом, но от этих низких нот по её коже пробежал холодок. — Хоть так этот чопорный английский щенок понял, что вы — моя. Без остатка. Он подошёл ближе, так что она почувствовала его дыхание на щеке. В груди у неё всё сжалось. — А кто сказал, что я ваша?! — сорвалось с её губ почти криком, и голос дрогнул от напряжения. — Согласия я не давала! И вообще — это абсурд! У вас есть жена, а я скоро обручусь! Доран рассмеялся — тихим, горьким смехом, в котором слышалась вся их общая боль. — Когда я так сладко сжимал ваше тело в кабинете вашего женишка, — он прошептал почти ласково, но в его словах чувствовалась стальная хватка, — вас это, кажется, мало волновало. Вы отвечали на мои поцелуи с такой жадностью, что все условности показались мне ничтожной пылью. Щёки Дивии вспыхнули, словно он снова напомнил ей о том прикосновении. Она сделала шаг назад, но взгляд её вспыхнул ярче пламени. — Либо мы сейчас с вами все честно обсудим, либо я ухожу. — произнесла она с вызовом, глядя ему прямо в глаза. — И тогда вы действительно будете стоять и лишь со стороны наблюдать за тем, как я строю личную жизнь. Без вас. — О, коготки показались. — протянул Доран с тягучей, опасной усмешкой. — Хорошо. Хотите правды? Извольте. И господин Басу рассказал абсолютно всё. Его голос был ровным, но Дивия слышала, как он сдерживает старую боль. Он говорил о браке, которого никто из них не желал, о вынужденном «благоразумии», навязанном ему после участия в восстании. Он не вдавался в кровавые подробности, но по напряжению его плеч было ясно — воспоминания до сих пор свежи. Семья его жены обладала влиянием. Ее отец предложил сделку: брак в обмен на защиту от английских властей. Он уехал, женившись на младшей наследнице, которая, как оказалось, не могла иметь детей. Они обменяли свободу на безопасность, и он ни разу не пожалел о выборе, ведь его супруге и её родне не было до него никакого дела. Эта история висела в воздухе тяжёлым грузом, объясняя всё и одновременно ничего не меняя в хитросплетении их собственных чувств. — Значит, мы оба в ловушке. — тихо произнесла девушка, и в её глазах читалась странная смесь облегчения и боли. — Вы— в браке без любви, я — в браке по расчёту. Как же далеко мы зашли. — Зашли? — усмехнулся Доран, и в его улыбке было что-то хищное. — Дивия, мы только подошли к началу настоящего пути. — Не играйте словами. — она сжала руки. — Вы прекрасно понимаете, о чём я. — А что вы предлагаете? Страдать? — его голос сорвался на короткий смешок, горький и хриплый, будто смех резал горло изнутри. — Представьте: мы разойдёмся сейчас, вы вскоре выйдете замуж, а я буду вынужден наблюдать, как вы изображаете счастье с этим ничтожеством. Каждый ваш вымученный смех в его адрес будет для меня, как удар ржавым ножом под ребра. Каждый ваш взгляд, полный пустоты, который все примут за скромность, станет моим личным адом. А вы будете ловить мои взгляды через зал и содрогаться от воспоминаний о том, что могло бы быть. Вот это — настоящая пытка для таких, как я. Страдания — удел посредственностей. Я не из их числа. Мне не подходит роль мученика, довольного воспоминаниями и тенью. Я не создан для покорного горя. Слова Дорана вонзились в нее с такой физической силой, что она непроизвольно отшатнулась, чуть от него. Воздух покинул её лёгкие, оставив после себя лишь жгучую пустоту. Он не просто говорил о будущем — он высекал его перед ней, каждый слог — это точный, безжалостный удар, откалывающий куски её хрупкого самообмана. Острая, почти осязаемая боль скрутила её живот. Она почувствовала привкус меди на языке — привкус той самой лжи, которую ей предстояло изображать. И его взгляд — тяжёлый, всевидящий, полный язвительного знания — будет следовать за ней повсюду, как тень палача. Дивия замолчала, но это была не просто пауза. Это был крах. Внутри неё рушились стены, которые она так тщательно возводила годами. Она чувствовала, как её горло сжимает спазм, а в глазах застилает влажная пелена. Она пыталась вдохнуть, но дыхание застревало, прерывистое и поверхностное. Он медленно, подобно хищнику, обошёл её кругом, и воздух, казалось, густел с каждым его шагом. Его взгляд был физическим прикосновением. Он скользил по её плечам, ощупывал изгиб талии, заставляя кожу под сорочкой гореть, а по телу пробежала мелкая дрожь. — Вы дрожите. — голос мужчины был низким, всего лишь шёпотом, но он прозвучал громче любого крика. Она не нашлась что ответить, когда он остановился у неё за спиной. Его дыхание коснулось её оголённого плеча. Он не спеша, почти с наслаждением, провёл кончиками пальцев от её локтя вниз, к тонкому запястью. Это было лёгкое, почти невесомое касание, но от него у неё перехватило дыхание и потемнело в глазах. — Я… — она попыталась говорить, но голос сорвался. — Тише. — он наклонился ближе, и его губы едва не коснулись её шеи. Его рука скользнула с запястья на её ладонь, пальцы медленно, неумолимо переплелись с её пальцами. — Я чувствую ваш пульс. Он бешеный, как у пойманного зверька. — Это из-за вас. — вырвалось из Деви срывающимся, прерывистым шёпотом. — Только из-за вас. — Знаю. — прошептал он, и в этом не было высокомерия, лишь огненная, животная уверенность. Он сделал паузу, и воздух вокруг внезапно застыл, наполнившись напряженным ожиданием. — Я хочу предложить вам нечто...более изящное. Внезапно во взгляде Дорана, всего на мгновение, промелькнула тень. Неуловимая, быстрая, как вспышка — возможно, последняя капля сомнения, отчаянная попытка разума остановить то, что уже было запущено. А может, напротив — это было тихое, окончательное решение, принятое в глубине души, похожее на щелчок затвора, навсегда запечатлевший её образ в его судьбе. — Станьте моей, Дивия. Это не просьба, а признание. Вы уже давно моя — с того первого взгляда, что пронзил меня острее любого кинжала. Теперь дайте мне право быть вашим. Вашим проклятием и вашим спасением. Вашей самой прекрасной ошибкой. Дивия замерла, её грудь высоко и часто вздымалась, выдавая внутреннюю бурю. — Вы говорите как безумец. — выдохнула она, но в её глазах, подёрнутых влажной дымкой, уже не было прежнего сопротивления — лишь тлеющая, готовая вспыхнуть искра полной капитуляции. — Пока ваш жених будет играть в образцового мужа, вы будете знать, что ваше тело помнит лишь мои прикосновения. — его шёпот обжёг её, а губы, горячие и влажные, скользнули по чувствительной линии шеи, вызывая поток мурашек. Мужские руки обвили её талию, прижимая её спину к его напряжённой груди, и она почувствовала его бешеный пульс, бившийся в унисон с её собственным. Она бессильно откинула голову ему на плечо, позволив ему всё. Её голос сорвался в прерывистый, позорно-сладостный шёпот: — Я тоже... с того самого дня... не могу перестать думать о вас, господин Басу... Это признание, вырвавшееся из самой глубины её существа, стало последним ключом, сломавшим все замки. Доран издал низкий, победный звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Его руки плотнее обвили её, почти поднимая её с пола, ладонь легла на её живот, прижимая её ещё ближе. — Скажите мое имя, госпожа. — приказал он, и его губы вновь приникли к её коже, оставляя горячий, влажный след у ключицы, а затем — ниже, на границе декольте. — Скажи его, Деви. Только мое. — Доран... — прошептала она, и это имя прозвучало как молитва и как проклятие. Он страстно, почти яростно целовал её шею, перемежая поцелуи с тихими, отрывистыми фразами, которые впивались в её сознание: — Я убью любого, кто посмотрит на вас. — его пальцы впились в её бёдра сквозь тонкую ткань платья. — Вы будете засыпать и просыпаться с памятью обо мне. — его ладонь мягко, но властно сжала её горло, заставляя её вздохнуть громче. — Каждую ночь я буду напоминать вам, чья вы. До последнего твоего вздоха. Дивия извивалась в его объятиях, как раскалённая сталь, внезапно попавшая под молот. Каждое прикосновение его губ, каждое движение его рук заставляло её тело выгибаться в немом требовании, в котором смешались стыд и неистовое желание. Она чувствовала, как по её бёдрам пробегают судороги сладостного напряжения, а в низу живота разгорается огонь, грозящий испепелить всё разумное и приличное. Именно в этот миг, когда её дыхание превратилось в прерывистые всхлипы, а пальцы впились в ткань его рубашки, Доран внезапно остановился. Он оторвался от её шеи, его собственное дыхание было тяжёлым и неровным. В полумраке глаза его пылали тёмным огнём, но в них читалась не просто страсть, а железная воля. — Нет. — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он мягко, но без возможности сопротивления, ослабил хватку, отодвигая девушку от себя на шаг. — Не сейчас. Не здесь. Дивия, обескураженная и дрожащая, смотрела на него с немым вопросом, почти обидой. Её всё ещё пылающее тело протестовало против этой внезапной остановки. — Я не зверь, чтобы набрасываться на добычу. — мужчина провёл большим пальцем по её разгорячённой щеке, и в его прикосновении вдруг появилась неожиданная нежность. — Я хочу растянуть это удовольствие. Хочу, чтобы вы сходили по мне с ума в ожидании так же, как я схожу по вам. Хочу видеть, как в ваших глазах зреет безумие от желания. Он мягко поцеловал её в лоб. Этот нежный жест был таким оглушительным контрастом с только что бушевавшей между ними бурей, что у Дивии снова перехватило дыхание. — А теперь, моя драгоценная госпожа, — он взял её за руку, — позвольте проводить вас. Пока что — только до вашей комнаты. Они шли по тёмному коридору молча. Его пальцы были сплетены с её — твёрдое, властное обещание будущего. У двери в её покои он остановился и мягко развернул её к себе. Его пальцы впились в её талию, а другая рука обхватила её шею, большим пальцем приподнимая её подбородок, заставляя посмотреть на него. В его взгляде не осталось ни ярости, ни насмешки, лишь бездонная, почти невыносимая серьёзность. — Спите хорошо. — прошептал Доран. Он наклонился, не спеша, словно боялся спугнуть этот хрустальный миг. Его губы коснулись её губ с такой бесконечной нежностью. Он не требовал, а предлагал — всю свою ярость, обёрнутую в эту хрупкую нежность. Мужчина оторвался, и его лоб остался прижатым к её лбу. Их дыхание смешалось, тёплое и неровное. — И помните, — его голос прозвучал хрипло, пока он разжимал пальцы, отпуская её. — Это было только начало. Дверь закрылась. Дивия прислонилась к ней спиной, чувствуя, как колотится её сердце. В ушах стоял звон, а на губах, где только что были его губы, лежала прохлада, словно печать. Печать обещания, которое было страшнее и слаще любой ясной договорённости.