Одно безумие на двоих

Англия. Поместье Хартфордшир.

Последние два дня пролетели в хаосе, полном тревожной спешки и приглушённых голосов.  В доме царила суета, граничащая с паникой. Слуги метались по коридорам, натыкаясь друг на друга — кто с охапкой белья, кто с подносом, кто с перечнем дел в трясущихся руках. Все были взбудоражены новостью, которая пришла как гром среди ясного неба: за считанные дни предстояло превратить каждый уголок поместья в образец безукоризненной роскоши. Всё должно было быть готово к грандиозному приёму — официальному, важному, блистательному до последней позолоченной вилки. Горничные сновали вверх и вниз по лестницам, меняя бельё, полируя серебро, наводя безупречный блеск на каждой поверхности. Поместье жило в ожидании. Каждый уголок дышал тревогой и торжественностью грядущего вечера. Однако день Дивии начался вовсе не с приготовления к торжеству, а с беседы с Камалом. За последнее время пришло множество писем — одни проникнуты искренним беспокойством по поводу её недавнего самочувствия, другие сдержанно радовались её выздоровлению. И молодой госпоже, как главе рода, а также по всем неписаным законам приличий, следовало ответить каждому. — Раздражает… Какой смысл в этих ответах, если письма придут, когда мы уже будем в Индии? — с досадой пробормотала она, сворачивая очередной лист бумаги и закатывая глаза. — Это требования этикета, Деви. Признаюсь, я и сам не ожидал, что твоё самочувствие вызовет столь широкий отклик. — мягко отозвался господин Рай, аккуратно заклеивая конверт. — Осталось всего пять писем. Поднажмём — до приёма времени совсем немного. Деви тяжело вздохнула. Тонкие плечи опустились. Она будто на миг сникла, позволив себе слабость. Взяв в руки холодную металлическую ручку, она вновь начала писать — механично, сдержанно, почти безучастно. — Ещё этот приём… — прошипела она сквозь зубы. — Послать бы их всех к Асурам! —вспылила она, не в силах сдерживать эмоции. Ручка с силой шлёпнулась о стол, расплескав чернила, которые каплями попали на безупречно чистый шервани Камала. Дивия вскочила и в одно мгновение очутилась рядом, поспешно пытаясь стереть пятна рукой. — Прости… — прошептала она, виновато опустив глаза. Камал мягко остановил её движение и бережно, почти по-отцовски, обхватил её ладонь. — Деви, прошу, успокойся. Это всего лишь очередной сбор английской знати, желающей взглянуть на тебя, убедиться в твоём благородстве, послушать изящные фразы за бокалом вина. Не позволяй им тревожить твой дух. Они того не стоят. Глаза девушки потухли. Вся она словно съёжилась, утопая в чувстве вины и бессильного раздражения. Она опустила голову , как ребёнок, провинившийся за оплошность. Кивнула и молча вернулась к столу. — В этот раз встреча пройдёт не в твоей резиденции. Ты не обязана развлекать их. Сегодня это лорд — хозяин бала. Пусть он и пляшет под их дудку. — продолжил господин Рай, стараясь говорить бодро. Деви криво усмехнулась: — Камал, может, Кристиан и будет плясать перед ними, как дрессированная обезьянка, — произнесла она, не скрывая иронии, — но я, как его невеста, обязана быть там. Обязана улыбаться, кивать, подбирать слова и нравиться им. А ты… ты сможешь исчезнуть, как только обменяешься дежурными приветствиями. А на меня вновь обрушится весь шквал внимания. Как думаешь, всё пройдёт спокойно? — она взглянула на него с надеждой, и в её светлых глазах дрожала неуверенность. — Не беспокойтесь, госпожа Шарма, я вам это гарантирую. Слова Камала прозвучали спокойно, с той уверенной теплотой, которая обычно способна развеять тревоги. И всё же — какой бы искренней ни была его забота, в душе Деви продолжал бушевать ураган. Снаружи она сохраняла спокойствие, но внутри себя чувствовала, как зыбкое равновесие вот-вот рухнет. Последние ночи стали испытанием. Деви просыпалась резко, будто выныривала из ледяной воды, вся в поту, с диким биением сердца и ощущением, что нечто важное ускользнуло в самый последний момент. Её пальцы судорожно сжимали простыни, и глаза метались по комнате, пока разум не убеждался в том, что она в безопасности. Но даже проснувшись, она не могла вспомнить, что именно ей снилось. Будто кто-то обрывал её сны на полуслове и вырывал воспоминания прежде, чем она успевала за них зацепиться. Она пыталась объяснить это логически — дескать, просто переживает из-за предстоящего события. Но каждый день, наполненный лязгом посуды, беготнёй слуг, голосами, отрывистыми командами, только усиливал её тревогу. С чем это было связано — Деви не могла сказать наверняка. Она чувствовала только одно: что-то непременно должно случиться. И это будет нечто плохое. Закончив с письмами, она поспешила выйти — как будто сама атмосфера комнаты начинала давить. Камалу она соврала без колебаний: сослалась на платья, на Лидию, на необходимость подготовиться к торжеству. На самом же деле Деви стремилась к другому человеку — к той, кто понимала её лучше всех, — к Сарасвати. Их связывало небольшое, но беспокойное дело, и сегодня оно требовало внимания. Когда она вошла в комнату, сцена перед ней сперва озадачила, затем — развеселила. Комната выглядела так, будто в ней прошёл текстильный ураган: платья — одни сверкающие, другие безвкусно яркие — были разбросаны по полу. Между ними поблёскивали брошки, серьги, украшения, и в центре всего этого великолепного хаоса, как грозовая туча в цветущем саду, стояла Сарасвати — спина прямая, подбородок высоко, глаза сверкают. — Если это ты, Табита, и ты до сих пор не нашла мне достойного платья, то я замотаю тебя во всё это безвкусное уродство, которое ты мне притащила, и выставлю стоять под палящим солнцем, пока ты не растаешь, как кубик сахара! — в голосе госпожи Басу звучала угроза, пусть и преувеличенная, но произнесена она была с такой экспрессией, что даже самые стойкие дрогнули бы. Деви на секунду затаила дыхание, прежде чем заговорить: — Я, конечно, не Табита, но даже мне стало немного не по себе, — произнесла она с лукавой полуулыбкой, осторожно переступая через груды тканей. — Кто-то явно не в духе? Сарасвати узнала знакомый голос, резко обернувшись, лицо мгновенно изменилось. Она улыбнулась, подбежала и заключила подругу в тёплые объятия. — Ах, Деви, это ты! — в голосе прозвучало искреннее облегчение. — Прости за весь этот хаос. Только взгляни на это безобразие! — с досадой она начала поднимать с пола платья, одно за другим, демонстрируя их с ужасающим выражением на лице. — Это то, что они предлагают мне надеть на приём. Платья, разбросанные по комнате, напоминали пёстрые лепестки срезанных цветов, выброшенных в ярости. Одно — ослепительно алое, с жёсткими складками и безвкусной золотой бахромой — больше напоминало театральный занавес, чем вечерний наряд. Другой наряд — из плотной, тяжёлой ткани цвета гнилой сливы — был усыпан мутными камнями, грубо нашитыми в виде узоров, словно его украшали в полной темноте. Сарасвати буквально бросила его обратно на пол, как нечто оскорбительное. — Если бы я захотела выглядеть, как павлин, я бы обратилась к цирковому костюмеру! Среди всего этого всё же нашлось несколько изысканных вариантов — но даже они казались безжизненными на фоне яркой и требовательной натуры госпожи Басу. Одно платье — из тончайшего шёлка цвета ночного неба с вышивкой в виде серебряных ветвей — могло бы подойти, но вырез оказался слишком смелым, и Сара тут же отложила его, пробурчав: — Я всё-таки гостья, а не приманка. И хоть в голосе её звучал сарказм, Деви почувствовала, как её собственная тяжесть на миг ослабла. Да, внутри всё ещё было неспокойно. Но рядом с девушкой, хоть и ненадолго, она позволяла себе дышать. — А что, выглядит недурно. Надень — вдруг понравится? — с лёгкой, почти игривой улыбкой сказала Деви, наблюдая за подругой с искренним удовольствием. В её голосе звучала попытка разрядить атмосферу. — Издеваешься? — возмущенно отозвалась Сарасвати, с отвращением скрутив предмет своего негодования в нечто, напоминающее тряпичный ком, и со вздохом отправив его в дальний угол комнаты. — Словно из меня хотят сделать фарфоровую куклу. Осталось только бантик на макушку и кудряшки. Вот тебе и кукла — хоть сейчас ставь в коробку. — с этими словами она драматично рухнула на кровать, словно в обмороке от отчаяния. — И всё равно была бы самой красивой, — с теплотой проговорила Деви, подмигнув. Её слова звучали не как утешение, а как истина, высказанная без капли иронии. — Ваша лесть прелестна, госпожа Шарма, — хмыкнула Сара, уткнувшись лицом в подушку. Голос её стал глухим, усталым. — Но если ты хочешь окончательно вывести меня из себя, то лучше уходи. Сейчас у меня даже язвить нет сил. Просто смирение и апатия. — Я здесь не за этим. Как продвигается наше дело? Есть новости? Буквально сразу после отказа Дорана, Деви не стала терять время. Был человек, чьё любопытство и сообразительность всегда приводили к результату — младшая госпожа Басу. Ни одна тайна не ускользала от неё, если хоть малейшей искрой зажигала её интерес. Подруги заключили молчаливый союз: раз уж их держат в неведении, значит, пора брать всё в свои руки. — Ах да! Чуть не забыла! — глаза Сары загорелись, будто в них зажгли искру. Она вскочила с кровати с неожиданной резвостью и кинулась к туалетному столику. Изящная шкатулка с украшениями легко открылась под её пальцами, и из-под двойного дна она достала сложенный листок бумаги. Деви с удивлением наблюдала за этим. — А что ты думала? Раз все шепчутся за спиной, то и мы будем играть по их правилам, Не хватало ещё, чтобы какая-нибудь из девиц это нашла, — с осторожностью Сара подошла к двери, выглянула в коридор, убедилась, что он пуст, и аккуратно закрыла её изнутри. — Начнём с самого интересного. Того, кто привлёк твоё внимание — Суинфорд. Есть вероятность, что у него была тайная связь с первой невестой де Клера. Глаза Деви расширились от изумления — Не удивляйся, — спокойно продолжила Сара, — это только верхушка айсберга. У него, знаешь ли, особые методы управления. Если слуга разобьёт посуду, неправильно поклонится или просто посмотрит не так — его не ругают, не кричат. Его ставят на колени у входа, прямо на острые пики, и оставляют без воды и пищи до рассвета. Молчаливое наказание. Холодное. Унижающее. Он считает, что Кристиан не достоин власти, которую ему даровала королева. Слишком мягок, слишком склонен к компромиссам. Сделав паузу, Сара добавила почти шёпотом: — А ещё — либо он, либо кто-то из его ближайшего круга, участвует в поставках опиума. — Эта дрянь здесь расползлась, как тень. Многим, говорят, она даже нравится. — мрачно произнесла Деви. — И вроде бы...тут немало наркопритонов. — А теперь вспомни, — Сара прищурилась. — Из чего делают опиум? — Из мака... — медленно проговорила Деви. — А где самая крупная плантация мака? — В Индии, — выдохнула она, осознавая цепочку. — Именно. А это значит, что поставки идут оттуда. Возможно, один из членов Дюжины — поставщик. — её голос стал почти ледяным. — И, быть может, он тесно связан с этим фанатиком, у которого тиранические наклонности. — Сарасвати… — голос Деви дрогнул. — Я знала, что ты умеешь находить информацию…но чтобы так много, и так быстро… — То тут, то там, — пожала плечами Сара, будто речь шла о пустяке. — Нужно только уметь слушать. А у стен, знаешь, уши особенно длинные. — Особенно у твоих, — попыталась улыбнуться Деви, хотя напряжение не покидало её. Она бросила взгляд на часы — время приближалось к началу торжества. — Что делать с этой информацией — обсудим позже. Сейчас мне пора. Лидия, наверное, уже обыскалась. — До встречи, — с лёгким кивком ответила Сара. Деви вышла из комнаты и едва не столкнулась с Табитой, служанкой Сары, которая, сгибаясь под тяжестью, тащила очередную кипу платьев. Она сделала быстрый поклон и тут же скрылась в комнате госпожи Басу. Дойдя до своих покоев, Деви толком не успела переступить порог, как Лидия уже неслась ей навстречу, подобно встревоженной птице. Служанка всполошённо защебетала, сокрушаясь о том, как ничтожно мало осталось времени до начала торжества. Порывисто закатав рукава, она тотчас принялась за дело, умело лавируя между ворохами нарядов, лент и украшений, словно дирижёр среди шумного оркестра из шелков и бархата. С выбором платья всё оказалось не так просто, как хотелось бы. Пришлось немало повозиться, отбрасывая одно за другим те наряды, что с таким усердием подобрали английские портные. Сарасвати была права: вкус у англичанок действительно отличался странной вычурностью. Однако, к счастью, Деви избежала худшего — и среди бесконечных оборок и тяжёлых тканей всё же отыскала нечто достойное. Вечернее небо медленно наполнялось красками заката, а вдали, среди зелени аллеи, показались первые кареты. Лошадиные копыта глухо стучали по мостовой, доносились отрывистые возгласы, смех, звон голосов — гости прибывали. Сердце девушки предательски сжалось, будто кто-то едва заметно дёрнул за невидимую нить внутри неё. Её ладони чуть подрагивали, а взгляд задержался на собственном отражении в зеркале. Платье на девушке — воплощение величия и изысканности. Оно исполнено в благородных оттенках алого и жемчужно-белого. Лиф платья плотно облегает фигуру, подчёркивая осанку, а глубокий вырез на плечах придаёт образу утончённую грацию. Рукава — широкие, пышные, словно облака, собраны в манжеты и богато украшены серебристыми узорами. Юбка пышная и многослойная, расшитая множеством алых драгоценных камней, которые будто осыпались с волшебного сада, мерцающих в свете словно россыпь рубинов. Подол украшен белоснежной вставкой, изящно расшитой серебром и жемчугом, будто дорожка лунного света среди алого пламени. Волосы собраны в пучок и несколько закрученных прядей спадали возле лица, придавая прическе легкую небрежность. На голове сверкает изящная диадема, а высокий воротник, перчатки, такого же жемчужно-белого оттенка и ожерелье завершает образ, придавая ему нотки величия и недосягаемой аристократичности. Все это, подчеркнули красные губы девушки. Цвет был идеально подобран под тон платье. Из собственных мыслей её вывел настойчивый стук в дверь — глухой и отрывистый. Деви вздрогнула, на миг забыв, где находится. За порогом стояла мисс Батлер — невозмутимая, как и всегда. — Пора выдвигаться, госпожа. — произнесла она спокойно, но в голосе слышалась лёгкая торопливость. Деви почувствовала, как сердце больно толкнулось в груди. Волнение подступило волной: пальцы похолодели, в животе закрутился узел. Собрав все бушевавшие внутри чувства — страх, тревогу, предвкушение, — она глубоко вдохнула и молча шагнула вперёд. Коридоры показались непривычно длинными, шаги отдавались гулким эхом. Их уже ожидал Кристиан. Он выглядел непривычно сдержанным и даже немного напряжённым. Было видно, что его терзает волнение, и это удивляло: человек его положения, вероятно, с детства привык к подобным приёмам. Что же тогда тревожит его сейчас? Может быть, дело вовсе не в бале, а в предстоящей встрече со старым другом? Они обменялись краткими приветствиями. Кристиан мягко взял девушку за руку и повёл её вперёд. Когда тяжёлые занавески распахнулись, перед ними открылся великолепно освещённый зал, полный гостей. Сотни взглядов устремились на них. Деви сжалась внутри, будто обнажённой душой вышла на сцену. — Госпожа Шарма в сопровождении хозяина бала — лорда Кристиана де Клера, — торжественно известил церемониймейстер. В ответ раздался шквал аплодисментов. Деви машинально улыбнулась, но внутри всё сжалось. Пара медленно спустилась по широкой лестнице к центру зала. Деви огляделась: помещение и впрямь было изысканно украшено — словно ожившая сказка. Просторный, с высокими сводчатыми потолками, он утопал в мягком сиянии сотен хрустальных люстр, чьи лучи, отражаясь от отполированных до зеркального блеска мраморных полов. Между колоннами висели массивные шторы из густого бархата, цвета винного граната, что томно колыхались при каждом дуновении сквозняка, проникавшего через незаметные щели. Посередине зала раскинулся сверкающий паркет, освобождённый от мебели — здесь, как на сцене, должна была разыграться главная часть вечера: танцы. Вдоль стен стояли дамы в шелках и кружевах, а рядом — джентльмены, облачённые во фраки. Воздух был пропитан ароматом свежих цветов, расставленных в высоких вазах из расписного фарфора, и лёгкими нотами дорогих духов. Звучала живая музыка — струнные и клавишные соткали мелодию, подобную дыханию самого зала. Она заполняла собой каждое пространство, заставляя сердца гостей биться в такт. К их паре, как казалось Дивии, стремился нескончаемый поток гостей — один за другим, они подходили с улыбками, с приветствиями, с заранее отрепетированными фразами. Лица проносились перед глазами, некоторые она уже видела на прошлом приёме и даже могла припомнить имена. Другие — совершенно новые, ещё не имевшие формы в её памяти. Но больше всего Дивия ожидала лишь одного, мужчину, чья фамилия мучила её в последние дни, не давая покоя. И вот, словно ответ на это внутреннее напряжение, перед ней возник он. Мужчина выглядел как живое воплощение джентльменского идеала. Его фигура была стройной и подтянутой: каждый изгиб фрака подчёркивал прямую осанку, выработанную годами строгой дисциплины. Светлая кожа, точёные черты — высокий лоб, прямой нос, очерченный подбородок. Но больше всего внимание привлекали глаза — холодные и внимательные, будто он знал больше, чем говорил. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая благородные линии лица. Всё в нём говорило о статусе. — Добрый вечер, госпожа Шарма. — произнёс он негромко, аккуратно поцеловав её ладонь. — Лорд Суинфорд. Будем знакомы. Его имя ударило в сознание — громко, словно раскат колокола. Мысль мелькнула мгновенно, как вспышка молнии: вот он. Тот самый. Так называемая, цель вечера. — Кристиан, рад видеть. — сказал Суинфорд, пожав руку лорду де Клеру. Внешне жест был вежливым, даже дружелюбным, но Деви интуитивно уловила подспудную натянутость. Рукопожатие было слишком коротким, слишком аккуратным — будто каждый из них старался ничего не выдать. — Это моя сестра, леди Клара Суинфорд. — добавил он, переведя внимание на девушку, стоящую рядом. Деви перевела взгляд и столкнулась с холодной, цепкой неприязнью. Леди Клара смотрела на неё с тонкой, почти незаметной усмешкой, но в этом взгляде таилась явная оценка — быстрая, беспощадная, осуждающая. У Деви защемило в груди, будто на неё накинули ледяной взгляд. Ещё до знакомства с ней уже решили, кем она является. И это «кем» не внушало ничего хорошего. — И, наконец, позвольте представить моего помощника — Оскара Фицуорина, — добавил Суинфорд, сдвигая акцент с напряжения на новую фигуру. Этот молодой человек сразу разрядил воздух. Он явно выделялся на их фоне. Если от Суинфордов веяло сдержанной угрозой, то от него — лишь добродушием и открытой энергией. Он шагнул вперёд живо и уверенно, протянул Деви руку и пожал её с неожиданной теплотой. — Приятно познакомиться, госпожа Шарма, — с неподдельной искренностью сказал он и одарил её улыбкой. Деви растерялась. Его напористость, хоть и дружелюбная, сбила с толку. Она едва заметно улыбнулась и кивнула в ответ. За его плечом она заметила свою делегацию. Они держались чуть в стороне, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Костюмы мужчин — тяжёлые фраки, стеснённые воротники — сидели на них неловко. Камал, пока Деви за ними наблюдала, несколько раз оттянул ворот рубашки под фраком — словно он душил его. Он не принадлежал этому миру — и знал это. Сарасвати же выглядела спокойно и уверенно, как будто родилась для подобных приёмов. В её взгляде не было ни робости, ни беспокойства, только внутренняя сила и готовность ко всему. Её блуждающий взгляд вдруг зацепился за одну фигуру — Доран Басу. Он наблюдал за ней с самого её появления, не отводя глаз, как охотник, выжидающий момент. Каждое движение, каждый поворот головы, каждый её жест — всё, казалось, фиксировалось в его сознании. От этого внимания, от осознания, что она стала чьим-то немым фокусом, внутри неё начал медленно разгораться огонь. Не паника, нет. Это было нечто иное. — Я отойду ненадолго, — почти беззвучно прошептала она Кристиану, не отводя взгляда от Дорана. Она не ждала ответа — просто сделала шаг в сторону, инстинктивно, как будто нужно было срочно разорвать ту незримую нить, что натянулась между ней и мужчиной. — Приветствую всех, — она поклонилась с лёгкой игривостью, словно актриса, вступающая на сцену, сердце немного дрожало от волнения, но на лице играл уверенный, почти дерзкий оттенок. — Деви, наконец-то ты здесь! — Сарасвати обняла подругу, её голос дрожал от радости и облегчения, а глаза светились искренним теплом. — Я уж думала, ты сбежала, оставив нас на съедение этими вычурными англичанами. Девушка наконец искренне улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается уют от присутствия близких. — Добрый вечер, госпожа Шарма. — прозвучал бархатный голос Дорана. — Вы сегодня просто великолепны. — его взгляд медленно скользнул по ней, не спеша, изучая каждую деталь с присущей ему хладнокровной уверенностью, которая одновременно и завораживала, и пугала. Сарасвати недовольно нахмурилась, бросая на мужчину острый, но в то же время тёплый взгляд. — А моё платье, по-вашему, не заслуживает таких комплиментов, дядя? — Что тут говорить? — усмехнулся он, слегка наклонив голову. — Мы, Басу, всегда выглядим безупречно. Верно, драгоценная госпожа? — он подмигнул, поднимая бокал, словно провозглашая тост за семейную честь и непоколебимое достоинство. — Ты в этом костюме, как огурец в банке — места ни на сантиметр. — с лёгкой ехидцей бросил Камал, поддразнивая друга. — О-о-о-ой, — в ответ прозвучал голос Дорана, ровный и насыщенный сарказмом, — и кто бы говорил! Осторожнее с лишним движением, а то треснет там, где совсем не прилично. Вот английские дамы покраснеют от такой прямоты. Вокруг зазвучали приглушённые смешки и улыбки — атмосфера между ними вдруг стала легче, будто на мгновение позволив забыть о формальностях и условностях бала. — А где же Эрит и Рам? — поинтересовалась Деви, заметив, что не все в сборе. — Эрит общается с прибывшими гостями, а Рам жаловался на головные боли, поэтому отошел немного отдохнуть. — ответила Сара. В голове девушки мелькнула тревожная мысль: самочувствие Рама не могло быть просто так. Внутри что-то холодно сжалось — как будто интуиция настойчиво предупреждала о надвигающейся беде. И её собственное беспокойство тоже возникло не на пустом месте — все это, казалось, было связано — переплетено в одной незримой цепи. Слегка тряхнув головой, пытаясь прогнать наваждение, она шепотом убеждала себя, что это просто совпадение, ничто больше. Неожиданно из-за спин индийской делегации возник лорд де Клер. — Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. — произнёс он с лёгкой улыбкой, вежливо кивнув всем присутствующим. Его взгляд остановился на Деви. — Госпожа, вы не забыли, что нам предстоит открыть бал первым танцем? — Ах да, вы ведь действительно упоминали об этом. Она на мгновение обернулась к Камалу, словно искала в его взгляде одобрение. — Ступай. — с тёплой улыбкой сказал он. Его голос был мягким, но в нём слышалась поддержка. Как только зазвучали первые ноты вальса, зал наполнился волшебством. Музыка текла, как мёд, обволакивая пространство невидимой вуалью. Кристиан уверенно взял Деви за руку, его прикосновение было бережным, почти невесомым — и вместе они закружились в танце. Деви почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок от волнения. Они плавно скользили по полу зала. Каждое движение Кристиана было отточено и элегантно, будто он знал этот танец с рождения. Она чувствовала, как все взгляды прикованы к ним, словно они стали центром вселенной в этот момент. Но кое-что девушка упустила. В тени, неотступно и молча, стоял Доран. Улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию, а глаза стали темнее, чем ночь за окнами. Его взгляд — тяжёлый, сосредоточенный — неотрывно следил за танцующей парой в центре зала. Он сжал в руке бокал с таким усилием, что стекло звякнуло — тонко, предательски. Мужчина не знал, что раздражало его больше: уверенность Кристиана, который держал девушку с такой заботой и вниманием, будто она уже принадлежала ему, или сама Деви, своими действиями вызывавшая в нём бурю чувств. Доран всегда был человеком страстей — ярких, неудержимых, почти разрушительных. Его эмоции не затаивались в глубине, они вспыхивали открыто, как пламя, которое не желает быть укрощённым. Он не терпел несправедливости, легко выходил из себя и нередко говорил раньше, чем успевал подумать. И сейчас, наблюдая за Деви и Кристианом, он чувствовал, как в груди поднимается волна, сметающая остатки здравого смысла. Грудь сжимало, будто воздух стал тяжелее, лицо горело от напряжения, руки непроизвольно сжались в кулаки. Сердце стучало неравномерно, и внутри него всё кричало — от бессильной ярости. Это было не просто раздражение, а лавина чувств, которую он уже не в силах был удержать. «Что она делает с ним?» — спрашивал он себя. Почему именно эта девушка сумела всколыхнуть в нём чувства, которые, казалось, давно были похоронены под пеплом прожитых лет и уверенности зрелого мужчины? Она одним лишь взглядом вызывала в нём то трепетное волнение, которое он когда-то чувствовал в юности, но давно забыл, каково это, когда сердце выбивается из ритма не по воле разума, а вопреки ему. Он ощущал, как в нём зарождается чувство, пугающее своей силой. Не капризная ироничная досада, не укол самолюбия — это была настоящая, разъедающая ревность, такая, что хотелось сорваться, вмешаться, отобрать, вернуть. Она подкралась не сразу. Сначала лёгким уколом, затем жгучей болью, распространяясь по телу, как яд. Он всегда был уверен в себе. Женщины были для него предсказуемы, доступны. Но Дивия Шарма разрушала эту уверенность — шаг за шагом. Она была тайной, ещё не разгаданной, но уже оберегаемой как нечто своё. И сейчас он видел, как она ускользает из его жизни. Нет. Он не позволял себе проигрывать. Ни в делах, ни в чувствах. Он отчаянно пытался сохранить лицо, спрятать ревность под маской безразличия. Поэтому продолжал наблюдать — не в силах оторваться, даже когда всё внутри умоляло отвернуться. Как только последние аккорды музыки растаяли в воздухе, зал взорвался бурными аплодисментами. Овации звучали искренне, с восхищением и лёгким изумлением — зрители были покорены тем, как гармонично и изящно госпожа и лорд скользили по залу, будто их танец был не вальсом, а молчаливым диалогом двух душ. Девушка, слегка смущённая вниманием, грациозно склонила голову в поклоне. В ответ лорд, сохраняя достоинство и светскую галантность, поднёс её ладонь к губам и коснулся, лёгким, почти невесомым, поцелуем. Словно по команде, мужчины и дамы воодушевлённо потянулись друг к другу, и вскоре весь зал заполнился закружившимися в танце парами. Пространство наполнилось шелестом платьев, светским смехом, лёгким гулом разговоров и звоном бокалов. Но индийцы продолжали стоять в отдалении, почти отчуждённые, сдержанные, словно время и место не имели над ними власти. Их взгляды оставались непроницаемыми, едва ли отражая любопытство или удовольствие от происходящего. — Ну как вам? — Дивия, сияющая и взволнованная, почти впорхнула к друзьям, придерживая изящными пальцами подол платья. Её дыхание было учащённым от недавнего танца, а щеки окрашены мягким румянцем. — Сильно было заметно, что я пару раз наступила лорду де Клеру на ноги? — Лично я ничего не заметил. — ответил Камал. Он приобнял девушку за плечи, как старший брат, гордящийся младшей сестрой. — Ты, как всегда, была на высоте. Надеюсь, теперь все убедятся, что ты вовсе не дикарка, и оставят тебя в покое. — в его словах сквозило тихое негодование к тем, кто осмеливался сомневаться в достоинстве Деви. Едва он успел договорить, как за его спиной возникла крошечная, округлая фигурка — юная англичанка. Её присутствие было бы почти незаметным, если бы не решительный, пусть и немного комичный, тычок в спину Камалу. — Прошу прощения... господин Рай? Верно? — её голос дрожал от нервозности. Она поклонилась, слишком резко, будто не уверена, насколько глубокий реверанс уместен. — Не окажете ли вы мне честь... принять моё приглашение на танец? Камал буквально застыл, как будто его ударила молния. Его глаза расширились, побагровел до корней волос, словно и не ожидал, что станет объектом подобного внимания. Он бросил растерянный взгляд сначала на Деви, затем на Сару — словно искал спасения. Деви засияла, словно увидела редкую диковину, а Сарасвати, прикрывая рот ладонью, сдержала смешок над потерявшим самообладание мужчиной. — Ох... я даже не знаю... — пробормотал Камал, торопливо поправляя бабочку. — Я и вальсировать то толком не умею. — Ну же, не скромничайте, господин Рай. — вмешалась Сара с лукавой искоркой в глазах. — Не лишайте даму удовольствия. Камал вздохнул, как человек, идущий на дуэль без шпаги, но, поддавшись на поддразнивание, протянул англичанке руку. Та радостно всплеснула ладошками и вложила свою ладонь в его, как если бы это был самый важный момент её вечера. Они двинулись в центр зала, вливаясь в круг танцующих. Его движения были неуклюжими, а прикосновения казались неловкими из за большой разницы в росте. Девушка же, напротив, вела себя уверенно, взяла инициативу в свои руки и буквально повела его по залу, почти дирижируя танцем. — Как медведь на велосипеде в цирке. — буркнул Доран. Его голос был низким и глухим, как подземный гул. Он смотрел не на танцующую пару, а мимо, словно видел нечто иное. — Господин Басу, а что вы думаете насчет моего танца с лордом? — в её голосе сквозил лёгкий вызов, но и неосознанное желание услышать нечто большее, чем формальный ответ. Секунду он молчал, словно не расслышал, но на самом деле — боролся с собой, чтобы ответ не выдал настоящих чувств. Его челюсть едва заметно сжалась, пальцы на бокале дрогнули. Доран медленно отвёл взгляд от центра зала, где пары продолжали кружиться в вальсе, и, повернувшись к девушке, изогнул бровь с ленивым изяществом. В уголках его губ играла усмешка, но глаза оставались жёсткими. — Несомненно, выступление было достойно внимания светского круга. — проговорил он, делая вид, что взвешивает каждое слово. — Такой уверенный шаг… особенно в момент разворота, когда вы чуть не уложили лорда на лопатки. Мне показалось, или это была одна их техник вашей самообороны? Он сделал паузу и, пригубив вино, продолжил чуть тише, с нарочито задумчивым видом. — Впрочем, он держался молодцом. Даже когда его туфли жалобно протестовали против этого танцевального насилия. Настоящий герой. Уверен, публика будет долго вспоминать это. Достаточно драматично. Он склонил голову, будто отдавая должное, но в его тоне сквозила ирония, способная рассечь любого тоньше лезвия. Деви чуть прищурилась, в её глазах мелькнуло что-то колкое, но губы тронула почти невольная улыбка. — Когда вы сами соизволите выйти на паркет, господин Басу, обещаю аплодировать каждому вашему шагу — особенно если он будет вперёд, а не в сторону выхода. — ответила она, не уступая в игре слов. Доран лишь хмыкнул, осушив бокал до дна и бросил на неё взгляд, полный тонкого напряжения. — Пожалуй, пойду наполню себе бокал. — бросил он через плечо, в голосе прозвучал лёгкий оттенок раздражения, замаскированный под шутку. — В трезвом уме и здравой памяти я этот вечер точно не переживу. С этими словами он резко развернулся, и, не обернувшись, скрылся в толпе. Спина его была напряжённой, шаг чуть более резким, чем требовала ситуация. — Что с ним? — с тревогой в голосе спросила Деви, не сводя взгляда с его удаляющейся фигуры. В её тоне проскользнуло что-то большее, чем простое любопытство. Сарасвати лишь пожала плечами, хотя на её лице отразилось лёгкое беспокойство за дядю. — А ты не хочешь присоединиться к танцующим? — спросила Деви, словно пытаясь разогнать повисшее напряжение, после ухода мужчины. — Подходила тут парочка джентльменов. — ответила Сарасвати, хмыкнув. — Что-то невнятное промямлили, но я их сразу же опустила с небес на землю. — В самом деле! — Деви театрально всплеснула руками, позволяя себе преувеличенную манерность. — Тут явно нет мужчины, достойного вашего внимания, госпожа. — Не драматизируй. — отмахнулась Сара, с показным раздражением закатив глаза. — Ну что ж, не всем же хватает духу на большее, чем щебет у стены — особенно когда взгляд в ответ может оказаться слишком честным. — А как тебе вон тот молодой человек? — Деви указала в сторону мужчины, робко притаившегося в тени колонны. Он, казалось, растворился в обстановке, но глаза его непрерывно следили за происходящим, особенно за ними. Взгляд был внимательным, почти жадным, как у человека, наблюдающего за миром, в который он не решается войти. — Деви, ты же знаешь, мужчины меня не... — начала было Сара, но подруга нетерпеливо оборвала её. — Да подожди ты. Это Оскар Фицуорин. Сара нахмурилась, взгляд её стал сосредоточенным, но всё ещё недоумевающим. — И? — она посмотрела на неё, не понимая, к чему та клонит. — Он помощник Суинфорда. — тихо, но с отчётливым нажимом проговорила та. — Ты могла бы пригласить его на танец. Завести разговор. Ненавязчиво выяснить кое-что полезное. Ты умеешь это, Сара. Сарасвати усмехнулась, но уже по-другому — с лёгким интересом. В её глазах загорелся знакомый огонёк, тот самый, что вспыхивал всякий раз, когда она видела возможность для игры с высокими ставками. — Выудить из него информацию? — уточнила она, прищурившись. Деви утвердительно кивнула. — Это, конечно, не совсем в моём стиле — первой приглашать мужчин, — сказала Сарасвати, поднимая бровь, словно бросая вызов собственным принципам. — но, по крайней мере, вечер обещает стать чуть более занятным. Деви отошла немного в сторону, оставив подругу наедине со своей новой, пусть и необычной, задачей. Она остановилась у одного из мраморных столиков, аккуратно взяла бокал и сделала маленький глоток. Из-за тонкой колонны она продолжала наблюдать. Сарасвати шла, как всегда, с гордо поднятой головой. Её походка была одновременно грациозной и вызывающей: каждый шаг — как крошечное сражение за превосходство. Деви с трудом сдержала улыбку — даже в таком моменте, Сара не теряла себя. Оскар, стоявший у стены, будто застыл. Он заметил приближение девушки не сразу — скорее почувствовал. Его плечи напряглись, взгляд вынырнул из задумчивости и вцепился в приближающуюся фигуру. Словно застигнутый врасплох, он выпрямился, будто хотел казаться выше, значительнее. Сара остановилась перед ним и склонила голову — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не уступить ни капли власти. Деви не слышала слов, но по выражению лица подруги могла догадаться: вопрос был задан. Просто. Чётко. Оскар на мгновение растерялся, будто боролся с тенью собственного сомнения, а потом выпрямился окончательно и кивнул. Деви заметила, как уголки губ Сары чуть приподнялись — не в улыбке, а в мимолётной, почти хищной усмешке. Как кошка, что поймала мышь не ради голода, а ради азарта. «Ну что, игра начинается. Осталось понять, кто будет вести, а кто — следовать.» — подумала Деви, делая ещё один глоток вина. Она сосредоточенно обвела взглядом зал, будто надеясь выцепить лицо Суинфорда из мозаики танцующих и беседующих. Но его нигде не было. За пределами зала царил полумрак и тишина. По пути она столкнулась с несколькими аристократами, приглашёнными Кристианом. Легкий поклон, обмен вежливыми фразами — всё по правилам этикета. Но сердце её билось нетерпеливо, гонимое ощущением, что Суинфорд не просто так исчез. Во внутреннем дворе было пусто. Только мерцающие фонари и редкий хруст шагов на гравии. Воздух казался колючим от ночной прохлады. Деви глубоко вздохнула, стараясь унять подступающее раздражение. Неужели он действительно ушёл? Неужели всё, что она задумала, рассыплется, не начавшись? Повернув назад, она уже почти примирилась с мыслью о неудаче, как вдруг — взгляд зацепился за приоткрытую дверь. Кабинет Кристиана. Он никогда не оставлял его открытым. Особенно сегодня — когда в доме столько людей. Что-то внутри Деви кольнуло. Предчувствие, почти физическое. Она подошла ближе. Рука легла на холодную ручку, и лёгким движением она толкнула дверь. Комната распахнулась перед ней, будто открылся занавес, — и увиденное заставило её замереть. — Я прошу прощения, лорд Суинфорд. — произнесла она, голос звучал тихо, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Не объясните ли, какое право вы имеете здесь находиться? Он вздрогнул. Резко выпрямился, будто его поймали за преступлением. В руках — бумаги, разложенные по столу Кристиана. Его пальцы вдруг замерли. В глазах — неуверенность, скрытая за маской равнодушия. Мгновение длилось вечность. Внутри неё вскипало возмущение, перемешанное с остроконечной тревогой — словно она сорвала завесу с чего-то по-настоящему опасного. Суинфорд медленно повернулся к ней, на лице уже играл вежливый, натянутый оскал. Но глаза выдавали всё: раздражение, досаду, и — на самый краткий миг — страх. — О, а вот и вы, госпожа Шарма. — с притворным облегчением произнёс лорд Суинфорд, и на его лице растянулась улыбка. Она была отточенной до совершенства — вежливой, учтивой, и всё же настолько холодной, что у Деви по спине пробежал озноб. — Наконец-то мы можем пообщаться в более… интимной обстановке. Он неторопливо обогнул стол и, словно хозяин помещения, оперся о его край. В каждом его движении чувствовалась показная расслабленность и уверенность человека, привыкшего нарушать границы и не нести за это последствий. — Для начала ответьте: что вы здесь делаете? — его наглость ошарашивала — он не только не чувствовал себя виноватым, он, похоже, наслаждался ситуацией. — Ах, это? — он кивнул в сторону раскиданных по столу бумаг, даже не пытаясь скрыть свою вольность. — В зале стало слишком душно, а музыка оглушает. Я решил уединиться, найти уголок тишины и, совершенно случайно, заглянул в кабинет вашего будущего супруга. — с намеренным акцентом на последних словах, он будто нарочно проверял её реакцию. — И вы решили, что имеете право перебирать чужие бумаги? — в её голосе появилась едва сдерживаемая ярость. В груди вспыхнуло возмущение, которое мгновенно оттеснило шок. — Бумаги? — он изогнул бровь, как будто услышал нечто комичное. — Всего лишь невинное любопытство. Они уже лежали здесь, когда я вошёл. Его фальшивое равнодушие лишь подливало масла в огонь. Деви ощутила, как её сердце стучит в висках, а в горле подступает ком — от бессилия, раздражения и тошнотворного чувства, будто её загоняют в ловушку. — Вы всерьёз полагаете, что я в это поверю? — голос зазвенел металлом. — Во-первых, Кристиан никогда бы не оставил кабинет открытым, особенно в день приёма. Значит, вы попали сюда не совсем законным путём. — она говорила отчётливо, шаг за шагом выстраивая цепочку обвинений. — Во-вторых... — Госпожа, — перебил он, сделав шаг вперёд, и Деви инстинктивно напряглась, — вы слишком драматизируете. Очаровательная, конечно, привычка для женщины… но, право, утомительная. От его голоса, звучащего бархатно, но со скрытым ядом, у неё буквально защипало кожу. Деви отступила на шаг, в груди зародилось тревожное, животное ощущение — будто перед ней не человек, а хищник, который до поры скрывал клыки. — Не смейте меня перебивать, лорд Суинфорд. — произнесла она тихо, но с такой силой, что воздух в комнате будто похолодел. — Если вы немедленно не объясните, что именно делаете в этом кабинете, я подниму шум. И вас выведут отсюда так быстро, что вы не успеете оправиться. Поверьте, после этого вы больше не ступите на порог этого дома. Я это вам гарантирую. Суинфорд не сразу ответил. Он на мгновение задержал взгляд на её лице, будто оценивая, как далеко можно зайти. Затем театрально поднял руки, изображая капитуляцию, но глаза его по-прежнему были полны насмешки. — Хорошо-хорошо, вы меня поймали. — сказал он с игривой интонацией. — Всего лишь хотел оставить для нашего общего друга приглашение на партию в крокет и званый ужин в моём скромном поместье. К слову, приглашение распространяется и на вас, и на вашу блистательную делегацию. Деви рассмеялась — коротко, холодно, с колкостью, от которой даже стены кабинета, казалось, вздрогнули. Это был не смех удовольствия, а смех женщины, которой пытались сыграть на чувствах. — Что за ахинею вы сейчас несёте? — Не верите? — лорд Суинфорд приподнял бровь с видом театрального недоумения. — Убедитесь сами. — он небрежно кивнул в сторону стола, делая жест, словно преподносил неоспоримое доказательство своей невиновности. Девия медленно, с осторожностью, обошла стол, словно вступала в игру, правила которой ей не нравились. Аккуратно подняла пару листов — и действительно: среди бумаг лежали несколько небольших конвертов, запечатанных сургучной печатью с выдавленными инициалами лорда. Всё выглядело так правдоподобно, что от этого становилось только хуже. — Почему бы тогда не передать их лично? — холодно спросила она, внимательно осматривая находку. — Или хотя бы не поручить это служанке? К чему этот весь спектакль с проникновением в кабинет? — Госпожа Шарма, вы ведь, полагаю, осведомлены, насколько... хрупкими стали наши отношения с Кристианом в последнее время. — произнёс он с притворной печалью. — Если бы я вручил ему их лично, вероятность, что он ответил бы визитом, стремилась бы к нулю. Это был лишь жест дружеской воли. — С такой же вероятностью он бы сжёг эти бумаги, как только нашёл бы их. — Мы поступали так ещё в юности, когда учились вместе. Это был своего рода тайный ритуал. Хотел напомнить ему о давних, почти забытых днях. — В голосе мужчины скользнула ностальгическая интонация, но в ней было что-то неестественное, будто тщательно разыгранная роль. Всё в нём казалось фальшивым. — Тем более теперь, когда рядом с ним — такая женщина, как вы. Девия ощутила, как сердце сделало лёгкий сбой — в его голосе прозвучало то, что не нуждалось в пояснениях. Намёк. Явный и оттого неприятный. — В каком смысле? — тихо спросила она, делая шаг назад, всё ещё держа конверты в руке. Её инстинкты взывали к осторожности. — Госпожа, поверьте, я наслышан о вас. Слухи достаточно беспокойные, живые, красочные. Они только подогревали мой интерес. И, должен признаться, — он провёл взглядом по её телу, не скрывая ничего, — вы его оправдали с лихвой. Девия едва не задохнулась от отвращения. В теле словно вспыхнуло короткое замыкание: смесь страха, ярости и унижения. — Такая красивая, с восхитительными формами... и этот темперамент! — он говорил, словно смаковал каждое слово, подбирая их как гурман. — Вы — буря. Беспощадная, восхитительная буря. И только тот, кто сможет укротить её, получит всё... — Лорд Суинфорд, вы забываетесь. Я прошу вас быть более сдержанным в выражениях. — она отступала медленно, будто крадущаяся кошка, пока не почувствовала, как её спина упёрлась в твёрдую поверхность шкафа. Пространства не осталось. Бежать было некуда. — Ах, поверьте, это лишь малая часть того, на что я способен. — он сделал шаг вперёд и протянул руку к её лицу. И в этот момент дверь медленно распахнулась с протяжным скрипом. Дивия и лорд Суинфорд резко обернулись на звук. В проёме, словно выточенный из тьмы, стоял Доран Басу. Его фигура заполнила собой пространство, словно вытесняя весь остаток кислорода. Взгляд скользнул по комнате, выхватывая мельчайшие детали: напряжённую фигуру Дивии, натянутое выражение лица лорда, расстояние между ними — слишком близкое, чтобы оставалось невинным. И то, что он увидел, явно не пришлось ему по вкусу. Доран стоял, опершись плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. Его поза казалась ленивой, почти равнодушной — но это было обманчиво. Под этой кажущейся расслабленностью скрывался человек, готовый сорваться с места за долю секунды. В каждом изгибе его тела читалась сила, сдерживаемая лишь последними остатками терпения. — Так, так, так... — протянул он с хищной усмешкой, каждое слово — словно наждак по коже. — А у нас здесь, похоже, что-то весьма… интригующее — в его голосе сквозил наигранный интерес, но в глазах бушевал гнев, обращённый целиком на Суинфорда. Тот, будто и не почувствовав перемены в атмосфере, лишь слегка склонил голову, сохраняя на лице снисходительную улыбку. — О, а это, должно быть, один из ваших верных телохранителей, госпожа Шарма? — произнёс он, будто бы с искренним любопытством, хотя его глаза метали искры раздражения. — Внезапное, я бы даже сказал эффектное появление. Браво. —насмешливо хлопнул в ладони, изображая аплодисменты. — Неужели стояли за дверью? Подслушивали? Дивия ощутила, как ей захотелось просто выцарапать эту ухмылку с его лица. Несмотря на то, что рядом был Доран, её тело всё ещё дрожало от напряжения. Доран не сдвинулся. Он просто заговорил — медленно, холодно, с той пугающей чёткостью, с какой обычно произносят приговор. — Лорд Суинфорд, я скажу это один раз. Только один. — слова слетали с его губ, как порезы — точно ножом по воздуху. — Если вы немедленно не отойдёте от госпожи, я обещаю — вы не выйдете из этой комнаты на своих ногах. — Вы мне угрожаете, Доран Басу? — он поднял бровь, ошеломленный такой наглостью со стороны мужчины. — Я же сказал, что это предупреждение. – Доран продолжал отвечать спокойно, но смотрел на мужчину так, будто взвешивал, сломает ли ему челюсть на месте или для начала выбьет дверь вместе с ним наружу. — Да перестаньте. — рассмеялся Суинфорд. — Госпожа Шарма — взрослая женщина. Мы просто беседовали. — Беседовали? — он медленно шагнул вперёд, заставляя лорда инстинктивно напрячься. — Вот это вы называете "беседой"? — он очертил пальцем фигуру Дивии. — Когда женщина от вас пятится в страхе, а вы глазеете на неё, как на трофей, а не на человека? Суинфорд отвёл взгляд на девушку, пытаясь сохранить маску равнодушия. Но в глазах его промелькнуло на долю секунды то, что не могло укрыться от проницательного взгляда Басу: растерянность. И это только раззадорило Дорана. — Знаете, — проговорил мужчина, — вы можете забавляться на балах, трепать языком, делать из себя великосветского циника. — он сократил расстояние между ними до одного-единственного вдоха. — Но если ты еще хоть раз посмеешь дотронуться до неё снова, хоть до ее волоска — я лично напомню тебе, на что способны мужчины, которые не прячутся за печатями и фамильными гербами. Доран смотрелся внушительно на фоне лорда: минимум на голову выше, он возвышался над Суинфордом, будто тень чего-то неизбежного. Массивное, мускулистое тело казалось созданным для разрушения — достаточно было одного движения, чтобы превратить собеседника в ничтожную пылинку. Лорд расправил плечи, но было видно — уверенность покидала его. Он отступил на шаг, поправил манжеты с деланным спокойствием. — Кажется, я стал нежеланным гостем. — произнёс он, вновь натягивая на лицо маску невозмутимости. — Что ж, простите за беспокойство. Передайте господину де Клере, что его кабинет — крайне неудобное место для приватной беседы. — бросил взгляд на Дивию, уже без фальши, почти с мольбой. — Надеюсь, мы ещё... увидимся, госпожа. — Не надейтесь. — резко ответил Доран, голосом, в котором сквозило презрение. Как только за лордом Суинфордом захлопнулась дверь, в воздухе словно рассеялось напряжение. Дивия выдохнула — медленно, с тяжестью, словно выпуская из груди комок едва ощутимого облегчения. Доран, по-прежнему стоявший рядом, молча следил за ней. В его взгляде — злость и то щемящее беспокойство, что редко выходит на поверхность. — Может, теперь объясните, Дивия. — голос его прозвучал глухо, словно сдерживал бурю, бушующую внутри. — Что это было? Она отвернулась, пытаясь собрать остатки самообладания. — Этот ублюдок перешёл границы. Но я справлялась, — проговорила она устало, глядя в сторону, где минуту назад исчез лорд. — у меня все было под контролем. На лице Дорана дёрнулся нерв. Он рассмеялся — коротко, сдавленно, без капли веселья. — Под контролем? — с насмешкой повторил он. — Если бы я не зашёл, он бы уже стаскивал с вас платье своими липкими когтями. Дивия невольно поморщилась. Его слова были грубы, но в них была пугающая доля правды, которую ей самой не хотелось признавать. Она не хотела видеть себя в роли жертвы — особенно в его глазах. — А может, я просто ждала нужного момента, чтобы ударить? — Ждали? — фыркнул Доран. — Вы стояли, как испуганный котёнок — глаза круглые, руки дрожат. Не смешите меня. — он демонстративно изобразил её. — Чудесно. Как вы вообще узнали, где я? — произнесла она резко, чтобы отвлечь внимание от собственных эмоций. — Следил за вами, как только вы вышли из зала. — бросил Доран, не видя смысла скрывать очевидное. — Зачем? — девушка нахмурилась, не понимая. — Госпожа, разрешите дать вам дружеский совет: если уж вы намерены затеивать интриги, постарайтесь хотя бы не превращать всё это в представление на потеху всей публике. — усмешка лукаво тронула его губы. Глаза Дивии округлились, рот приоткрылся в немом удивлении. —Я видел, как вы что-то шептали моей племяннице — и вдруг она, как по команде, идёт приглашать на танец помощника человека, от одного взгляда на которого у нормальных людей начинается нервный тик. — А вдруг она просто хотела пригласить его? Люди танцуют на балах, знаете ли. Хватит везде искать подвох. — попыталась отвертеться Дивия, с наигранным равнодушием. Снова — смех. На этот раз он был громче, злее, с оттенком саркастической горечи. — Вы действительно думаете, что я настолько наивен? — спросил он, наклонившись ближе. — Или просто держите меня за дурака? В его глазах сверкнула угроза, а в голосе звучала ярость, тщательно припрятанная под иронией. Но за этой маской пряталось главное — страх за неё и беспомощное желание защитить, даже если она сама не просит об этом. — Сарасвати? Та самая, что в повседневной жизни даже не удостоила бы его взглядом? — в голосе Дорана пряталась колкая насмешка, едва заметная, но ощутимая. Дивия ничего не ответила. Она лишь резко отвернулась, высоко вздернув подбородок. Гордая, как всегда. Но внутри всё кипело. Даже здесь, даже сейчас, когда всё было продумано до мелочей, он опять оказался на шаг впереди. Этот человек словно знал её насквозь. Считывал малейшие колебания, ловил взгляд, распознавал намерения ещё до того, как они оформились в мысли. И именно это бесило её больше всего. — Я уже ясно дал вам понять в прошлый раз, госпожа, прекратите эти детские шалости и предоставьте разобраться с ситуацией тем, кто знает, что делает. Но нет же! Вы настолько упряма, что мало того, что решили действовать за моей спиной, так ещё и лезете в самое пекло, не задумываясь о последствиях. — Я просила у вас помощи. Хотела заключить с вами сделку. — резко выпалила Дивия. — Но вы, мужчины, настолько уверены в собственной исключительности, что не допускаете даже мысли: женщина может справиться сама. Может защищать себя. Принимать решения и без вас. Доран прикрыл глаза и устало провёл ладонью по лицу. — И к чему этот пафосный монолог? Решили провести мне лекцию о правах женщин? Могли бы просто выразить благодарность, госпожа Шарма. После чего мы бы с миром вернулись на приём. — Ах, вы ждали благодарностей? — вспыхнула она. Сделала шаг к нему и склонилась в театральном реверансе, с язвительной грацией. — Вот, пожалуйста. Или этого недостаточно? Ждали, что я растекусь у ваших ног, воспевая вашу доблесть? Или, быть может, надеялись, что я с радостным возгласом брошусь вам на шею. Не дождётесь, господин Басу. — холодно бросила она, не отводя взгляда от его глаз. — Вы забываетесь, Дивия. — отчётливо сказал он. Его голос звучал, как грозовой раскат перед бурей. Он подошёл ближе, стирая последние сантиметры между ними. — А вы не смейте указывать, что мне делать. — не отступая, бросила она. — Я сама решу, когда, как и что предпринять. Они стояли друг напротив друга, вцепившись взглядами, словно в поединке. Тишина повисла в комнате — плотная, вязкая. Лишь их дыхание рвало воздух. Напряжение было почти осязаемым. Никто не отводил глаз. Никто не отступал. Уступить — значило проиграть. И оба это понимали. Мгновение. И он сорвался. Резко, как выстрел, Доран схватил её за талию, притянул к себе и впился в её губы — грубо, властно, будто желая доказать своё право, с той одержимостью, в которой сплелись гнев, желание и безрассудство. Его губы были требовательными, стиснутыми напряжением. Он целовал её глубоко, смело, без стеснения, как мужчина, для которого уже не существовало «потом». Он ожидал, что она оттолкнёт его. Что ударит. Окликнет, шлёпнет, закричит. Дивия замерла лишь на долю секунды, в шоке, в растерянности. Но её тело уже отвечало раньше, чем разум успел найти доводы. С тем же бешенством, что бушевало в нём. Руки сами потянулись к его груди, пальцы вцепились в ткань его фрака, будто ища опору. Одна его рука скользнула вниз по её спине, не торопясь, но настойчиво, словно утверждая право на каждый сантиметр её тела. Доран прижимал её к себе так сильно, будто хотел впитать её в себя, стереть границы между телами. Его пальцы прошлись по её талии и бёдрам — не просто изучая, а словно проверяя, насколько сильно он может держать её, в каком месте тело откликается сильнее на прикосновения. Ладонь сжалась чуть крепче, и из груди Дивии вырвался приглушённый выдох, почти стон. Он не останавливался — зарывался пальцами в её волосы, запрокидывая ей голову назад. И тут же его губы скользнули к её шее. Он не целовал её осторожно — он словно метил с такой сосредоточенной жадностью, будто искал способ проникнуть под кожу, оставить след не только на теле, но и в памяти. Горячие, влажные поцелуи ложились на кожу: сначала у линии челюсти, затем ниже, к ключице, оставляя за собой дорожку жара. Доран задерживался на каждом участке, словно смаковал вкус, позволяя языку чуть дразнить, а дыханию — обжигать. В его прикосновениях было нечто голодное, будто всё, что он до этого сдерживал, теперь прорвалось наружу, неудержимо. Он не просил разрешения — он брал. Схватил её за бедро, приподнял, впечатывая в себя, и Деви почувствовала, как тёплый поток страсти пронёсся сквозь неё, не оставляя шанса устоять, захлестнув с головой. Его дыхание стало неровным, а каждое движение словно разрывалось между нежностью и звериной жаждой. — Вы даже не представляете, что делаете со мной, драгоценная госпожа… — прошептал господин Басу низко, прямо в её ухо, и звук его голоса вызвал волну дрожи, прокатившуюся по всему позвоночнику. Деви чувствовала, как её тело плавится в его руках. Она тянулась к нему, терялась в каждом прикосновении, отвечая поцелуем. Она больше не думала — только ощущала. И каждый его поцелуй в шею будто лишал её воли, оставляя только желание — быть ближе, глубже, полностью. Воздух вокруг них будто загустел, наполнился жаром. В комнате стало душно — не от температуры, а от той страсти, что разгорелась между ними. Каждый вдох — хриплый, обрывистый. В их поцелуе было всё: недосказанность, страх, обида, желание, вызов. Они будто падали в бездну, и каждый вдох тянул их всё глубже. Всё, что они не могли сказать вслух — вырывалось наружу. Возможно, они оба пожалеют об этом, но только не сейчас. Но даже самые сладкие моменты не вечны. Их мир, только что сотканный из тепла и запретного влечения, в одно мгновение был разрушен пронзительным звоном разбившегося стекла. Дивия вздрогнула, а Доран резко повернул голову к источнику шума. На пороге, как будто из воздуха, возникла одна из служанок. Она застыла, не в силах отвести взгляд от увиденного: глаза распахнуты до предела, губы прижаты рукой, словно это могло сдержать крик. У её ног лежал поднос, а вокруг осколки бокалов. Дивия молниеносно отпрянула от мужчины. Горячий стыд опалил её щеки, сердце забилось в бешеном ритме. Её взгляд столкнулся с глазами служанки — и в эту же секунду девушка развернулась и исчезла, как тень, ускользнув в коридоры. Ни Дивия, ни Доран не успели её остановить. Закрыв лицо руками, Дивия горько выдохнула. — Что теперь? — прошептала она, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылась свидетельница их поцелуя. Губы едва шевелились. В её голосе было всё — отчаяние, страх, бессилие. — Что нам теперь делать? Доран стоял абсолютно спокойно, как вершитель судеб, не скрывая лёгкой, почти насмешливой улыбки, играющей на губах. Его глаза заблестели особым огнём — в этот момент в них отражался острый азарт и глубокая гордость, словно он держал в руках не просто ситуацию, а весь ход игры. Ни капли смущения, ни тени сомнения — только уверенность и сила, которые разливались по его венам жаром. Внутри него разгоралась тихая, но мощная радость. Радость не от того, что их застали за непристойным, а от того, что это стало невольным подтверждением его правам на Деви. Этот неожиданный свидетель словно стал живым доказательством: Деви — его, а Кристиан — лишь тень, не имеющая никакой власти над ней. Дивия уловила его реакцию — самодовольную, почти торжествующую улыбку, и внутри всё будто оборвалось. В груди вспыхнуло острое, сухое раздражение, похожее на треск пламени, которому не дали разгореться. Её губы сжались, глаза сузились на долю секунды — короткая вспышка ярости, которой она не позволила выйти наружу. Она ощутила себя не женщиной рядом с мужчиной, а завоёванной территорией — чем-то, чем гордятся, но не спрашивают. Доказательством чьей-то победы. Её желания словно исчезли, заслонённые чужим удовлетворением, и это чувство было невыносимо. Он наслаждался тем, что кто-то увидел — как будто только это имело значение. Как будто она — лишь подтверждение его силы, его контроля. — К чему эти лишние волнения, госпожа? — его голос прозвучал почти небрежно, но в нём чувствовалась внимательность, с которой он улавливал перемену в её настроении. — Я улажу этот вопрос. — добавил он, чуть наклонив голову, будто пытаясь заглянуть ей в душу. — Как? Запугаете бедную девчонку, как лорда Суинфорда? — она усмехнулась сквозь напряжение, словно её последняя защита — язвительность. — Вы, все-таки, считаете меня глупцом и тираном. — с прищуром глядя ей в глаза, отозвался он. — Конечно же, нет. Для начала нужно найти её и поговорить. А потом уже решать, как действовать. Они покинули кабинет, и каждый их шаг отдавался в ушах, как удары сердца. Дом, казалось, стал больше в несколько раз. Они проверили все комнаты, все уголки, но служанка словно испарилась. И с каждой минутой тревога в груди Дивии росла, вытесняя остатки самообладания. Самая страшная мысль разрасталась в сознании Дивии, как сорняк: девушка уже могла рассказать всё. Теперь каждый, кто знал её как будущую невесту лорда, мог в деталях обсуждать её «тайную связь». От одной этой мысли у Дивии подкашивались колени. Доран же оставался спокойным, почти отстранённым. В нём не ощущалось ни страха, ни тревоги — как будто случившееся касалось кого угодно, но не его. Вернувшись к залу, они увидели, как навстречу им идут Сарасвати и Камал — встревоженные их долгим отсутствием. — Дивия, где ты была? — спросила Сарасвати. — Кристиан уже обыскался. Девушка нервно глянула на Дорана. Дыхание стало неровным, грудь вздымалась всё чаще, а пальцы мелко дрожали. Сарасвати сразу уловила перемену. — Ты в порядке? Я что-то не так сказала? — с тревогой спросила она, бережно касаясь руки Дивии, ласково проводя по коже — будто пыталась стереть с неё напряжение. Камал с тревогой посмотрел на мужчину: — Что случилось? — Что ж вы так резко всполошились? — с ленивым спокойствием отозвался мужчина. — Госпоже стало немного нехорошо, я просто вывел её на улицу, помог, так сказать, прийти в себя. Всё это — не больше чем лёгкое волнение перед встречей с женишком. Он подмигнул Дивии — жест лёгкий, почти игривый, но она посмотрела на него так, будто хотела ударить. Она не могла поверить, что он может шутить в этот момент, когда их будущее висело на волоске. — Это не смешно, господин Басу. — прошептала она, но в голосе звучала угроза. Словно хотела передать, что сейчас они находятся не в лучшем положении, чтобы отпускать легкомысленные шутки. — Ну чего мы тут все столпились? Пойдёмте, а то де Клер, наверное, уже на стену полез от ожидания. — Доран торопливо погнал девушек вперёд. Но Камала он, напротив, придержал, ухватив за предплечье и остановив шаг. — Позже нужно будет поговорить. Это касается Суинфорда, — почти шепотом произнёс он, так, чтобы слова растворились в воздухе прежде, чем кто-то ещё их подхватит. Господин Рай молча кивнул, но в его взгляде тут же появилось множество вопросов, а на лице — лёгкая тень беспокойства. Когда они вернулись в зал, Дивия тут же столкнулась с Кристианом. Он приблизился и негромко сообщил, что собирается сделать важное заявление. У неё в груди тут же сжалось — сердце забилось так быстро, что она едва не зашаталась. В животе стянулся узел, словно холодная рука сжала его изнутри. Она не понимала, чего ожидать. Неужели ему уже всё доложили, и он намерен расторгнуть помолвку прямо на глазах у всех, публично опозорив её? Кристиан уверенно взошёл на лестницу, поднимаясь над залом. Звякнуло стекло — он постучал вилкой по бокалу, заставляя стихнуть музыку и притянуть к себе все взгляды. Его голос разнёсся по помещению, глубокий, спокойный, уверенный: — Дамы и господа! Я бесконечно рад, что вы сегодня с нами. Надеюсь, этот вечер останется в вашей памяти как один из самых светлых и радостных. Но прежде чем продолжим, позвольте мне сделать одно важное объявление. — он выдержал паузу, затем устремил свой взгляд на Дивию. — Госпожа Шарма, будьте любезны, поднимитесь ко мне. Звук её шагов был тяжёлым и точным, словно удары молота по металлу. Каждый взгляд в зале впивался в её спину, обжигал. Поднявшись к нему, она чувствовала, как дрожат колени и пересыхает горло. Воздух будто исчез, уступив место сдавленной тревоге. Кристиан взял её за руку — она была ледяной и дрожащей. — Я хотел бы сообщить, — Деви затаила дыхание, — что совсем скоро состоится наша свадьба с госпожой Шарма. Мы обвенчаемся в Англии и официально станем мужем и женой! Зал взорвался аплодисментами. Кто-то даже свистнул от восторга. Улыбки, одобрительные возгласы. Она резко повернулась к Кристиану, глаза её сверкнули гневом, брови сжались в острую линию. Но мгновенно, будто по щелчку, она натянула на лицо мягкую улыбку, как и положено невесте, одобряющей выбор жениха. Когда они спустились по лестнице, началось новое круговерть поздравлений. Люди подходили один за другим, осыпая их пожеланиями. Дивия изо всех сил старалась выглядеть так, будто заранее знала об этом объявлении. Через несколько минут она вырвалась из этого карнавала и быстрым шагом направилась к своей делегации. — Ты знала об этом? — первой подала голос Сарасвати. Все смотрели на неё с одинаковым недоумением. — Нет... — прошептала Дивия, — я узнала об этом вместе с вами… прямо сейчас. Она оглядела их растерянным взглядом, как будто кто-то из них мог объяснить ей, что происходит. В голове шумело. Мысли метались. — Ну уж нет. Так мы не договаривались. — пробормотал господин Рай, начиная расстёгивать пуговицу на манжете и закатывать рукава. Он уже шагнул было вперёд, но Деви резко выставила руку ему на встречу, останавливая. — Успокойся! Ты же понимаешь, что выяснять с ним отношения сейчас — это чистейшее безрассудство. Лучше подождать. — она говорил спокойно, но в голосе звучала твёрдость. Камал стиснул зубы и, сжав кулаки, медленно кивнул. Он знал: Дивия права. Но внутри всё кипело от ярости, и сдержать её становилось всё труднее. Деви внимательно посмотрела на Дорана, словно пытаясь уловить в его лице хотя бы отблеск удивления. — А что вы так смотрите, драгоценная госпожа? — с легкой усмешкой проговорил он. — Я предвидел подобный поворот. Просто не ожидал, что всё случится так скоро. Он даже не пытался скрыть свою невозмутимость. В его глазах не дрогнуло ни одной эмоции, лишь искра иронии, как будто происходящее лишь подтверждало давно сделанные расчёты. — Пожалуй, зрелище будет стоящим до самого конца. — добавил он с приподнятыми бровями, в голосе — предвкушение, будто он уже сидел в первом ряду, где на сцене разворачивалась драма. Когда последний экипаж скрылся за воротами, в доме наконец наступила тишина. Вздох облегчения пронёсся по коридорам — день был слишком насыщенным. Кто-то направился в ванную, чтобы расслабиться, кто-то сразу же лёг спать. Каждый разошёлся по своим комнатам в поисках покоя. Кто-то закрыл за собой дверь, мечтая о тёплой ванне, кто-то просто рухнул в постель. Ни у кого не было ни сил, ни желания разбирать события вечера. Индийская делегация молча договорилась обсудить всё с де Клером на следующий день. Все — кроме Дивии. В ней бурлило возмущение, сжимающее грудь стальным обручем. Решение, принятое без её ведома, без её слова, без её согласия, будто вычеркнуло её саму из уравнения её собственной жизни. Она быстро нашла Лидию. Та помогла ей освободиться от громоздкого платья. Деви ощутила, как ноет каждая мышца — тело, наконец, давало знать, сколь утомительным был вечер. Стерев макияж, распустив причёску, она вздохнула с облегчением — длинные волосы, спадая на плечи, наконец, словно освободились из плена. Натянув первое попавшееся лёгкое сари, она, полная решимости, направилась к лорду. Ей заранее сообщили, где он проводит остаток вечера. Судьба будто усмехнулась ей: он был в том самом кабинете. Пальцы сжались в кулак, но она всё же постучала. Вломиться без предупреждения хотелось, но внутри теплилась надежда на мирный разговор. — Заходите. — раздался хрипловатый, усталый голос. Когда она вошла, он сидел за столом, окружённый бумагами, с сосредоточенным выражением лица. На нём была лёгкая рубашка, расстёгнутая у горла, волосы слегка растрёпаны. Очки на кончике носа придавали ему вид учёного, далёкого от сегодняшней драмы. — Прошу прощения, Кристиан. — голос Дивии прозвучал сдержанно, но твёрдо. — Могли бы вы уделить мне несколько минут? — Да, конечно. Присаживайтесь. — сказал он рассеянно, даже не отрывая взгляда от бумаг, и машинально указал на кресло напротив. — Я бы хотела с вами поговорить. — О чём именно? — спросил он, по-прежнему не глядя на неё и продолжая делать пометки. — О вашем заявлении насчёт нашей свадьбы. К чему такая спешка? — начала она осторожно, словно проверяя глубину воды перед прыжком. — Посчитал нужным. — сухо отрезал он. — Это вас беспокоит? — Меня тревожит, что вы даже не посоветовались со мной. — ее ответ был спокойным, но настойчивым. Деви отчаянно старалась сохранить остатки самообладания, но чувствовала, что с каждой секундой становится всё труднее сдерживать растущее раздражение. — А должен был? — холодно бросил он, по-прежнему не глядя на неё. Эта фраза словно ударила её по лицу. Не столько словами, сколько интонацией — равнодушной, снисходительной, будто перед ним сидела служанка, а не женщина, которую он намеревался сделать своей женой. — Вы издеваетесь, лорд де Клер? — голос её сорвался. Спокойствие, за которое она так отчаянно цеплялась, рассыпалось, как пепел. — Вы даже не сочли нужным сказать мне об этом заранее! Какое вы имеете право принимать подобные решения без моего участия? А потом, при всех, сделали это объявление, поставив меня в неловкое положение! Уверена, со стороны я выглядела глупо. Она замолчала, тяжело дыша. В комнате застыла тишина, словно плотное покрывало, ощутимое во всех уголках. Даже Кристиан, наконец, оторвал взгляд от своих бумаг и медленно перевёл его на неё. — Так, госпожа Шарма, — голос лорда де Клера прозвучал резко, почти отрезающе. Он отбросил ручку в сторону, снял очки и с прищуром взглянул на неё. — ещё раз повторюсь: я сделал так, как считал нужным. В следующий раз буду вас заранее оповещать, чтобы, как вы выразились — не выглядели глупо. — его губы дернулись в усмешке, а руки сцепились в замок перед лицом. Он говорил с нарочитым спокойствием, за которым чувствовалась раздражённая сдержанность. — Вы слышите то, о чем я пытаюсь донести? — Дивия вскочила с дивана. В ней кипел гнев, и он больше не поддавался контролю. — Я — ваша невеста. Не тень, не пустое место. Может быть, я хотела, чтобы свадьба прошла на моей родине — и не так скоро? Но вы словно наплевали на моё мнение. Это отвратительный поступок, лорд де Клер. — Отвратительный? — он отвёл взгляд, провёл глазами по комнате, будто искал там ответ, прежде чем вновь остановить его на ней. — Хорошо. А как вы расцениваете собственный поступок? Слова его были словно плеть. В груди у Дивии всё сжалось. Она резко отвернулась, и взгляд её невольно скользнул к тому самому месту, где недавно они с Дораном… где случилось то, что уже невозможно было изменить. — Я не понимаю, о чём вы. — голос её дрогнул. Она избегала его взгляда, понимая, что малейшее колебание выдаст всё. — Я всё знаю, Дивия. И прошу вас, не усугубляйте ситуацию. Сейчас не время для отрицания. Было ли ей стыдно? Возможно. Но что она могла поделать с сердцем, которое не спрашивало разрешения? — Мы взрослые люди. — продолжал он с ледяным спокойствием. — И давайте не будем строить иллюзий. Наш союз — не по любви. Рано или поздно, это бы произошло. То, что вы сблизились с господином Басу — не то, что причиняет мне боль. Лишь лёгкий укол по самолюбию...не больше. Но знаете, что действительно задело? — Что именно? — Дивия произнесла это еле слышно, словно голос её сжался от тяжести признания. — То, что вас застала служанка. Точнее… это даже хорошо, что именно она застала вас. — он на миг задумался. — Представьте, если бы это был кто-то другой. Вы хоть осознаёте, какие могли бы быть последствия? Какой удар это нанесло бы по моей репутации? — его тон стал холоден, как лезвие. — Я объявляю о нашей скорой свадьбе, а в тот же вечер по дому ползут слухи, что моя будущая жена целуется с другим мужчиной за моей спиной. Вам это кажется достойным поведением? — Можно было не объявлять о скорой помолвке, и тогда бы этого просто не произошло. — пробурчала Дивия себе под нос. Ей не нравилось то положение, в котором она находилась. Да и весь этот разговор тоже. — С меня довольно! — он стремительно встал, ладонями с силой ударил по столу, наклонившись вперёд. — Немедленно покиньте мой кабинет, госпожа Шарма. — С удовольствием! — огрызнулась она и повернулась к выходу. Однако, дойдя до двери, остановилась. — Лорд де Клер, научитесь считаться с мнением других. Люди, которые вас окружают — не шахматы на игровой доске. Она гордо вскинула подбородок и вышла, оставив мужчину один на один с тенью собственных слов. Шарма не пошла в свою комнату. Свежий воздух казался ей спасением. Обойдя поместье, она вышла во внутренний сад. Лунный свет серебрил листву, ночной ветер тонкими пальцами касался её плеч. Деви села на холодную каменную лавку, поёжилась от сквозняка. Да, выходить в лёгком сари было не самой разумной идеей, но внутри все пылало, и тело не чувствовало холода. В голове метались сотни беспокойных мыслей, словно рой назойливых пчёл. Что ей теперь делать? Разорвать помолвку или продолжать этот фарс? Как поступить с лордом Суинфордом? Как добыть информацию, не выдав себя? Сердце сжималось от волнения при мысли о господине Басу: что теперь между ними? Она не могла понять, было ли это искренним чувством или лишь слабостью, но сомнения терзали её с каждым вздохом. Может, это всё и вовсе ошибка, горькая и жестокая? Она крепко зажмурилась, пытаясь заглушить гул в висках — там стучало словно тяжёлый молот, с каждым ударом заставляя её душу дрожать от напряжения и страха. Сердце билось всё быстрее, в груди нарастало чувство безысходности, а в горле горчил комок отчаяния. Вопросов было слишком много — слишком мучительных и навязчивых. Ответов — ни одного. Это безмолвное отсутствие решений жгло её изнутри, разъедая терпение и вызывая раздражение, смешанное с бессилием. Единственное, что она могла почувствовать отчётливо — это нарастающее беспокойство. Каждый новый день в Англии становился всё более непредсказуемым и тяжёлым, словно тёмная туча над её судьбой сгущалась всё гуще, неся с собой бурю, к которой она не была готова.