Favourite Teacher (online)

Вновь он возвращается домой явно не в лучшем расположении духа, вновь прикладывается лбом к стене и остается в такой позе, даже не думая снять промокшее от дождя пальто или хотя бы помыть обувь, на которую прилипло обильное количество грязи. Как-то все совсем неправильно, Чонгук мотает головой, сжимая плотно губы, чтобы не издать ни звука. Пальцы отчаянно впиваются в шершавую поверхность обоев, оставляя влажные следы. Глаза мечутся по узкому коридору — потрескавшийся линолеум, пара обуви "на важные встречи", мячик для собаки, который забыла забрать арендодательница. Все как будто бы из другой жизни, не его точно, а преподаватель в ней — случайный наблюдатель. Сырость и кислота: узнаваемый аромат его обители, аж тошно становится, но юноша концертируется на этих объектах как на последних ветвях надежды, чтобы просто не возвращаться к мысли о том, что его жизнь буквально висит на волоске: его планы, карьера... Да какая к черту карьера! Он бьет кулаком об стену. Было бы в этом дело. Он сглатывает, пытаясь протолкнуть колючий ком в горле, но тот предательски застревает, когда он понимает, что телефон в кармане вибрирует, разнося по пространству надоедливую стандартную мелодию. Чонгук нехотя поднимает его, предполагая, от кого может быть этот звонок. Темные брови готовы надвинуться на переносицу, но вместо этого он приоткрывает рот в удивлении и беспомощности. Сестра. Сегодня вечером нужно перевести деньги, как он забыл! Не медля ни секунды, молодой человек с необузданной прытью скидывает, не церемонясь, пальто на пол, садится на стул, который он поставил еще с утра, чтобы поменять лампочку в коридоре, натягивает беззаботную улыбку, даже успевает вполне оптимистично начать: — Юки, моя хорошая, ты совсем про меня забыла? — голос сочится мягкостью, заботой, Чонгук представляет, как очаровательно округляются ее нежные щечки, покрываясь здоровым румянцем, — Спасибо, что позвонила! Через динамик отчетливо слышится, как девушка хихикает, но ее голос прерывается на полувздохе, она внезапно тяжко кашляет, чем раздирает сердце Чонгука без ножа — болеет: — Привет, брат! — она лепечет одними губами, видимо, чтобы не разбудить ее сына, действительно, время не раннее, — опять работаешь допоздна? Он выдыхает через рот, впрочем, его легенде вполне соответствует, что он может устать — ведь для родственников из глубинки он сейчас как раз горбатится над инновационным проектом в сфере кибернетики в одном из передовых научно-исследовательских институтов, где все прекрасно знают, что он омега и, боже, конечно, из-за этого его совсем не угнетают! Возможно так оно могло бы и быть, если бы про приезде он не завалил конкурс на это место. Но многого знать близким не надо, да? — Ты... тут? — девушка возвращает его в реальность, слышна легкая дрожь в ее голосе, ну, конечно, разве не он ли ее кормит историями о том, сколько дел на него навалили. — Да, прости, задумался. У меня такое бывает, проекты, проекты и еще раз... — Проекты, — заканчивает девушка, заглушая микрофон рукой, когда к ней подходит ребенок, — Джин, милый, подожди пару секунд, дядя очень устал. — Все в порядке, — перебивает Чонгук, сжимая телефон сильнее в руке, не замечая, что его голос грубеет, а по щекам начинают катиться слезы, — Как Джин себя чувствует? Юки мнется, это не ускользает от ушей Чонгука: — Мы пропиваем курс препаратов, которые нам выписал врач, — ее тон меняется, и ему не нужно лишних подтверждений, что она тоже плачет, — Приступы стали реже, представляешь... Представляешь, вчера он так задорно прыгал на детской площадке! — Юки, ты же понимаешь, что это так просто не решить? — он цедит, не понимая, что его сестра, самый близкий человек на свете, которого вынужденно он купает во лжи, пытается так же как и он, просто не быть обузой, оставшись одной с больным ребенком на руках, после гибели мужа, — Ему нужно лечь в больницу, денег должно хватить. — Ты слишком много для нас делаешь, не пойми неправильно, — слова механические, пусть и нежные, родные, но этот текст явно был прогнан не один раз у зеркала, — Я сама загубила свою жизнь, а ты, подающий надежды ученый, обязан развить свой талант, я выдержу, моя зарплата не так плоха, мы сможем, не ставь крест на себе! Зрачки юноши расширяются, он больше не прячет эмоций, внутри него закипает злость: — Ты с ума сошла? У тебя ребенок каждый день в обморок падает, а ты... ты говоришь мне строить жизнь? Да что ты за мать такая? — Чонгук продолжает, он хватается рукой за волосы и тянет, тянет их, впиваясь пальцами в кожу головы, — Глупая! Юки мрачнеет, все внутри нее мечется, она опускает голову, ей до безумия больно, но она продолжает, несмотря на оскорбления девушка понимает, что брат не отступит: — Я хочу, чтобы ты был счастлив, я же понимаю, почему ты уехал, — она мотает головой, — уехал, чтобы весь день сидеть в компьютере с расчетами, только ради нас! Не ради мечты, я знаю, и ты думаешь мне спокойно на душе от этого? Он выдыхает. Глубокая вина падает на грудь, сдавливая ребра в тиски: — Прости, Юки, я такой болван, — она хочет что-то сказать, но он продолжает, — Я переведу деньги, просто знай, что я все сделаю ради вас с Джином, хорошо? — А я все сделаю ради тебя, — она шепчет со слепой надеждой, — Когда ты приедешь тебя будет ждать подарок, ты же скоро получишь отпуск? Они должны заботиться о благополучии таких талантов как ты! — Конечно, скоро, — уверяет он, твердо зная, что все будет иначе. — Мы будем ждать, — ее голос совсем слаб, — Спасибо тебе. — Пока, Юки. — До скорого, брат! Стоит гудкам оборваться, как лицо Чонгука искажает боль и отчаяние. Каково это жить, зная, что правду ты не можешь рассказать никому? Рубашка прилипает к спине от холодного пота. Пара нажатий на экран и большая часть зарплаты уходит на карту сестры. Реакция не заставляет себе долго ждать, и приходит сразу сообщение с фотографией. Чонгук держит на руках еще совсем маленького Джина, а Юки в белой сорочке с умилением смотрит на них. И Ли еще жив, ее муж фотографирует мирное утро в счастливой семье. Чонгук долго рассматривает эту фотографию, сжимает губы и выдыхает через нос. Но теперь ему нужно трудиться, если он хочет снова увидеть улыбки близких, и еще больше, чтобы улыбнуться самому. И залог этого — юноша поднимает сумку, пальцами перебирает стопки бумаг, собственные конспекты. Когда у него исчезли деньги на карте, почему-то стало легче. Как будто гора с плеч, потому, когда по второму кругу перебирая все содержимое, подходя уже к комнате, Чонгук не натыкается на таблетки, он даже не колеблется. Сначала снимает с себя одежду, даже ставит стиральную машинку, и подходит в трусах и домашней футболке к сумке, вытряхивая все ее содержимое на плед. Он даже не морщится от злости, когда понимает, что вместе с документами у него выпадает раскрошившаяся печенюшка, которая, видимо, "сбежала" из ланчбокса, но даже не найдя и там подавителей, Чонгук напрягается. Он встает, заходит в коридор, осматривает пол, после судорожно, с тревожностью во взгляде и беснующимися мыслями, бежит на кухню, смотрит там и ощущая, как внутри него что-то падает понимает — таблеток нет. В университете? Благо завтра — выходной, а в понедельник у него первая лекция там же, но если кто заметит? Уборщики? Студенты? Черт... А как вообще прийти в университет без подавителей? И ситуация с оставшимися деньгами накаляется до предела, препараты недешевые и путем несложных мысленных вычислений, он понимает, что хватает ему впритык. Но хотя бы хватает. Остается один вариант. Ужаснейший, опасный и, конечно, тот, что сам по себе может раскрыть его личность. Чонгук набирает номер для таких ситуаций как сейчас, записанный на куске бумаги, который ему дал знакомый фармацевт, через которого он может раз в месяц купить нужные таблетки. Чонгук набирает номер, прижимая телефон к уху так, будто от силы нажатия зависела сама его жизнь. — Зеленый чай, — выдохнул он кодовое слово, стиснув зубы. В животе закрутило, словно от удара. — Перекресток ХХ. Через сорок минут, — ответил измененный роботизированный голос, и связь прерывается. Дождь хлещет по щекам, превращая дорогу в грязную кашу. Чонгук идет, кутаясь в промокшее пальто, взгляд прилип к часам. Тридцать минут пешком — как раз успеет. Ноги сами несут его через спальный район: серые здания с облупленными балконами, ржавые качели на детской площадке, лужи, отражающие тусклый свет фонарей. Место встречи - заросший бурьяном пустырь между домами. Чонгук замедляет шаг, всматриваясь в полумрак, ветер продувает до костей. У столба с десятками сомнительных объявлений стоит юноша в серой кофте с натянутым капюшоном, руки засунуты в карманы спортивок. — Простите, — Чонгук касается его плеча, но тут же отходит назад, словно ошпарившись. Кардамон. Капюшон резко слетает, открывая знакомые острые скулы и насмешливый прищур. — Не это ищешь? — Тэхен поднимает руку, в пальцах зажав упаковку таблеток как игральную карту. Его губы искривляются в усмешке, но глаза горят холодным гневом. Чонгук тут же пытается выхватить таблетки, но Тэхен ловко уворачивается, поднимая препараты выше роста профессора. — Ты вообще понимаешь, что глотаешь? — голос Тэхена строгий, а взгляд серьезный, словно он и есть преподаватель в университете с детьми богатых родителей, которых нужно поставить на место. — Подавители с альфа-добавками? Без рецепта, в лошадиных дозах. Супер! Как бы в доказательство этого он кидает на них взгляд и прикусывает лукаво губу, на самом деле ему почему-то отчаянно не хочется устраивать здесь открытое чтение нотаций, но этот аромат жасмина, смешанный с чем-то мягким, почти знакомым, заставляет его вмешаться. Зачем бичевать свое тело так? Ему это не нравится. — Верни! — Чонгук не боится, он берет студента за рукав толстовки и смотрит ему в глаза, приближая лицо, в конце концов их никто не видит. Тэхен приподнимает бровь, когда видит, как горят яростью глаза его нудного предпода, и, кажется, он даже доволен зрелищем, — Ты не имеешь права... — Право? — Тэхен наклоняется так близко, что их дыхание смешивается, но Чонгук не отодвигается, лишь морщится. — Ты думаешь, если нашел меня через подпольных торговцев, то теперь можешь шантажировать? Для меня это — пустяк. А для тебя... — Студент ненавязчиво поправляет задравшийся борт пальто, цокает, когда ощущает, что оно промокшее до нитки, ну что за безразличие к здоровью, — конец карьеры. Или жизни. "Хотя жизнью ты не особо дорожишь, профессор Гуки," — досадно проносится в его голове, но он продолжает испепелять того взглядом, ненароком цепляя его дрожащую от волнения верхнюю губку. — Не здесь, так в другом месте куплю, — язвит тот, замечая, как мышцы Тэхена напрягаются. — Не замечал, чтобы студенты так заботились о своих преподавателях. Возьму и выпью еще что-нибудь похуже и что ты мне сделаешь? — Попробуй, — Тэхен опускает руку, но препарат не отдает, он резко хватает Чонгука за шею, слегка придушивая, шепча прямо на ухо — Если я это узнаю, из-под земли достану. Он швыряет таблетки в лужу. Чонгук отворачивается с желанием поднять их, но хватка на шее усиливается, он вздрагивает впервые ощущая зарождающийся внутри истинный страх. Тэхен ужасно зол. — Ты. идешь. со. мной. — чеканит юноша, волосы обоих прилипли к лицам, старший делает робкую попытку ослушаться, ступая назад, но рука смещается с его шеи на ладонь. Тэхен обхватывает его пальцы, требовательно сжимая стальной хваткой и ведет в сторону зданий. Пусть и сила сжатия вызывает дискомфорт, но Чонгук не может понять, почему тот не схватил того за предплечье, а почти заботливо ведет куда-то за руку. Что за ирония? Они бредут, как потерянные фигуры в ночи, и лишь шум удара капель поет им в унисон.