Роза между нами

Сначала — запах чужих духов. Сладкий, слишком яркий, не её. Он пришёл поздно, поцеловал в щёку, сказал что совещание затянулось. Она улыбнулась, накрыла ужин, и не задала ни одного вопроса. Но в ванной потом долго мыла руки. Механически. До покраснения. Потом — сменил пароль на телефоне. Он всегда говорил: «Мне нечего скрывать». И правда, раньше она могла взять его телефон без вопросов. А теперь — чёрный экран и новое шесть-цифр. Он пробормотал: «У нас в компании ужесточили политику безопасности». Она кивнула. Поверила. Или решила, что лучше поверить. Потом — трусы. Незнакомые, кружевные, явно не её размера, упавшие из его сумки прямо посреди продуктового магазина. Он побледнел, она подобрала и аккуратно положила обратно, не сказав ни слова. В этот вечер она занималась Розой, читала ей три сказки вместо одной, лишь бы не заговорить первой. А через два дня — пачка презервативов в бардачке машины. Они ими не пользовались. Никогда. После Розы она пила таблетки, они оба это знали. Она закрыла бардачок, выдохнула. И пошла на йогу. Она молчала. Молчала, потому что не хотела услышать правду. Потому что любила. Потому что надеялась, что он — не такой. Что он всё ещё её. Что всё — выдумки. Что если не трогать, оно исчезнет. Но в какой-то момент — оно не исчезло. Оно выросло в чёрную, вязкую тень, которая забралась к ним в дом и смотрела из каждого угла. И однажды вечером, когда он задержался снова, когда вошёл в дом и сказал: — Я устал, давай не сегодня... Она взорвалась. — НЕ СЕГОДНЯ?! — её голос был хлещущий, громкий, дикий. — А КОГДА, ДЖЕЙМЕ?! Когда я найду ещё одну пару чужих трусов в твоей сумке? Когда ты забудешь сменить пароль? Когда я узнаю имя этой шалавы?! — ТЫ С УМА СОШЛА! — он заорал в ответ. — Ты САМА себя накрутила! Устроила слежку, лезешь в мой телефон, читаешь между строк, где ничего нет! — НЕТ?! — она уже кричала, срывая голос. — Нет?! Тогда откуда ЗАПАХ, ПАРОЛЬ, ТРУСЫ, ПРЕЗЕРВАТИВЫ?! Придумала?! Я психичка, да? Лучше бы ты просто ушёл! Он хотел ответить, но не смог. Руки дрожали, лицо горело от напряжения. А она… Она смотрела на него, как на чужого. Так смотрят на людей, которых когда-то любили. Роза плакала в комнате. Они оба услышали. Но не пошли к ней. Серсея развернулась, прошла в спальню и хлопнула дверью так, что с полки упала фотография. Та, где они все втроём — он, она и малышка в одеяле. Он остался в коридоре, растерянный, убитый, и — впервые — испуганный. Потому что он понял: Она больше не будет молча ть. И, может быть, уже не простит. Серсея пыталась успокоиться. Сначала — просто сесть. Потом — глубоко вдохнуть. Потом — выпить воды, приложить лед к виску, будто от этого уйдёт боль, которая не физическая. Не ушла. Зеркало в спальне было большое, высокое, в позолоченной раме. Джейме заказал его сам, когда они только переехали, сказав: «Ты должна видеть, какая ты красивая». Она смотрела на своё отражение с искажённым лицом. Красивое? Нет. Сломанное. Разбитое. И в следующую секунду — бокал, оставленный с вечера на тумбочке, полетел в это зеркало. Оно треснуло. Сначала — хруст. А потом — падение, звук крошки стекла, глухой, противный, окончательный. Всё в отражении рассыпалось, как рассыпались их обещания, их «всегда», их «я только тебя». Роза снова всхлипнула за стенкой. Серсея подошла, присела рядом, обняла — и молчала. Гладила по волосам, прижимала к себе, будто клялась: я защищу тебя даже от этого мира, даже от него. А когда малышка уснула снова, она встала. Без лишних слов. Без истерик. Без театра. На её лице было спокойствие, которого Джейме ещё никогда не видел. И это было страшнее крика. Она подошла к телефону. Открыла его старую почту — он однажды забыл выйти с ноутбука, и Серсея сохранила логин. Просто на всякий случай. И вот — тот самый случай. Письма. Фото. Цветы в офис. Ресторан. Имя. Фамилия. Всё на месте. — Боже, как же ты тупой, — сказала она вслух, даже не в гневе — в почти материнском разочаровании. В контактах был и номер этой шлюшки. Та, что пахнет ванилью и дешёвыми духами. Та, что думает, что победила. Серсея посмотрела на себя в зеркало в ванной — осколок, единственный уцелевший. И прошептала: — Я тебя убью. Это не было преувеличением. Не было просто словами в истерике. Если бы та девка стояла сейчас перед ней — Серсея врезала бы. Без страха. Без колебаний. Потому что когда у тебя отбирают всё, что ты строила, всё, во что верила… Ты или умираешь. Или превращаешься в огонь. И Серсея выбрала пылать.