Запах стали

Михаэль был первым и единственным ребенком семьи Лихтенбергов. Он был высоким брюнетом с длинными локонами и обладал крепким телосложением, а его черты лица были аристократичными: аккуратный худой нос сочетался с острым подбородком и слегка выпирающими скулами, а узкие губы нежно розового цвета выделялись на бледной, с серым оттенком, коже. Глаза же его были пепельно-серыми, но не такими, какие бы терялись на лице, а такими, какие еще больше подчеркивали его строгость и силу. Несмотря на то, что юноша был единственным сыном, он не был избалован ни родительской любовью, ни деньгами, как это обычно бывает, а скорее наоборот — его родители, Мария и Рейнхард, были холодны не только с ним, но и между собой. Так уж распорядилась судьба, что они были повенчаны по расчету, и полюбить друг друга за долгие годы брака так и не смогли. Но не только по этой причине они не могли одарить любовью и заботой своего ребенка. Через 3 года после рождения Михаэля наступили тяжелые времена для семьи Лихтенбергов — их небольшая фирма оказалась на грани банкротства, и они были вынуждены проводить все свое время на работе, дабы не погрязнуть в долгах и иметь средства хотя бы на пропитание. Несколько лет они усердно работали, и наконец смогли войти в стабильное положение, тогда мальчику исполнилось уже девять лет. В одну из холодных декабрьских ночей того года Рейнхард возвращался домой, сильно задержавшись на работе. Он шел по темной дороге, освещаемой лишь светом серебряной луны и парой еле рабочих фонарей, не было слышно ни единой души — только вой ледяного ветра и хруст свежего снега под ногами. Однако что-то нарушило ночную тишину и отвлекло мужчину от его раздумий, где-то неподалеку раздался тихий хриплый стон. Лихтенберг было подумал, что малышня в этом районе опять издевалась над бродячей собакой, но из-за угла впереди стоящего дома вдруг упало нечто безжизненное, силуэт которого напоминал ребенка. Сердце мужчины на секунду сжалось, что в этой подворотне мог делать ребенок? Опомнившись от смятения и в надежде, что ему просто показалось, он поспешил к месту, где лежало бездыханное тело — это действительно был ребенок, маленькая девочка, которая была одета в одно грязное платье и рваные колготки, она была сильно побита, а на ее ранах уже запеклась кровь. Оглядевшись по сторонам и не увидев ни единой души поблизости и даже света в окнах близстоящих домов, Рейнхард аккуратно взял девочку на руки и тотчас побежал в сторону дома, кто бы еще мог помочь бедной малышке в такое то время в этой глуши. Уже через несколько мгновений он оказался на пороге дома, и распахнув двери, вместе с ледяным ветром он влетел в прихожую. — Мария! Скорее сюда! — закричал он запыхавшимся голосом. В недоумении она поспешила к мужу и замерла от испуга: растрепанный Рейнхард с растерянными глазами стоял на пороге и держал дрожащими руками маленькую окровавленную девочку. — Ну же, не стой! — взволнованно вскричал он. Мария опомнилась и тут же выхватила малышку из его рук, она поняла, что девочка уже на пороге смерти и ей срочно нужна помощь. — Нужны бинты. Бинты и горячая вода, — кротко бросила Мария, не отрывая свой обеспокоенный взгляд с ребенка. Наконец закрыв за собой дверь и прервав поток холодного воздуха, Рейнхард кивнул и быстро начал выполнять указания супруги. Мария осторожно положила девочку на диван в гостиной и аккуратно взяла руку измученной девочки, чтобы нащупать ее пульс — он бился едва заметно, давая толику надежды на спасение. Тем временем Рейнхард уже принес все необходимое и мог лишь трепетно наблюдать за процессом. В соседней комнате в это время находился девятилетний Михаэль, который уже давно привык к крикам родителей и совсем перестал обращать на них внимания, но внезапно они прекратились. В доме застыла тишина, был слышен лишь треск окон от завывающего зимнего ветра. Это насторожило мальчика — обычно ссоры взрослых длились по часу, а то и по несколько часов, вызывая у него головную боль. Он было подумал, что ему уже начали чудиться крики, настолько обыденными были ссоры в его семье. Но все же он решил отбросить странные мысли из головы и осторожно проверить, что же все таки происходит. Он приоткрыл дверь своей комнаты и выглянул в гостиную. Перед Михаэлем встала картина, наполненная трагедией, подобная одной из картин Боттичелли: его мать склонилась над маленькой истерзанной девочкой, в попытках спасти невинное дитя, находящееся на грани жизни и смерти, а встревоженный отец стоял неподалеку, затаив дыхание. Эта сцена запечатлелась в его памяти навсегда... — Кто мог с ней так поступить?.. — тихо прошептал Рейнхард, не отводивший взгляда от ребенка. Мария не ответила. Она бережно, но быстро промывала и обрабатывала раны, стараясь скрыть свой страх, который то и дело пробивался через ее кроткие вдохи. А в ее мыслях была лишь молитва о спасении ребенка. Несколько долгих минут три пары обеспокоенных глаз из семейства Лихтенбергов наблюдали за девочкой, пока она наконец не издала слабый, едва различимый вдох. Все вздрогнули. — Она... Она дышит! — с облегчением прошептал Рейнхард, собиравшийся вот-вот броситься к ней. — Тише, — остановила его Мария, призывая не пугать ребенка резкими движениями. Губы девочки поджались, а глаза медленно приоткрылись. Ее взгляд был замутнен, словно она находилась между сном или реальностью. Мария нежно взяла ее за руку, пытаясь хоть немного успокоить. — Все хорошо, ты в безопасности, — шептала женщина. — Не бойся, мы с тобой. Девочка перевела свой взгляд на Марию. А ровно за спиной матери стоял Михаэль, который все это время смотрел на происходящее через дверную щель. Он ощутил на себе этот безжизненный пустой взгляд. В испуге мальчик отскочил от двери и попятился назад, будто увидел перед собой живого призрака. Стараясь поскорее забыть увиденное, он забрался в кровать и закрыл глаза с твердым намерением сейчас же уснуть и проснуться в реальности — в той самой реальности, где не произошла эта ужасная ночь. Маленькая девочка, покрытая бинтами с ног до головы, казалось, хотела что-то сказать, но смогла лишь издать еле слышный хрип. Мария поднесла к ее рту чашу с водой и помогла ей сделать несколько глотков. — Тише, тебе нужно отдохнуть, — успокаивала она. Слабо кивнув, веки девочки вновь опустились, но на этот раз не от боли или страха, а скорее от облегчения. Ее тело расслабилось, дыхание стало ровнее, и щеки медленно начали наливаться кровью. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы спасти тебя, — уверенно вздохнув, произнес Рейнхард, чувствуя как державшее его все это время напряжение начало отступать. Тишина снова окутала гостиную комнату дома Лихтенбергов.

***

Через несколько дней девочка пришла в себя, и могла уже самостоятельно есть и пить сидя. Оказалось, что ей было четыре или пять лет (она и сама не знала когда родилась) и звали ее Линнет, а жила она в мрачном детском доме за сотни километров отсюда, где старшие только и делали, что задирали ее по поводу и без. Воспитателям же всегда было все равно на детей, их интересовало только отмывание денег. То ли красивым именем, то ли когда-то милым фарфоровым личиком Линнет раздражала окружающих ее детей, да так, что в тот самый злосчастный декабрьский день они коллективно решили изгнать ее из детдома, сев с ней на автобус под предлогом прогулки, а по приезде жестоко избив камнями и палками, подобранными по пути и бросив умирать в нелюдимой подворотне. Недаром говорят, что дети — самые жестокие существа. Через государственные органы выяснить о настоящем происхождении девочки Лихтенбергам не удалось, документов о некой Линнет возраста четырех-пяти лет просто-напросто не было ни в одной из структур. Узнав историю маленькой сиротки, Марии и Рейнхарду не могла позволить совесть, вернуть ее в детский дом, где над ней так жестоко издевались. Так и было принято решение удочерить никому доселе неизвестную Линнет, ныне Линнет Лихтенберг, родившуюся вновь 17 декабря. Привычная ранее всем жизнь в доме начала постепенно меняться. В и без того хрупкий мир Михаэля вмешалось нечто чужеродное — слабая, больная и такая уязвимая сиротка Линнет. Будучи прежде суровыми и безразличными, его родители вдруг начали проявлять теплые чувства к девочке. Михаэлю казалось, что она вот-вот не только вытеснит его из собственного же дома, но и проникнет в его голову и устроит там такой хаос, какой и представить страшно. Михаэль стал все чаще раздражаться, он всячески избегал Линнет. Каждый раз, когда он видел ее маленькое тело, обвязанное бинтами, или слышал ее слабый голос, его сердце наливалось чувством гнева с примесью жалости. Он часто закрывался в своей комнате, пытаясь спрятаться от этих неприятных и мерзких эмоций, которые он не хотел принимать. — Зачем вы ее оставили? — однажды тихо спросил Михаэль у своей матери, оставшись с ней наедине. Мария, сидевшая за обеденным столом с чашкой остывшего кофе, нахмурилась и посмотрела на сына. Она ожидала, что этот разговор когда-нибудь наступит. — Мы не могли поступить иначе, теперь она часть нашей семьи, Михаэль, — она говорила ровно, почти безэмоционально. — Ее больше никто не защитит. Ты должен это понять. — Я не хочу ее защищать, — холодно произнес он и отвернулся. Эта фраза, высказанная с такой недетской строгостью, застряла в воздухе. Мария ничего не ответила, лишь тихо вздохнула и вернулась к своим мыслям. Михаэль так и не смог найти место этой девочке в своей жизни.

***

Прошло несколько долгих месяцев. Несмотря на все усилия врачей, Линнет так и не смогла восстановиться после тех страшных побоев и встать на ноги. Теперь она была вынуждена передвигаться на инвалидной коляске. Михаэль часто видел, как она в одиночестве сидела у окна, молча смотря на улицу, где резвились дети, играли в прятки и догонялки — она была лишена всего этого веселья навсегда. Это зрелище раздражало мальчика, но вовсе не потому, что ему было жалко Линнет, а потому что оно напоминало ему о том, что теперь эта бесконечная слабость будет присутствовать в его жизни всегда. — Почему эта слабачка просто не может жить, как все? — однажды спросил он отца, когда тот был дома. Рейнхард резко обернулся к нему, сжав кулаки. В его взгляде вспыхнул невиданный гнев. — Ты что, совсем совесть потерял?! — еле сдерживаясь бросил он, шагнув к сыну. — Она едва выжила, а ты здесь ноешь?! Михаэль впервые почувствовал на себе такую агрессию от отца, его лицо покраснело от испуга, но он стоял, не отводя взгляда. — Думаешь, тебе тяжело? — продолжал Рейнхард, еще больше повышая голос. — Попробуй представить себя на ее месте, после всего, что она пережила. Михаэль молча потупил глаза. Отец тяжело вздохнул и отвернулся. — И еще одно, Михаэль, — немного успокоившись, произнес он холодно. — Она теперь твоя сестра, и это больше не обсуждается. Прими это, или можешь уйти. В этот момент мир мальчика рухнул. Он ясно осознал слова Рейнхарда — либо он принимает Линнет, либо навсегда уходит из отчего дома. Выбора не было...