Запах стали

Наступило лето. Дни стали длиннее, а воздух теплее. Маленькая Линнет не могла выходить на улицу так часто, как бы ей того хотелось, потому ее любимым занятием было сидеть у окна и наблюдать за детишками во дворе — они бегали, смеялись, дрались и гонялись друг за другом. Эти сцены были для нее такими недосягаемыми, но она всегда с увлечением их смотрела с едва уловимой улыбкой на губах, словно в ее душе еще теплилась надежда. Ее светло-зеленые глаза, выразительные и глубокие, искали в мире за окном что-то, что было ей давно утеряно. Прямые русые волосы струились по ее плечам, а ее щеки были усыпаны едва заметными веснушками, а фарфоровое личико обрамляли маленькие шрамы, напоминающие о страшных событиях минувших дней, которые так хотелось бы забыть навсегда. В такие моменты ее сердце заполняла маленькая мечта: — Когда-нибудь и я смогу бегать как они, — шептала она себе под нос, пока никого не было рядом. Тем временем ее жизнь проходила мимо, как картинки за стеклом. Она никогда не жаловалась и не плакала на виду у новых родителей, несмотря на тяжелый груз, который она была вынуждена нести на своих маленьких детских плечиках. Так она старалась выразить свою огромную благодарность Марии и Рейнхарду, которые буквально вытащили ее с того света и приютили в свою семью. Лихтенберги, естественно, замечали все это за Линнет, ведь она была всего-лишь пятилетним ребенком, потому делали все возможное, чтобы она могла спокойно и комфортно чувствовать себя рядом с ними. Мария читала ей книги, готовила ей любимые угощения, занималась ее развитием: учила писать и рисовать. Рейнхард же, несмотря на свой суровый характер, так же не оставался в стороне. Он не умел выражать свои чувства словами, но всегда находил другие способы поддержать маленькую Линнет: каждое утро, перед тем как уйти на работу, он заходил в комнату девочки, чтобы поцеловать ее в лобик и пожелать доброго дня. Когда Линнет становилось грустно, он старался подбодрить ее, садился рядом с инвалидной коляской и рассказывал забавные истории из своего детства или о том, как когда-то хотел стать моряком и увидеть весь мир. И так Лихтенберги давали Линнет почувствовать, что она не одна и всегда найдет поддержки в этом доме. Прошло несколько лет. Линнет исполнилось девять лет. Девочка уже давно стала частью новой семью, Марию она звала мамочкой, Рейнхарда — папочкой, а Михаэля — братиком. Да, вы верно поняли, что тогда, после тяжелого разговора с отцом, Михаэль принял решение остаться. Конечно он понимал, что просто так на улицу его бы не выгнали, но в таком случае он бы отправился жить к дяде, брату Рейнхарда, а характер Лихтенберга старшего был настолько скверен, что от одной мысли жить у этого старого черта, у мальчика выступал холодный пот на лице. Тем не менее с внутренними сомнениями девятилетний Михаэль боролся долго — с одной стороны он не хотел, чтобы в его жизни присутствовала эта чужая «слабачка», но с другой стороны перед ним возникал зловещий образ дяди в виде Сатаны... С течением времени Михаэль начал осознавать, что за внешним видом хрупкой и слабой девочки скрывается нечто большее — сила духа, выносливость и огромное желание жить, несмотря на все случившееся с ней трудности. Он видел как Линнет старалась помогать семье, хоть это и проявлялось в мелочах из-за ее физического состояния. Тогда он увидел в ней не обузу на инвалидной коляске, а маленькую сестренку — девочку, которая нуждается в заботе, как и когда-то он, будучи в ее возрасте. Михаэль твердо решил, что если он не смог получить должного внимания, то она ни в коем случае не должна испытать это на себе. Одним летним вечером, когда день уже близился к закату, Линнет, как обычно, сидела у окна, наблюдая за тем, как детишки играли на улице. В ее взгляде читалась печаль и угасающая, как тлеющий уголек потухшего костра, мечта. Вдруг она услышала приближающиеся к ее комнате шаги. Дверь медленно распахнулась, и в дверном проеме показался сероглазый юноша. Он уже давно не был тем, кто когда-то грубо жаловался отцу на «слабачку», мешающую ему жить. Четырнадцатилетний Михаэль выглядел совсем иначе: широкие плечи, уверенная осанка и взгляд, в котором больше не было ни злости, ни раздражения. — Привет, — спокойно произнес он, прерывая тишину комнаты. Линнет удивленно посмотрела на него — в последние годы Михаэль старался избегать долгих разговоров с сестрой, предпочитая проводить время с друзьями или дома в своей комнате.  — Привет, братик, — с улыбкой ответила Линнет, словно проверяя, примет ли он это слово, которое когда-то для него звучало как вызов. Михаэль вошел в ее комнату и аккуратно направился к кровати, как бы выясняя насколько близко он сможет сократить дистанцию. Он сел на край кровати и посмотрел на сестру, его взгляд остановился на маленьком шраме на ее глазу. Он вдруг понял, что эти шрамы — не просто следы пережитого, а символ ее силы и стойкости. Ведь правда, все эти годы он ни разу не видел как Линнет плакала. Это осознание поразило его до глубины души, как же много времени он потратил напрасно, избегая сестру. — Знаешь, — начал он, опустив голову, — я много думал о том, как тогда был неправ. И я хотел бы извиниться, — прерывисто вздохнул он. — За то, что не принимал тебя сразу. За то, что был так эгоистичен. Глаза Линнет расширись, она не ожидала подобных слов от Михаэля. Ее сердце замерло от волнения, и она не знала что ответить. — Я стоял перед выбором, — продолжал юноша, медленно подбирая слова. — Принять тебя как сестру или уйти из дома. И, знаешь... — он посмотрел на нее мокрыми пепельными глазами, — я так рад, что остался. Хоть я и был слишком упрям, чтобы это понять сразу. Линнет сглотнула комок в горле и кивнула. Ее глаза наполнились слезами, но это были вовсе не слезы грусти, наоборот — облегчения и благодарности. — Братик Михаэль, — прошептала она. — И я рада, что ты здесь. Михаэль нежно взял Линнет за руку. Они молчали несколько минут, наслаждаясь тишиной, которая больше не была неловкой. Юноша смотрел в окно, за которым продолжалась жизнь, и, наконец, спросил: — Хочешь выйти на улицу? Я помогу тебе. Линнет удивленно посмотрела на него, вытерев слезы. — Но... — начала она, но Михаэль уже поднялся с кровати, не отпуская ее руку, будто не оставляя ей выбора. Он наклонился, чтобы поднять ее на руки, и с легкостью вынес на крыльцо. Линнет ощутила легкий июльский ветерок, он нежно ласкал ее румяные щечки, усеянные веснушками. Михаэль держал ее на руках, как маленькую принцессу, и улыбался. — Видишь, Линнет? Ты часть этого мира. И всегда будешь. Я тебе обещаю. Она повернула к брату свое лицо — на нем сияла яркая, по-настоящему детская и такая непривычная для нее улыбка.