Запах стали

Наступила очередная осень. Для Михаэля это был последний учебный год в школе. Он, как обычно, вошел в класс с легким цинизмом на лице, даже не удосужившись снять свою кожаную куртку, и вальяжно уселся за парту в конце класса. Юноша не выглядел как окружающая его серая масса — он был выше и крепче многих из них, с бледной, словно фарфоровой, кожей и длинными черными волосами, которые всегда были собраны в высокий, немного небрежный хвост. Михаэль всегда заплетал его сам, не принимая помощь матери. Школьная форма же на нем была обычной: белая рубашка с черным галстуком и прямые черные брюки, но вместо лакированных острых туфель на его ногах были массивные кожаные берцы, за что его постоянно отчитывали учителя. В карманах его брюк всегда лежала пачка сигарет и зажигалка отца. Но что Михаэля действительно отличало, так это то, что его мысли уже давно были где-то далеко от школы. Этот парень вызывал не то уважение, не то страх у одноклассников. Кто-то считал его странным, но сказать этого вслух, естественно, не осмеливался. Кто-то искренне восхищался им и очень хотел стать его другом. У девушек же он пользовался огромной популярностью — конечно, кого не покорил бы высокий, мускулистый «плохой парень» с острыми чертами лица? Но любовные романы его совсем не интересовали. Он продолжал работать у дяди Фридриха, стараясь балансировать между учебой и заработком, но с каждым днем совмещать тяжелую физическую работу и обучение в школе становилось все сложнее. Этот год стал для него настоящим испытанием  — поздние смены, постоянные задания от дяди и минимальное время на подготовку к выпускным экзаменам. Учеба все больше уходила на второй план, она перестала казаться ему чем-то важным. Ведь реальная жизнь — это работа, ответственность, деньги. А школа? Школа казалась пустой тратой времени. На все нудные лекции учителей о том, что ему нужно сосредоточиться на учебе, напоминая, что этот год — решающий, что от результатов экзаменов зависит его будущее, Михаэль лишь кивал, отмахиваясь от их слов как от назойливых мух. Он знал, что у него есть другой, свой путь. Путь, который он уже начал пролагать для себя, и который поддерживал Фридрих — человек, который стал главной фигурой в его жизни. Тем временем, напряжение дома росло. Мария все чаще замечала, как поздно возвращается домой сын, как он стал молчалив и отстранен. Михаэль стал замкнутым, реже общался с Линнет, забывал об их семейных традициях — о тех мелочах, что раньше сближали их и наполняли дом теплом. Она не раз пыталась поговорить с сыном о будущем, о том, что отец хотел бы, чтобы он получил хорошее образование. К тому же, она тревожилась о Линнет, которая смотрела на брата с благоговейным восхищением, видя в нем единственный пример для подражания. Но все было без толку. Михаэль был слишком увлечен работой, где впервые вкусил сладкий вкус силы, власти и уверенности в себе. Он больше не был маленьким мальчиком в тени своего строгого отца — теперь он сам стал тем человеком, чьи слова внушали уважение, а взгляд заставлял дрожать от страха. Но мать больше не могла терпеть. В школе ей открыто заявили, что успеваемость сына катастрофически снизилась, а его пропуски стали регулярными. Встретив сына с очередной вечерней смены, она завела с ним очередной серьезный разговор. — Михаэль, ты понимаешь, что делаешь? — ее голос был спокоен, но в нем чувствовалась подавленная тревога. Сын лишь пожал плечами, не желая опять начинать этот бессмысленный разговор. — Эти экзамены определят твою жизнь. Ты не можешь так просто отмахнуться от них. Ты не можешь бросить все ради Фридриха и его... его гнусного бизнеса, — ее голос задрожал, когда она произнесла имя брата своего покойного мужа. — Я справлюсь, — пробормотал он, избегая ее взгляда. — Ты обещал мне, что работа не повлияет на учебу. А что в итоге? Ты даже не ходишь в школу! Ты думаешь, это то, что хотел бы твой отец? С каждым словом матери на плечи Михаэля все больше и больше давила тяжесть. Он невольно вспомнил, как отец говорил ему, что знания — это ключ к свободе. Но мысль о том, что ему нужно разорвать связь с дядей, казалась невозможной. — Ты подумал о Линнет? Какой пример ты подаешь своей сестре? — продолжала мать. — Она всегда смотрит на тебя. Ты должен быть для нее примером для подражания. Эти слова задели Михаэля за живое. Действительно, он будто напрочь забыл о своей сестренке. Ведь он изначально начал работать, тренироваться только ради нее, чтобы защитить свою маленькую Линнет от этого жестокого мира. А теперь он стал частью этого самого мира. — Прости, — кротко бросил он. Это были по-настоящему искренние слова, какие редко можно было услышать от Михаэля. Он действительно осознал, как сильно ошибался. — Я все исправлю.

***

Мария понимала, что после стольких бесполезных разговоров с Михаэлем, еще один уже не сможет решить проблему. Поэтому она приняла решительные меры — бороться не только с симптомами, но и с самим корнем этих проблем. И корнем был не кто иной, как Фридрих Лихтенберг. Она знала, что Михаэль был лишь марионеткой в руках этого мерзавца, он полностью контролировал племянника. Потому, чтобы Михаэль вернулся в учебу, нужно было наконец поставить точку в его работе. Она направилась к Фридриху. Переступив порог офиса Лихтенберга, ее встретил привычный для этого места запах старых сигар и крепкого алкоголя. Фридрих, одетый в дорогой строгий костюм, сидел за своим массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Заметив Марию, он хитро улыбнулся. — А вот и вы, Мария, — с обыкновенной ухмылкой посмотрел на прибывшую гостью Фридрих. — Чем обязан? Она чувствовала, как сердце стучит в груди. Его голос был так же холоден и строг, как голос покойного Рейнхарда. — Нам нужно поговорить о Михаэле, — твердо сказала она, собравшись с мыслями. — О, что-то случилось? — притворно заинтересовался он, будто не понимая о чем говорит Мария. — Его успеваемость в школе стремительно падает, к тому же он начал слишком часто пропускать занятия, — решительно посмотрела она на Лихтенберга. — Такими темпами он завалит выпускные экзамены. Вы же понимаете к чему я веду? — Мария, согласитесь, Михаэль ведь уже взрослый парень, он вправе сам принимать решения, какими бы они ни были, — пожал он плечами. — Я ему не нянька и не могу контролировать каждый его шаг. Она ощутила, как внутри закипает гнев, но сохранила спокойствие. Сделав шаг ближе, она продолжила: — Вы же хотите и дальше использовать моего сына? Я знаю, что не смогу этому противостоять — вам я не ровня, — умело сменила тактику Мария. — Но посудите сами: Михаэль мог бы стать вашим наследником. Фридрих приподнял брови, его внимание явно привлекло это заявление. — Наследником? Однако же, какая наглость! — его лицо мгновенно исказилось недовольством. — Но, Фридрих, — продолжала она, не упуская момента, — у вас ведь нет наследников. Нет человека, который мог бы продолжить ваши дела. А Михаэль — сын вашего родного брата. Разве это не логично? Фридрих наклонился вперед, он явно не ожидал такого поворота событий. — Если вы вложите в него свои знания и опыт, — уверенно продолжала Мария, не давая возможности Фридриху вставить и слова, — он может стать тем, кем вы его хотите видеть. Он сильный, и если вы направите его в нужное русло, он может быть намного полезнее, чем просто работник. — Вы переоцениваете его способности и недооцениваете мое влияние, — парировал он наконец. — Вы думаете, я буду играть в ваши игры? — Я не играю в игры, — уверенно произнесла она, встретив его взгляд. — Я просто предлагаю вам возможность. Вы — единственный человек, который может изменить его судьбу. Он видит в вас авторитет и прислушивается к вам. Фридрих задумался, его глаза блеснули от неожиданной перспективы. — А вы умнее, чем кажетесь, Мария, — наконец произнес он, но его тон оставался непоколебимым. — Ладно, я подумаю над вашим предложением. Но помните, это не так просто. — Спасибо, Фридрих. Я верю, что вы сделаете правильный выбор. Она покинула офис с надеждой, что смогла убедить Фридриха Лихтенберга инвестировать в Михаэля, открыв ему новые перспективы и дав возможность развиваться не только физически, но и умственно.

***

Прошла неделя. Михаэль наконец взялся за ум, но от этого работы меньше не стало. Каждую ночь, возвращаясь домой от Фридриха, он заставлял себя садиться за учебники, но ум был устал, а тело просило отдыха. Он пытался сконцентрироваться, но буквы плыли в его глазах, танцевали и гипнотизировали — он незаметно для себя проваливался в сон. Так продолжаться не могло, ведь он пообещал себе и матери, что все исправит. Михаэль решил, что следующим вечером сам поговорит с дядей. Попросит хотя бы на время сократить рабочие часы, чтобы сосредоточиться на учебе. Конечно, ему трудно было представить, что Фридрих так просто возьмет и отпустит его, но выбора не было. Отработав очередную вечернюю смену, Михаэль собрался с мыслями и направился в кабинет дяди. Как только он перешагнул порог, он почувствовал неладное: обычно суровый и недовольный Фридрих сегодня был на удивление спокоен, даже будто чему-то рад. Михаэль даже слова не успел сказать, как с ним заговорил дядя: — А вот и ты, проходи, — жестом пригласил он племянника. — Я тебя ждал. Юноша был в недоумении от этих слов. — Дядя, я хотел поговорить... — Я как раз хотел обсудить с тобой одну важную вещь, — перебил его Фридрих, словно не заметив попытки племянника начать разговор. Михаэль напрягся, обычно дядя не заводил с ним бесед и всегда выслушивал его, а теперь даже и слова не давал сказать. Он уже подумал, что дядюшка успел все разузнать и хочет на корню обрубить его идею сосредоточиться на учебе. Фридрих продолжил: — Ты, наверное, заметил, что в последнее время работы стало больше. И я вижу, что ты уже хорошо справляешься. Сил у тебя достаточно, и смекалка есть. Михаэль слегка нахмурился, не понимая, к чему ведет этот разговор. Фридрих редко давал какие-либо оценки его труду, а похвала от дяди всегда звучала странно. — Но дело в другом, — продолжил Фридрих, не позволяя Михаэлю вставить ни слова. — Твоя учеба. Ты, наверное, сам уже понял, что работа отнимает у тебя слишком много времени. Глаза юноши округлились — именно это он и хотел сказать сам, но дядя внезапно заговорил об этом первым. Странное ощущение недоумения охватило его, словно он был зрителем в разговоре, который должен был вести сам. — Образование — важная вещь, Михаэль, — сказал Фридрих, затягиваясь сигарой. — Я знаю, что ты силен, что ты способен справляться с любыми задачами, но в мире, в котором мы с тобой живем, этого недостаточно. Жизнь — это не только кулаки и страх, который ты внушаешь другим. Рано или поздно тебе понадобится что-то большее, чтобы управлять этим миром, — продолжал Фридрих, пристально глядя на Михаэля. — И этот «ключ» — знания. Тебе нужно подумать об этом всерьез. Михаэль молчал, он был в ступоре. Фридрих будто прочел все его мысли. — Я сокращу твои часы, — сказал Фридрих, как будто это было естественным продолжением их разговора. — Это даст тебе время на подготовку к экзаменам. Ты справишься, я уверен. Но после школы ты должен будешь выбрать, чем займешься дальше. И я советую тебе идти по пути знаний, Михаэль. Он посмотрел на дядю, пытаясь понять, что тот задумал. Все это было слишком похоже на тщательно продуманную стратегию, но юноша не мог понять, какую выгоду из этого пытается извлечь Фридрих. Он думал, что ему нужна была только его сила. Так зачем же ему было нужно, чтобы он продолжал учиться? — Ты же не думаешь, что я буду учить тебя вечно махать кулаками, правда? — будто отвечая на внутренние вопросы Михаэля, с легкой усмешкой добавил Фридрих. — Если хочешь добиться чего-то по-настоящему значимого, тебе нужны и другие инструменты. Ты — не просто наемник, Михаэль, ты можешь стать кем-то больше. Но для этого нужно учиться. Михаэль кивнул, не найдя слов. Он осознал, что дядя давно все просчитал, и что этот разговор не был случайным. Но его недоумение только росло. Почему Фридрих так внезапно заговорил об образовании? И почему он, казалось, знал мысли Михаэля до того, как тот сам их озвучил? Он покинул офис в полной растерянности. Внезапно он оказался вовлечен в новую игру, которую, как всегда, вел дядя — и, как обычно, по своим правилам.