Эхо войны

      Лучи закатного солнца освещали просторную гостиную. В кресле, недалеко от окна, расположился Рейх, он монотонно читал какую-то книгу, неосознанно, нервно теребя кончик её оправы.       Волнение, которое не оставляло Рейха весь сегодняшний день, немного утихло. Видимо, книга, которую он читал, помогала ему расслабиться.       Союз, после того как принёс ему чай, больше не заходил. С того момента прошло уже часа три. Рейх был ему очень благодарен, ведь он действительно нуждался в одиночестве, чтобы расставить всё на свои места; к тому же Рейх уже пообещал себе, что обязательно поговорит с СССР обо всём, что его волнует, и, возможно, извинится за то, что был так груб.       Когда немец понял, что он уже дошёл до середины книги, он понял, что немного засиделся.       – Ого, не знал, что я умею так быстро читать, – Рейх положил в книгу закладку и убрал её на тумбочку, которая находилась недалеко от кресла.       Рейх огляделся по сторонам, лучи солнца медленно сползали по стенам, за окном был слышен шум машин, а за дверью немец точно услышал, как кто-то копошится на кухне. Было не сложно догадаться, что это был Союз. Ведь дети русского сейчас были у РИ в гостях, на все выходные, они любили ездить к своему деду хотя бы раз в две недели, и, понятное дело, Союз совершенно не возражал. Так же, после того как Рейх подумал о детях, он осознал, что всё ещё не предупредил Германию о том, где он вообще. Хотя, если тот ещё не писал, значит, не появлялся дома.       – Мда, я точно отец года, – с сарказмом проговорил Рейх, доставая из кармана телефон.       Немец понимал, что отец из него действительно, наверное, не очень, хотя отношения с сыном были достаточно хорошие, но Рейх ощущал, что Германии явно не хватает любви отца. Немец пытался проводить с ним больше времени, но сам часто, из-за плохого состояния, нуждался в любви.       Немец написал сообщение Германии, где он напечатал большой текст о том, что ему очень жаль, что он вот так исчез, и что он не знает, придёт ли сегодня домой.       Когда с этим было покончено, Рейх поднялся с какой-то неохотой, очень ему не хотелось покидать это тёплое кресло, в котором он обрёл спокойствие с книгой. Но Рейх понимал, что он должен поговорить и что откладывать этот разговор бесполезно. К тому же, он хотел убедиться в состоянии Союза, который явно был тоже в не самом лучшем настроении, когда Рейх его в очередной раз оттолкнул.       Рейх вышел в коридор и направился к кухне. Там Союз готовил им двоим ужин. Немец застыл в дверном проёме, как будто что-то удерживало его.       Союз, не торопясь, нарезал овощи у плиты, его лицо было достаточно серьёзным, иногда в его мимике проскакивали нотки печали. От этого на душе Рейха стало как-то тревожно.       – Наверное, я его сильно расстроил... Чёрт, я реально идиот, – подумал Рейх, смотря на СССР.       Немец тихонько подошёл к Союзу, тот всё ещё его не замечал, так как он очень сильно задумался. В основном его мысли были о сегодняшнем дне.       Рейх не знал, с чего начать, первое, что пришло ему в голову, – это обнять Союза, так он и сделал.       Немец аккуратно обхватил СССР со спины. От неожиданности Союз немного вздрогнул, на его лице сразу же появилась небольшая улыбка.       – Как ты, Рейх? – сразу же спросил Союз, продолжая нарезать овощи.       – Мне уже лучше, а ты как? – немец прижался к русскому посильнее.       – Я в порядке, – тихо проговорил СССР, и почему-то Рейху не понравилось, с какой интонацией он это сказал.       Видимо, немец сразу почувствовал неладное, что, в принципе, было очевидно.       – Слушай, я бы хотел поговорить, если ты, конечно, не против, – проговорил Рейх, отстраняясь от Союза.       – Правда? – Союз сразу же повернулся в сторону немца и посмотрел на него. СССР был рад это слышать, но так же это было для него несколько неожиданно.       – Да, думаю, нам есть что обсудить, – Рейх опустил взгляд, скрестив руки на груди.       – Хорошо, обязательно поговорим! Я быстро доготовлю, и мы обсудим всё за ужином.       – Ладно, договорились, – ответил Рейх и присел за кухонный стол.       Рейх терпеливо ждал, когда Союз наконец-то закончит, ведь ему не терпелось всё рассудить, чтобы между ними не было недопонимания.       И вот, наконец-то, СССР закончил с готовкой, он разложил еду по тарелкам и поставил на стол.       – Я знаю, тебе не терпится, но давай сначала поедим, а потом спокойно поговорим, – сказал Союз, смотря на Рейха, – тебе надо обязательно спокойно поесть, сразу лучше себя чувствовать будешь.       – Ладно, – разочарованно сказал немец, он не хотел ждать, он хотел сейчас! Но с Союзом спорить бесполезно.       Во время еды Рейх всё поглядывал на Союза, который, как будто назло, ел медленно, хотя это был его обычный темп. Союз же, в свою очередь, даже не замечал недовольного взгляда немца, ведь он думал об их предстоящем разговоре. Союз много чего хотел обсудить, но сначала пускай выговорится Рейх.       Немец доел и убрал свою тарелку в раковину. Он налил чаёк себе и Союзу и поставил на стол. Беседа и без чая – это просто противозаконно.       – Ну что? – нетерпеливо проговорил Рейх.       – Погоди ещё чуть-чуть, любимый, я почти всё.       – Может, я тогда отнесу чай в комнату, там как будто будет как-то комфортнее.       – Да, почему бы и нет, – Союз пожал плечами, ему, в принципе, было всё равно, где разговаривать, главное – обсудить всё, что их волнует.       Рейх взял чашки и ушёл в комнату, Союз быстренько доел и направился за немцем.       Они оба сели на диван, по разные его стороны. Чай стоял перед ними на большом столике и потихоньку остывал.       – Ну что ж... – начал Рейх, для него это было чертовски трудно, но это просто необходимо для их отношений.       Союз увидел сильное напряжение немца, тот буквально вжался в спинку дивана и кусал свои губы.       – Всё хорошо, Рейх, расслабься. Ты ведь не на каком-то допросе! Мы просто поговорим по душам, чтобы понять друг друга, – голос Союза был таким нежным, это действительно очень успокаивало, Рейх выдохнул, чувствуя такую поддержку от русского.       Немец ещё немного помолчал, после чего наконец-то начал.       – Я сегодня совсем был не в ладах с головой, мне жаль, что я так грубо поступил с тобой, когда отвергнул твою любовь и заботу. Ты пойми, это совсем не значит, что мне безразличны твои чувства. Я действительно очень тебе благодарен за твою поддержку, просто мне тяжело, я не знаю, как объяснить моё состояние... – Рейх замолчал, его взгляд был устремлён куда-то в пол, а руками он держался за свои колени. Союз очень хотел его поддержать, он аккуратно дотронулся до плеча немца, аккуратно его поглаживая.       – Можешь не волноваться по этому поводу. Я ведь всё понимаю. Думаешь, я не вижу, как ты начинаешь трястись или бубнить себе что-то под нос? Я отлично понимаю, что ты неосознанно вспоминаешь то, что тебя так сильно пугает. Но я всё равно хотел бы узнать, что вызвало у тебя такую реакцию сегодня днём, расскажи мне, обещаю, станет легче, – Союз нежно смотрел на немца, аккуратно гладя его по спине, Рейх не решался посмотреть в ответ, но эти действия со стороны Союза были очень кстати.       – Ну, просто... Когда ты ушёл, я случайно заснул, мне приснился один сон, который я бы не очень хотел вспоминать. Но я понимаю, что надо рассказать, а то станет только хуже, не стоит это держать в себе, – немец перевёл свой взгляд на СССР, тот ему нежно улыбнулся в знак поддержки, увидев облегчение в глазах своего любимого человека, Рейх был уверен, что он готов рассказать.       – Я обязательно поддержу тебя, если станет совсем некомфортно, – сказал Союз.       – Мне приснилось совсем давние воспоминания, с которого всё и началось, – услышав эти слова немца, Союза пробило холодом, ведь он сразу понял, о чём ему говорит Рейх. – Это тот день, когда ты оставил меня совершенно одного, бросил из-за того, что испугался мнения окружающих и своей семьи. Также мне приснились те дни, когда ты издевался надо мной в юности… Ты был таким сильным.... а я… я всегда чувствовал себя таким слабым и беспомощным… Это породило ненависть во мне... все ваши издевательства.... – Рейх замолчал, словно боясь произнести вслух эти слова. – Но я не виню тебя и других ребят в том, что из-за вас я стал таким. Ведь именно я выбрал такой путь, жесткий, полный боли и страданий. И мне так жаль.... Когда я проснулся, мне стало так не по себе, поэтому я был так груб с тобой, старые воспоминания, ничего более, прости ещё раз.       – Это ты прости… – прошептал Союз. – Я не знал… я был молод и глуп… Я не хотел причинить тебе боль. Я понимаю, что уже ничего не исправить, но мне правда жаль, – Слова Рейха эхом отдавались в его голове, тогда для него это были лишь мальчишеские игры, проявления юношеского задора и силы. Он и представить себе не мог, что его действия оставили такой глубокий, незаживающий шрам в душе Рейха.       – Ты прав, всё позади, но всё равно воспоминания есть.... После этого сна, когда я ушёл, я всё думал о том, как же всё могло быть на самом деле. Ведь, потом, когда ты извинился, у меня ведь был шанс построить всё заново, мы могли бы быть лучшими друзьями, мы бы спокойно построили отношения, и всё было бы замечательно. Но я обманул тебя, предал... порвал мирный договор, простыми словами вонзил нож тебе в спину, ты ведь так мне доверял.... – Рейх совсем потускнел, он снова стал заикаться, он обхватил руками голову, отчаяние и боль сковали его тело.       Союз, видя всё это, обнял Рейха, чтобы дать тому тепла и спокойствия.       – Всё хорошо, Рейх, это всё в прошлом. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, – СССР поцеловал немца в макушку, тот повернул на него свои заплаканные глаза.       – Я знаю... Я тебя тоже люблю, но просто... Ты никогда не задумывался, как всё могло бы быть? Вот бы просто забыть об этой войне, – Рейх тяжело вздохнул, Союз лишь изменился в лице, оно стало максимально серьёзным.       – Я понимаю, что ты хочешь это забыть, но ты понимаешь, что вечная память – это лучшая дань всем солдатам, которые погибли на войне, – голос Союза был серьёзным, но в то же время спокойным.       – Я понимаю, просто я устал...       – Я рядом, всё будет хорошо, – Союз крепче обнял немца, наконец-то тот ответил взаимностью и обнял его в ответ.       Рейх откинулся на плечо Союза, эти объятия были как бальзам на душу.       – Мы справимся, я уверен! Спасибо тебе, что рассказал, Рейх, я горжусь тобой, ты смог пересилить себя, ты молодец, – Союз говорил это так, словно Рейх сделал что-то очень значительное, что, в принципе, так и было.       – А тебе спасибо за то, что выслушал и поддержал меня! Мне действительно стало легче, – Рейх немного отстранился и посмотрел на СССР.       – Рад, что тебе стало лучше. Осталось тебе хорошенько выспаться, и будешь вообще как новенький!       – Да, думаю, ты прав, правда, как-то страшно спать, вдруг опять кошмары!       – Я не позволю им помешать тебе. Буду оберегать тебя от плохих снов, можешь не волноваться.       Рейх усмехнулся от этих слов Союза, но, конечно же, ему было приятно это слышать.       – Скоро праздник, значит, большой завал на работе... – неожиданно вставил немец, его выражение лица стало недовольным.       – Да, дел действительно по горло, но мы справимся, проведём все мероприятия, и всё будет отлично. Ты только представь, как будет замечательно, когда мы покончим с этим и будем отдыхать, – Союз подбадривал Рейха всей своей позитивной энергией, и это реально помогало.       – Ну да, ты прав.       – Ну, конечно, прав! – Союз усмехнулся от своих же слов. – Ты главное не нервничай, я поддержу тебя в любой ситуации, мы со всем справимся, ты главное всё мне рассказывай, все свои переживания! Хорошо? – СССР смотрел в глаза немца, держа его за плечо, ожидая ответа.       – Хорошо, но а как же ты? – неожиданно спросил Рейх, Союз опешил, так как ему редко задавали такие вопросы.       – Я в порядке, можешь не волноваться, – СССР соврал, так как не хотел нагружать немца ещё и своими переживаниями. Он надеялся, что справится со всеми своими чувствами и переживаниями сам.       – Точно?       – Да!       – Ладно, как скажешь, но если что, ты тоже рассказывай мне все свои переживания, – Рейх тоже стремился поддержать русского, ведь тот делал для него так много, немцу тоже хотелось помочь.       – Хорошо, я обязательно расскажу, если что, – Союз поцеловал Рейха в губы, после чего одарил его лучезарной улыбкой.       СССР посмотрел на настольные часы, время близилось к 10 вечера, они действительно достаточно долго разговаривали, наверное, около часа.       – Может, спать? Думаю, нам стоит как следует выспаться, – поговорил Союз, поднимаясь с дивана.       – Я не против... Я слишком устал от всего этого стресса, к тому же этой ночью я ужасно спал.       СССР взял немца за руку и потянул за собой, тот послушно последовал за ним.       Сделав все процедуры перед сном, такие как душ и чистка зубов, они направились в комнату. Силы были на нуле, но на душе было относительно спокойно. Союз был счастлив, что они смогли поговорить по душам, он был безумно рад, что немец первым сделал первый шаг. Рейх был рад, что СССР поддержал его, ему стало гораздо легче на душе.       Они улеглись в постель. Союз бережно обнял Рейха, чувствуя, как тот расслабился.       – Всё будет хорошо, Рейх, – прошептал Союз, целуя его в висок. – Я рядом.       Рейх прижался к нему крепче, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Они долго лежали, обнявшись, словно пытаясь согреть друг друга теплом своих тел. Наконец, оба уснули, измученные переживаниями, но успокоенные близостью друг друга.

***

      Утро Союза началось с того, что он почувствовал, что кто-то его тормошит за плечи. Он нехотя открыл глаза, его будил Рейх, что было необычно, ведь, как правило, всё было в точности наоборот.       Рейх сидел рядом с ним, на краю кровати, Союз неохотно сел и вопросительно посмотрел на немца.       – Что случилось? – сонно проговорил СССР.       – Мне надо уйти, может, меня весь день не будет. Поэтому не звони мне, знай, со мной всё в полном порядке, просто есть дела, – быстро проговорил Рейх, как будто назло, ведь русский ещё не проснулся, и он не мог так быстро обработать всю эту информацию у себя в голове.       – И куда же?       – Надо кое-куда, это неважно... – Рейх отвёл взгляд в сторону.       – Не хочешь говорить.... Чего же ты так? – голос Союза был полон непонимания.       Немец тяжело вздохнул, не выдержав, он всё-таки сказал.       – Мне надо душу успокоить... Понимаешь, о чём я? – после этих слов СССР понял, о чём говорит немец.       – Ааа, всё, понял, прости... Ты только не затягивай это, на улице сегодня холодно, заболеть можешь.       – Нормально всё будет, не стоит волноваться за меня. Я пошёл, – огрызнулся немец.       – Стой! – СССР перехватил его за руку, крепко схватившись за его запястье. – Во сколько ты придёшь? – Союз глянул на настенные часы, они показывали 8:03.       – Ну, примерно можно быть в три часа дня... Я правда ненадолго.       – Ладно, хорошо, тогда иди. Ты звони, если что.       – Ладно, – Рейх поднялся с кровати и направился к выходу. Через какое-то время Союз услышал звук закрывающейся входной двери.       СССР лежал и смотрел в потолок, думая о том, стоит ли ему приезжать к немцу. Место, в которое ушёл Рейх – это большой парк, посвящённый их победе. Там было много памятников, вечный огонь и много чего другого. Рейх каждый год ходил туда и, как он говорил, "вымаливал свои грехи", Союз не мешал этой его традиции, но иногда она его пугала, ведь Рейх часто перебарщивал, вредя таким образом себе.       Это самобичевание всегда выражалось по-разному, он мог перестать спать или даже есть, иногда замучивал себя большим количеством работы, но самое ужасное – когда он начинал прибегать к селфхарму. Союз несколько раз ловил его за этим, обычно это происходило, когда немцу становилось слишком невыносимо от собственных мыслей. Поэтому СССР приходилось внимательно следить за Рейхом.       – Может, всё-таки стоило пойти вместе с ним? – подумал Союз, вспоминая вчерашнее состояние немца. – Хотя, он уже взрослый мужчина, всё будет хорошо! – русский пытался успокоить себя.

***

      К парку Победы Рейх приехал на такси. Он вышел из машины и направился к входу в парк. В руках у него был букет алых гвоздик.       Парк Победы встретил Рейха привычной для него тишиной, обманчиво контрастирующей с бурей, бушевавшей внутри. Немец поднял голову, вдалеке, на холме красовалась большая статуя.       Статуя "Победы" возвышалась над парком, словно титан, высеченный из самой истории. Монументальная скульптура возвышалась над ним, символом хрупкого мира, купленного ценой неисчислимых жертв. Он знал, что другие видят в этом памятнике надежду, единение, но для него это был лишь вечный укор. Союз и Рейх, объединённые общей целью, тянули к небу сверкающий факел. Масштаб поражал воображение: огромные фигуры, выполненные с невероятной детализацией, казались живыми, дышащими. Но величие заключалось не только в размере. В самой идее, воплощённой в камне, было что-то невыразимо трогательное и трагичное. Бывшие враги теперь союзники, вместе несут бремя ответственности за мир, добытый такой страшной ценой. Это была победа не над кем-то, а над собой, над своими предрассудками и ненавистью. Их лица, полные решимости и усталости, выражали не триумф победителей, а осознание огромной ответственности. Факел, словно солнце, рассеивал тьму прошлого, освещая путь к светлому будущему.       Немец непроизвольно вспомнил тот день, на душе снова стало как-то тяжело. В тот день они победили, победили того страшного человека, который уже как 80 лет покоится с миром. В тот день они вышли на крышу здания, подняв огонь победы над головой, все узнали о том, что война наконец-то закончилась.       Рейх смотрел на монумент "Победы", застыв на фигуре, изображавшей его самого. Отвращение волной прокатилось по телу. Он, стоящий плечом к плечу с Союзом, держащий факел надежды? Это было насмешкой, издевательством над памятью миллионов погибших. Он не заслуживал стоять здесь, не заслуживал быть частью этого символа мира и единства. Каждый раз, глядя на эту статую, он чувствовал себя самозванцем, узурпировавшим чужое место. Вина давила на него, словно многотонная плита, заставляя сгибаться под её тяжестью. Эта статуя не прославляла победу, она лишь подчеркивала его ничтожность. Эти мысли всегда посещали немца, когда он смотрел на неё.       Он опустил голову, лишь бы не смотреть на неё.       Он спешил к главной аллее, там почти никого не было, видимо, из-за того, что утро было ранее и все просто спят в свой выходной. Его ноги сами несли его к Вечному огню – туда, где память о павших горела неугасимым пламенем.       Часовые замерли, увидев его. Их лица оставались непроницаемыми, но Рейх чувствовал их напряжение, а, может, неприязнь. Немец всегда думал, что окружающие его ненавидят.       Он был здесь каждый год, ближе к Девятому мая, и каждый раз проходил сквозь эти холодные взгляды молчаливого осуждения. Он не возражал. Он заслуживал этого.       Не обращая внимания на их присутствие, Рейх опустился на колени у Вечного огня. Пламя плясало, отражаясь в его потускневших глазах. В нём он видел не тепло и свет, а отблески пожарищ, тени умирающих, лица тех, кого он погубил.       – Простите... – прошептал он, и его голос потонул в тихом гуле пламени. – Простите меня... за всё. Мне так жаль... – его голос дрожал, а руки тряслись.       Это было его ежегодное паломничество. Немец приходил сюда каждый год, несмотря ни на что. Он знал, что слова пусты, что никакое покаяние не вернёт погибших, не залечит раны. Но он не мог иначе. Ему нужно было говорить, нужно было просить прощения, даже если никто не слышал.       Он закрыл глаза, и перед ним пронеслись картины прошлого: руины городов, колонны военнопленных, лица, полные страха и ненависти. То, как он заставлял своих военных делать страшные вещи, и то, как он сам убивал людей. Его трясло от воспоминаний, от чувства вины, которое с каждым годом становилось всё тяжелее.       – Я знаю, что не заслуживаю прощения, – продолжал он, его голос срывался. – Но я клянусь... я клянусь, что буду жить так, чтобы хоть немного искупить свою вину. Я буду работать, я буду помогать, я буду помнить... Я сделаю всё, – Рейх всегда говорил это, он делал всё, но немец не мог себя простить. Он медленно губил себя.       Часовые стояли неподвижно. Хоть им и не было позволено, из любопытства молодые парни иногда поглядывали на него. Наверное, они впервые видят эту картину. Хотя в новостях и в интернете часто какие-то наглые папарацци преследовали немца в такие моменты и пытались запечатлеть всё это. Часовые были свидетелями его мучений, его искреннего, отчаянного покаяния. Они видели, как человек, когда-то воплощавший зло, пытался найти хоть какой-то смысл в своём существовании в тени прошлого.       Рейх продолжал шептать слова прощения, пока голос совсем не охрип. Он сидел на коленях, склонив голову, пока его плечи не начали судорожно вздрагивать. Пламя Вечного огня продолжало гореть, неумолимо напоминая о прошлом, освещая его покаяние и его вечную муку.       В этот момент он был не Рейхом, бывшим лидером разрушительной силы, а просто человеком, раздавленным бременем вины, отчаянно пытающимся вымолить прощение у тех, кого уже никогда не сможет увидеть.       Рейх мог сидеть так несколько часов и просто извиняться. Что он, в принципе, и делал, таким образом мучая себя. Страшные и болезненные воспоминания лезли в голову немца.       Перед глазами Рейха всплыла залитая дождём дорога, усеянная обломками и телами. Холодный осенний ветер пронизывал до костей. Вдалеке виднелась деревня, объятая пламенем. Приказ был ясен: "Зачистить". Не оставить никого, кто мог бы представлять угрозу.       Он помнил, как вошёл в один из уцелевших домов. Там, в углу, съёжившись, сидела женщина, прижимая к себе двоих маленьких детей. Её глаза были полны ужаса, но в них ещё теплилась надежда. Она что-то шептала на незнакомом языке, умоляя о пощаде.       Рейх помнил, как поднял руку, отдавая приказ своим солдатам. Он помнил, как один из них колебался, словно не в силах выполнить приказ. Он помнил свой взгляд – жёсткий, не терпящий возражений. Он помнил, как солдат опустил голову и выполнил приказ.       Он помнил крики. Краткие, пронзительные, оборванные. Он помнил тишину, наступившую после. Он помнил запах крови и гари, смешавшийся с запахом мокрой земли.       Он отдавал приказы и убивал сам. И в тот момент он не чувствовал ничего. Лишь леденящее равнодушие.       А потом, уже позже, когда всё закончилось, когда он остался один в этом опустошённом доме, он увидел куклу.             Старую тряпичную куклу, валявшуюся на полу рядом с телами детей. И вдруг его пронзила острая, невыносимая боль. Какая-то часть его резко дала о себе знать. Он сам не понимал, что делает. Рейх был уверен, что во всём виноват Союз, а он просто мстит. Но, несмотря на это, немец понимал, что убил не только этих людей, но и частичку себя.       Он поднял эту куклу и сжал её в руке. Его трясло. Слёзы потекли по его щекам. Он хотел кричать, но не мог издать ни звука. Хорошо, что рядом никого не было, и он мог испытать хоть какую-то эмоцию.       – Это всё твоя вина, они мертвы по твоей вине, Союз, – проговорил сквозь зубы Рейх, сжимая в руках куклу ещё сильнее.       Он помнил, как вышел из дома, оставив куклу на пороге. Он помнил, как шёл по этой залитой дождём дороге, не зная, куда идти, зачем жить.       Это воспоминание приходило к нему время от времени. Лицо этой женщины, крики детей, кукла на пороге – всё это было выжжено в его памяти, словно клеймом. Он пытался забыть, но не мог. Он знал, что никогда не сможет простить себя за эту жестокость, за эту бесчеловечность. Он знал, что никогда не сможет искупить свою вину.       Это воспоминание напоминало ему о том, кем он был, и о том, кем он боится стать вновь.       Рейх продолжал сидеть у Вечного огня, он сам не заметил, как его руки сжимались с нереальной силой, цветы в его руках давно сломались пополам. Слёзы тихо стекали по его щекам, а с губ бесконечно срывались слова извинения.

***

      Союз сидел в своём любимом кресле и рассуждал о немце. Дом казался пустым и слишком тихим без Рейха. Союз сидел в кресле, обхватив себя руками, и смотрел в окно. Время шло уже к трём часам дня, но Рейха всё не было. Союз знал, где тот сейчас – в Парке Победы, возле Вечного огня. Это был его ежегодный ритуал, его личная трагедия, и Союз всегда ждал этого дня с тяжелым сердцем.       Волнение нарастало, словно шторм.       – Он взрослый человек, сам знает, что делать! – твердил себе Союз. – Он обещал вернуться к трём. Он сдержит слово. Но разум отказывался повиноваться. Союз знал, как Рейх умеет перегибать палку, как легко он тонет в своём чувстве вины, забывая обо всём на свете.       В голове всплыло давнее воспоминание. Военное. Когда они уже стали союзниками и бились против общего врага.       Рейх, израненный, с безумным взглядом, вжался в землю, истекая кровью. Они лежали, боясь пошевелиться, ведь любой шорох мог их выдать, и тогда их нашли бы военные. Рейх, не уверенный в том, что выживет, в каком-то полуобморочном состоянии шептал что-то бессвязное, прося прощения. Тогда СССР понял, что немец не безнадёжен. Они были так близки к смерти, а в страхе люди могут сказать много чего, но это действительно было искренне.       Союз отмахнулся от этого воспоминания.       – Хватит! С ним всё хорошо, он скоро придёт. Я уверен, – Союз отчаянно пытался в это верить. Он потянулся к книге, лежавшей на столике, – старому, потрепанному томику военных стихов. Как бы это ни было символично.       Чтение всегда помогало ему успокоиться, отвлечься от тревожных мыслей.       Он погрузился в мир рифм и образов, стараясь не думать о Рейхе, о Парке Победы, о Вечном огне. Час сменялся другим, слова скользили по страницам, но тревога не отступала.       Когда Союз оторвался от книги, солнце постепенно двигалось к горизонту. Он взглянул на часы. Давно перевалило за пять. Рейха не было. Обещание было нарушено.       Союз почувствовал, как по спине пробегает холодок.       – Я ошибся, мне стоило догадаться, что всё так и будет! – СССР ругал себя за то, что снова решил, что немцу будет неприятно, что Союз так следит за ним.       Рейх не в порядке. Он снова там, один со своими мыслями, которые очень опасны, особенно в его случае. Все сомнения разом исчезли. Он больше не мог сидеть сложа руки. Рейх нуждался в нём, и он должен был быть рядом. Союз резко поднялся с кресла, на ходу набрасывая на плечи плащ. В душе повисло неприятное чувство какой-то вины, что он сейчас не рядом, ведь СССР всегда обещал его поддержать и быть рядом в трудную минуту.       Союз схватил сумку, закинул в неё телефон и ключи. Он быстро надел обувь и выбежал из дома, навстречу тревоге и отчаянному желанию увидеть Рейха, своего любимого человека, живым и невредимым. СССР сел в свою машину и сразу же направился в сторону Парка Победы. Он торопился как мог. Все мысли были о Рейхе, СССР очень сильно волновался. Наконец-то он доехал до парка. Союз припарковал машину и выскочил из неё. СССР сразу же перешёл на бег, ведь каждая минута была важна. Каждый шаг приближал его к тому месту, где горел Вечный огонь, где Рейх, возможно, тонул в пучине саморазрушения. Он бежал к нему, как бегут к свету, как бегут к спасению. Потому что Рейх для него и был – и светом, и спасением, несмотря ни на что.       Союз бежал по аллеям, сердце колотилось в груди. СССР пытался сделать всё возможное, чтобы помочь Рейху, он отчаянно пытался вытащить его из этого ада, но Рейх каждый раз словно искал смерти, как способ избавления от проблем. Рейх назвал это искуплением, но это искупление часто превращалось в саморазрушение, и Союз всегда боялся опоздать, не успеть вовремя.       Парк представлял из себя широкие аллеи, монументальные скульптуры. Ощущение скорби и памяти было повсюду. СССР добежал до Вечного огня, надеясь увидеть знакомую фигуру, склонившуюся в покаянии. Но у огня никого не было. Тревога нарастала с каждым разом всё больше и больше. Часовые посмотрели на Союза, они видели его тревогу. Как будто они хотели что-то сказать, но им просто не положено.       Союз схватился за голову, судорожно смотря по сторонам, пытаясь собрать все силы воедино.       – Так, куда же он мог пойти, – Союз пытался думать спокойно, хотя на душе было ужасно тяжело.       Неожиданно Союза осенило. Он знал, куда он мог пойти. Наверное, из-за стресса до него не дошло сразу.       Он побежал дальше, одновременно оглядываясь по сторонам. Союз был уже совсем рядом у статуи. Наконец, вдалеке он увидел знакомую темную фигуру, сидящую у одной из памятных плит. Он был прав. Это был Рейх.       – Наконец-то... – тихо проговорил СССР, ему стало явно легче, чисто от того, что он наконец-то нашёл немца.       Он направился в его сторону. Подойдя ближе, Союз увидел, что Рейх сидит, опустив голову, перед плитой с выбитым именем. Он знал этого человека. Давний друг Рейха, погибший на войне. Каждый год, в этот день, Рейх приходил сюда, чтобы рассказать ему, что произошло за год, поделиться своими мыслями, своими терзаниями. Он всегда приносил два цветка и оставлял их у плиты.       Рейх рассказывал ему обо всём, это человек, которого ему очень не хватает. День, когда его не стало, был очень тяжёлый. В тот день Союз за долгое время увидел слёзы Рейха, которые он так отчаянно скрывал.       Союз замер, не решаясь прервать эту тихую, личную церемонию. Он просто наблюдал, как Рейх что-то шепчет, склонившись над плитой. Боль и раскаяние сквозили в каждом его движении.       – Я не знаю, что мне делать, я совсем запутался в себе... – тихо говорил Рейх своему другу. – Я пытаюсь доверять, говорить... но это очень тяжело, – немец говорил очень тихо, но было слышно, что его голос сильно дрожал.       СССР стоял как вкопанный. Он понимал, что, наверное, это не очень корректно – слушать личную беседу, но что-то не позволяло ему уйти.       Союз понимал, что Рейх обсуждал с ним то, что ему было тяжело сказать другим близким людям. СССР было больно смотреть, как сильно Рейх скучает по нему. В какой-то момент Рейх замолчал, тяжело вздохнув. Союз подошёл поближе. Рейх сразу ощутил его присутствие, но не отреагировал – он продолжал смотреть на каменную плиту.       Союз осторожно сел рядом. Несколько минут они молчали, погруженные в свои мысли.       Затем Союз тихонько взял Рейха за плечо.       – Пойдём, – сказал он мягко, словно боясь испугать немца громким звуком. Рейх поднял на него заплаканные глаза. На это было очень больно смотреть.       СССР помог ему подняться. Он аккуратно обнял Рейха, ведь сейчас объятия были куда нужнее немцу, чем слова.       В их объятиях сливались сталь и нежность, боль и надежда, прошлое и робкое будущее. Союз обнимал Рейха с осторожной силой, словно боясь сломать что-то внутри, что и так трещало по швам. В его объятиях было стремление укрыть, защитить от той бури, что бушевала в душе немца.       Рейх, сначала скованный и напряжённый, медленно расслабился в руках Союза. Он позволил себе утонуть в этом тепле, в этой нежности, которую он так долго отвергал. Руки Союза обвили его плечи, и он почувствовал, как медленно уходит напряжение немца.       Это не были объятия любви в привычном понимании. Это были объятия прощения, сострадания, искупления. Союз не пытался стереть прошлое, он просто хотел разделить его бремя. В этих объятиях было молчаливое обещание быть рядом, поддерживать, не дать сорваться в бездну отчаяния.       Казалось, что в этот момент время замерло. Они стояли так, два контраста, объединённые общей болью, объединённые молчаливым пониманием того, что прошлое нельзя изменить, но можно попытаться построить будущее. В объятиях Союза Рейх на мгновение почувствовал себя в безопасности, защищённым от собственных мыслей. И в этом хрупком моменте укрывалась надежда, Рейх как будто почувствовал, что у него есть шанс на прощение. Союз немного отстранился, чтобы встретиться взглядом с Рейхом. Он посмотрел на него с какой-то нежностью, но была видна серьёзность.       – Ты обещал прийти к трём, – упрекнул Союз тихо, но в голосе его не было злости, только беспокойство. – Я волновался. Очень сильно. Ты же знаешь, что мне очень важно знать, что ты в полном порядке. Рейх отвернулся, избегая его взгляда.       – Я… я не смог. Просто не успел. Я должен был с ним поговорить, мне это важно, – голос Рейха был очень тихий, в нём были нотки печали.       – Я не запрещаю тебе приходить сюда и общаться с ним, я совершенно не против. Но ты должен понимать, что я очень волнуюсь за тебя, и если ты обещал прийти к трём, то ты приходишь, ну или пишешь мне, что задерживаешься, – голос Союза был очень уверенным, он хотел, чтобы немец понимал, насколько важно говорить о таких вещах.       – Прости... – голос Рейха был всё тише и тише, в нём слышалось настоящее раскаяние, – просто я слишком... увлёкся, – немец медленно перевёл взгляд на Союза, пытаясь понять его эмоции.       – Я так и подумал, поэтому сразу, как понял, отправился к тебе, – после этих слов Союза Рейх как-то стыдливо отвёл глаза.       – Прости, – ещё раз сказал Рейх.       – Всё хорошо, просто постарайся так больше не делать, – голос Союза был таким мягким, что немцу непроизвольно стало легче. – Пойдём, давай немного прогуляемся, – СССР взял Рейха за руку и повёл за собой, уводя его от памятных плит и большой статуи.       Союз и Рейх шли плечом к плечу по аллее, в тишине, прерываемой лишь шелестом листвы под ногами. Между ними ощущалось неловкое молчание, но это была не тягостная пустота, а скорее передышка после бури эмоций. Они проходили мимо небольших статуй, знаменующих различные важные военные моменты.       Они шли мимо клумб с алыми гвоздиками, мимо скорбящих фигур солдат, мимо плит с выбитыми именами. Каждый шаг отдавался эхом в тишине парка, словно напоминая минуту молчания. Рейх шёл, опустив голову, его взгляд был прикован к земле. Казалось, он избегает смотреть на памятники, которые вызывают бурю воспоминаний.       Союз украдкой взглянул на него. В лице Рейха читалась усталость и какая-то внутренняя боль. Он понимал, что этот день даётся ему нелегко. Идя рядом, он чувствовал тяжесть его вины, тяжесть его раскаяния.       Неожиданно СССР остановился у одной из небольших статуй. Он оглядел её с ног до головы. На статуе был изображён момент, когда Союз и Рейх стояли рядом, испуганно смотря куда-то вдаль. Это очень важный день в их истории.       – Помнишь тот день? – тихо проговорил Союз, не отрывая глаз от монумента. Немец медленно поднял глаза.       – Как же его забыть...

***

      В тот день Рейх был нацелен убить СССР. Русскому казалось, что его ничего не сможет остановить.       Грохот артиллерии сотрясал землю. Союз и Рейх, остервенело вцепившиеся друг в друга в смертельной схватке, не замечали ничего вокруг. Союз штыком отбивал атаку немецких солдат, Рейх, с пистолетом в руке, отстреливался от наступающих русских. Война, казалось, поглотила их целиком.       Внезапно из леса вынырнула новая волна солдат, одетых в незнакомую форму. Они открыли шквальный огонь, целясь как в русских, так и в немцев. Пули свистели вокруг, заставляя всех пригнуться. Долго думать не пришлось, очевидно, их целью было убийство верхушек, а именно Союза и Рейха. Эти люди мечтали свергнуть власть и править самостоятельно, ведь государства приносят слишком много проблем. Это был, наверное, первый в истории случай, когда люди хотели заменить страну. Никто не знал, чем это может закончиться, но Союз и Рейх явно не хотели умирать.       – Что за чертовщина?! – заорал Союз, прикрывая голову рукой и прячась за первым попавшимся деревом. Солдаты сразу же стали защищать своих предводителей.       – Чёрт! – прорычал Рейх, отстреливаясь от нападавших. – Кто они такие?!       Стало ясно, что это не просто случайная перестрелка. Эти люди пришли убить всех: и сторонников Союза, и сторонников Рейха.       – Бежим! – закричал Англия, подталкивая Францию в спину. – Всем отступать!       Союз отдал приказ об отступлении, и русские солдаты, огрызаясь, начали отходить в лес. Рейх, видя, что его войска тоже несут потери, скомандовал отход. В суматохе отступления Союз и Рейх забыли, что они враги, их целью было выжить. Лишь когда они, наконец, добрались до укрытия – старого, полуразрушенного бункера – они поняли, что бежали вместе, плечом к плечу. Союз и Рейх, запыхавшиеся и злые, стояли друг напротив друга в окружении своих ближайших соратников. Ярость кипела в их глазах.       – Это ты подстроил, мерзавец?! – заорал Союз, тыча пальцем в Рейха. – Нож в спину, это в твоём вкусе!       – Заткнись, коммунист несчастный! – закричал Рейх в ответ. – Это твои люди пытаются нас уничтожить! Италия и Япония поняли, что стоит вмешаться, они попытались оттащить Рейха от Союза. Англия и Франция с не меньшим трудом успокаивали разгневанного русского.       – Хватит! – рявкнул Англия, перекрикивая их ругань. – У нас сейчас нет на это времени. Если мы сейчас перегрызём друг другу глотки, то точно помрём.       Союз и Рейх, тяжело дыша, уставились на Англию.       – Послушайте меня, – продолжил Англия, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. – По ходу, эти люди… они охотятся за нами обоими. Они не делают различий между русскими и немцами, между коммунистами и фашистами. Они хотят уничтожить нас всех! Вы понимаете, как всё серьёзно?! – в голосе Англии ощущался некий страх.       Франция кивнула, подтверждая его слова.       – Я смогла перехватить их сообщения с помощью радио. Они называют себя… Очистителями. Они верят, что мир должен быть очищен от всех, кто не соответствует их идеалам. И мы – первые в их списке, – последнюю фразу Франция сказала еле дыша.       Наступила тишина. Даже самые ярые сторонники войны, Италия и Япония, притихли, осознавая всю серьёзность ситуации.       – Мы можем продолжать воевать друг с другом, – сказал Англия, обводя взглядом присутствующих, – и тогда мы все умрём. Ведь у нас просто не хватит сил воевать сразу против нескольких. Либо… мы можем объединиться. Мы можем заключить временный союз, чтобы противостоять этой новой угрозе. Мы должны сражаться вместе, чтобы выжить. Но всё это зависит только от вас двоих, – Англия смотрел на Союза и Рейха, те были явно не в восторге от этого.       Они молчали. Союз перевёл взгляд на Рейха, он был готов к этому, ну а готов ли немец? Рейх посмотрел на СССР с ненавистью и подозрением в глазах. В глубине души каждый из них понимал, что Англия прав. У них не было другого выбора.       – И что ты предлагаешь, британец? – спросил, наконец, Рейх, в его голосе звучала неприкрытая неприязнь. – Мы что должны обниматься и целоваться? Как мы можем доверять друг другу?       – Доверие – это последнее, о чём я сейчас думаю, – ответил Англия. – Нам нужно перемирие. Обмен информацией. Координация действий. Мы должны работать вместе, чтобы остановить этих Очистителей. А потом… потом вы снова можете продолжить воевать, решать вам, – тихо проговорил Англия, скрестив руки на груди.       Союз тяжело вздохнул и взглянул на Рейха. В его глазах читалась усталость и решимость.       – Ладно, – сказал он медленно, но твёрдо. – Я согласен. Но помни, Рейх… одно неверное движение… если предашь меня, я тебя лично придушу. Рейх скривился в усмешке.       – Я тоже не в восторге от этой идеи, русский. От тебя будет требоваться то же самое.       СССР протянул руку, чтобы закрепить их слова.       – Обещаю, – твёрдо сказал Союз, он держал руку и ждал ответа Рейха. Немец не решился сразу, он медленно потянул руку, словно в каком-то недоверии.       – Рейх, ты не должен, – тихо проговорил Италия, но немец его не слушал.       – Я тоже обещаю, – Рейх наконец протянул и пожал руку Союзу. – Так что… пусть будет так. Временный союз против общего врага. Но потом вернёмся к войне, и я уничтожу тебя.       – Ещё посмотрим, – тихо проговорил СССР.       И в этом полуразрушенном бункере, под свист пуль и грохот артиллерии, был заключен странный и невероятный союз. Союз и Рейх, бывшие враги, объединились, чтобы выжить. Им предстояло забыть о своей ненависти и сотрудничать, чтобы противостоять новой, ещё более страшной угрозе. Судьба мира висела на волоске.

***

      Они стояли и смотрели на эту статую, их одолевали воспоминания.       – Да... Как же странно... Помню, что тогда был уверен, что мы дальше продолжим воевать, – тихо проговорил Рейх.       – А в итоге так сблизились... Ужасы войны, все те истории сблизили нас. Я очень рад, что так всё сложилось, – Союз улыбнулся и посмотрел на немца. Рейх усмехнулся, наконец-то Союз увидел на его лице лёгкую улыбку.       – А помнишь, как я закрыл тебя собой, и в меня попала пуля, – Рейх говорил с улыбкой на лице, словно это было не очень страшно. – А потом ты меня выхаживал, – немец ощутил приятное ощущение на душе.       – Дааа, честно, я был напуган, – на лице Союза тоже красовалась улыбка. Рейх неожиданно рассмеялся, словно вспоминая все тёплые воспоминания.       – А помнишь, как ты случайно столкнул меня в воду, я потом бегал за тобой и пытался избить, – Немец смеялся, это воспоминание было очень тёплым. Хоть он в тот момент был очень зол, а сейчас Рейх смеётся, вспоминая этот момент. СССР рассмеялся в ответ, вспоминая, как он сбегал от разъярённого Рейха.       – Да, хороших воспоминаний тоже полно... Это замечательно. Ты ведь понимаешь, как эти моменты нас сблизили? – СССР надеялся, что немец поймёт это.       – Да, конечно, – тихо проговорил Рейх.       – Военные моменты не только причиняют боль, есть те, которые помогли нам сейчас быть вместе.       – Ты прав, это замечательно, – Рейх посмотрел на Союза, ему очень захотелось его обнять.       Немец обхватил СССР и прижался к нему как можно сильнее.       – Я люблю тебя, Союз. Спасибо тебе большое за всё.       СССР сначала немного опешил от такого резкого приступа любви Рейха, но потом почти сразу он ответил взаимностью.       Союз стал гладить его по спине, ощущая сильную ауру, которая исходила от немца. Наконец-то она была спокойной и достаточно радостной.       Они простояли так какое-то время, а потом отправились гулять дальше. Так они сделали небольшой круг по этому парку, вернувшись обратно к статуе и памятной плите.       Рейх как-то очень неодобрительно посмотрел на статую. Вид статуи "Победы" всегда вызывал у Рейха бурю противоречивых чувств. Сегодня особенно сильно – вина, отвращение к себе, ощущение фальши. Он считал, что он не заслуживал стоять здесь, плечом к плечу с Союзом, вознося факел надежды. Хотя СССР считал совсем иначе.       – Красиво, правда? – спросил Союз, глядя на монумент. Его голос звучал мягко, но уверенно.       – Сложно сказать... – Он опустил голову, не желая смотреть на это лживое величие.       Союз вздохнул и положил руку на плечо Рейха.       – Ты опять за своё, Рейх? Только же обсудили важность воспоминаний. Сколько раз я тебе говорил, ты сильно ошибаешься, – Союз пытался объяснить это немцу, чтобы тот наконец-то посмотрел на эту статую и почувствовал только положительные эмоции. Он положил свою руку на плечо немца.       Рейх вздрогнул от прикосновения, словно от ожога.       – Я не заслуживаю этого, Союз. Союз нахмурился.       – Перестань нести чушь. Ты такой же, как и я. Мы оба совершали ошибки, оба причиняли боль. Но мы оба ищем путь к лучшему, разве нет? Эта статуя – не просто памятник, это символ нашего общего пути, нашего примирения.       – Примирения? – пробормотал Рейх с горечью. – Не смеши меня, Союз. Разве можно искупить то, что я сделал? Разве можно забыть кровь и страдания, которые я причинил тебе и твоему народу? – немец чувствовал себя так плохо, он очень устал.       – Нет, забыть нельзя, ты прав. Я никогда не забуду, но это не означает то, что я тебя ненавижу. Я очень сильно тебя люблю, правда, верь мне на слово. И эта статуя олицетворяет тот момент, когда с войной было покончено и мы наладили отношения, – СССР наклонился к Рейху и поцеловал его в щёку, потом он посмотрел ему прямо в глаза.       Рейх молчал, он не знал, что именно ему отвечать, наверное, он был просто благодарен Союзу за поддержку. СССР, понимая, что Рейх очень сильно устал, решил, что им пора домой, к тому же на улице уже немного похолодало.       – Пойдём домой, думаю, тебе нужен отдых, – забота Союза была такой прекрасной, что просто поражает.       – Союз... Спасибо тебе большое... – немец часто говорил это, ведь благодарность была безграничной.       – Не за что, я всегда буду рядом в трудную минуту. А теперь поехали домой.       Они, не торопясь, направились в сторону машины. Они молчали, но на душе было спокойно.       До машины они дошли быстро. Союз сел за руль, немец сел рядом. СССР завёл её и поехал. Немец прикрыл глаза и не заметил, как уснул.       В салоне автомобиля царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением мотора. Рейх, измученный и уставший, крепко спал. Его голова безвольно склонилась набок, а лицо, обычно напряжённое и сдержанное, сейчас казалось умиротворённым и даже... беззащитным.       Союз бросил на него взгляд, и сердце его сжалось от нежности. Он знал, как тяжело Рейху было вспоминать прошлое, как сложно ему было говорить о своих ошибках и выражать сожаление. Он видел, как тот "вымаливал грехи", как он назвал это сам, пытаясь облегчить свою душу. Вид спящего Рейха был таким контрастом с его обычным обликом, что у Союза невольно вырвался тихий вздох восхищения. Он действительно считал Рейха невероятно красивым.       Когда СССР остановился на светофоре, он аккуратно снял свою куртку и бережно накинул её на плечи Рейха, стараясь не разбудить. Ткань мягко коснулась его лица, и Рейх слегка дёрнулся во сне, но не проснулся. Союз улыбнулся. Ему нравилось заботиться о нём, дарить ему тепло и защиту.       Дорога домой пролетела незаметно. Вот и знакомый двор, светящиеся окна их дома. Союз припарковался и выключил двигатель. Теперь нужно было разбудить Рейха.       Он тихо позвал своего любимого.       – Рейх? Рейх, мы приехали, – голос СССР аккуратно позвал его, чтобы не напугать.       Рейх не отреагировал. Тогда Союз слегка потряс его за плечо.       – Рейх, пора вставать. Рейх застонал во сне и попытался отвернуться. Союз нежно коснулся его щеки своей рукой.       – Рейх, ну же, просыпайся. Я не хочу оставлять тебя здесь, – очевидно, что Союз бы не оставил его здесь, но надо было разбудить немца.       Рейх медленно открыл глаза. Они были затуманены сном и выглядели растерянно.       – Мы... мы приехали? – пробормотал он.       – Да, мы дома, – Союз улыбнулся ему. – Пойдем, я помогу тебе выйти.       Рейх попытался выпрямиться, но все еще был слишком сонным. Союз помог ему отстегнуть ремень безопасности и аккуратно вывел из машины.       – Спасибо, – пробормотал Рейх, пошатываясь.       – Все в порядке, – ответил Союз, обнимая его за плечи. – Пойдем, я сделаю тебе горячий чай, и ты сразу почувствуешь себя лучше.       Он повёл его к дому, чувствуя, как Рейх прижимается к нему, и понимая, что он готов отдать все на свете, лишь бы защитить этого уязвимого и уставшего человека, которого он так сильно любит. Дома СССР налил немцу чая. Они сидели за столом, не зная, о чём идёт речь. Первым решил начать Рейх.       – Уже завтра 9 мая... – тихо сказал он. – На работе будет полный завал. Так ещё в стольких мероприятиях надо поучаствовать. И всё это завтра.       – Ничего, мы со всем справимся. Главное, что на работе уже все сделано, осталось только парад провести и прийти на праздничный вечер. Ты главное не волнуйся, я буду рядом, если вдруг станет тяжело, – Союз был готов уделить всё своё свободное время Рейху. Немец улыбнулся от его слов и кивнул.       – Да, мы справимся, – Рейх сделал последние несколько глотков своего чая и отодвинул чашку в сторону.       – А теперь давай спать, лично я очень устал, боюсь представить, насколько ты вымотан, дорогой мой, – Союз поднялся из-за стола, взял немца за руку, и они направились в сторону комнаты. Союз мягко вёл Рейха по коридору, словно хрустальную вазу, боясь сделать резкое движение и разбить хрупкий покой, окутавший его после утомительного дня и тяжелых воспоминаний. В спальне горел приглушённый ночник, отбрасывая мягкие тени на стены, создавая атмосферу уюта и безопасности.       – Ложись, тебе надо как следует выспаться перед завтрашним днём, – прошептал Союз, усаживая Рейха на край кровати. Его движения были полны заботы, словно он обращался с драгоценным сокровищем. Он помог Рейху снять обувь, осторожно расстегнул верхние пуговицы рубашки, ощущая тепло его кожи под своими пальцами.       Рейх был настолько измотан, что почти не сопротивлялся, позволяя Союзу заботиться о себе. Он казался безвольным, как ребёнок, нуждающийся в ласке и защите. Когда Союз укрыл его одеялом, Рейх тихо вздохнул, словно с облегчением.       – Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза. Немец уже потерял счёт, сколько раз он поблагодарил СССР за сегодня.       – Отдыхай. Я буду рядом, – Союз нежно коснулся его щеки, после чего стал аккуратно гладить.       Союз быстро переоделся и лёг рядом с Рейхом на кровать. Тот уже почти заснул, его дыхание было ровным и спокойным. СССР аккуратно придвинулся ближе и обнял его.       Рейх вздрогнул во сне, но потом расслабился, прижавшись к Союзу всем телом. Его рука непроизвольно обхватила талию Союза, словно он боялся, что тот уйдёт. Союз прижал его крепче, чувствуя, как их тела сливаются в одно целое. Союз вдыхал аромат его волос, смешанный с запахом кожи и одеколона. Этот запах был для него самым родным и успокаивающим. Он гладил его по спине, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело.       Так, в объятиях друг друга, они и заснули. Рейх, укрытый теплом и любовью Союза, наконец-то ощутил себя в безопасности, защищённым от кошмаров прошлого. Союз, в свою очередь, чувствовал себя умиротворённым и счастливым, зная, что рядом с ним находится человек, которого он любит больше всего на свете. В этой тихой спальне, в объятиях друг друга, они нашли свой маленький рай, свою гавань, где можно спрятаться от бурь и невзгод. И пусть за окном бушует мир, полный ненависти и вражды, здесь, в их маленьком мирке любви и нежности, они были в безопасности. Здесь, в объятиях друг друга, они были дома.       Но эта безмятежность была недолгой. Завтра – 9 мая. День, когда вся страна будет вспоминать победу, но для них обоих этот день станет очередным тяжелым испытанием. День воспоминаний, парадов и пристального внимания. Они должны будут присутствовать на торжествах. Им, как всегда, придётся держать лицо, стараясь не выдать ни единой эмоции, ни единого намёка на бушующие эмоции. И хотя сейчас они могли забыться в объятиях друг друга, уже через несколько часов им придётся расстаться, чтобы сыграть свои роли в этом сложном спектакле. Союз вздохнул во сне, словно предчувствуя грядущий день. Впереди их ждёт долгий и трудный день, и им обоим понадобится вся их любовь и поддержка, чтобы его пережить.