Я вошла в тебя даже не вставая

Сначала я подумала, что хочу закурить. Потом — что хочу убить кого-нибудь. А спустя ещё три секунды, глядя, как Рио Видаль смеётся так, будто весь этот проклятый вечер существует исключительно ради неё, я поняла: нет. Я хочу трахнуть её. Жестко. Медленно. Грязно. Нет, не просто трахнуть — я хочу переписать анатомию желания, стиснув ей бёдра. Хочу заставить эту неприступную, самодовольную, всегда-чёртовски-собранную ведьму потерять лицо. Сорвать его с неё, выцарапать ногтями, оставить синяки — чтобы завтра под пудрой она помнила, кому принадлежит ночь. Я откинулась в кресле. Стул был типично корпоративным, неудобным, словно специально спроектированным для пыток среднего звена. На мне висела какая-то идиотская мишура — «подарок» Дженнифер, которая всучила мне её со словами: «Расслабься, Агата, это же праздник!». Ага, праздник. Настоящий фестиваль лицемерия и дешевого пойла. Мой бокал был пуст, и это к лучшему — шампанское отдавало кислятиной и напоминало чужой вынужденный поцелуй на Новый год, когда ты всё еще тоскуешь по кому-то другому. Я снова перевела взгляд на Рио. Богиня войны в алом. Это чертово платье… оно не было одеждой. Это был прямой вызов, наглая декларация: «Смотри на меня, Агата, ты ведь уже не раз на меня дрочила, и сегодня сделаешь это снова». Длинные, идеальные ноги, блестящие в свете софитов, и этот её взгляд — холодный, почти брезгливый, когда она не занята фальшивым смехом. В такие моменты мне хотелось заткнуть её самым грубым способом: языком, рукой, чем угодно, лишь бы оборвать этот звук. «Рио», — пронеслось в голове, и имя это ощущалось на языке как острое лезвие. В воображении тут же всплыла картинка, четкая и детальная, как кадр из порнофильма, который ты смотришь на повторе. Я бы подошла к ней со спины, когда она стоит у огромного панорамного окна. Город внизу пульсирует огнями, миллионы глаз смотрят вверх, но она видит только ночь. А я вижу её: изгиб спины, тяжелую волну волос и это вызывающее красное шелк. Я бы не стала тратить время на прелюдии или светские беседы. Моя ладонь просто легла бы ей на бедро, грубо и собственнически, сминая дорогую ткань. Пальцы скользнули бы выше, под подол, забираясь туда, где под слоем приличий скрывается самая суть. Это было бы чистым кощунством — ворваться в её личное пространство без спроса, чувствуя, что она уже течет. Влажная, горячая, готовая вопреки всей своей напускной неприступности. Я чувствовала бы каждое её дрожание, видела бы, как её ногти скребут по холодному стеклу в поисках опоры, пока она пытается сохранить остатки контроля. Но Рио не из тех, кто падает — она будет стоять до конца, даже когда её тело начнет её предавать. — Всё это время, — прошептала бы я ей прямо в ухо, обжигая дыханием, — ты стояла здесь и строила из себя ледяную королеву. Но ты ведь только и ждала, когда я приду и сорву с тебя всё это вранье, верно? Я бы вошла в нее без предупреждения. Сначала одним пальцем, затем другим, чувствуя, как её мышцы судорожно сжимаются, принимая меня. Я бы двигалась медленно, с нажимом, словно пытаясь вырезать свое имя на её внутренних стенках. Рио бы вжалась в стекло всем телом, её бёдра непроизвольно начали бы двигаться в такт моей руке — плавный, первобытный танец под аккомпанемент её сбитого, хриплого дыхания. — Скажи мне, как сильно ты этого хотела, — потребовала бы я, но, не дожидаясь ответа, накрыла бы её рот ладонью. Грубо, властно, заставляя замолчать. — Впрочем, молчи. Пусть этот гребаный город смотрит, как тебя трахают у окна. Твой голос теперь принадлежит мне. Я бы чувствовала, как внутри неё разрастается жар, как её колени начинают подгибаться, а тело становится податливым и абсолютно беззащитным в моих руках. В этот момент не было бы ни магии, ни титулов — только чистая, концентрированная похоть и моя полная власть над той, кто привык повелевать. Мне нужно было чувствовать каждый её спазм, управлять каждой дрожью, превращая её хваленую гордость в чистую, неразбавленную похоть. — Тебе ведь нравится, что я тебя держу? — выдохнула я ей в затылок, ловя губами жар её кожи. — Нравится, что ты не можешь двинуться? Что ты сейчас... полностью моя? Рио качнула головой. Это не было попыткой освободиться — скорее признанием поражения, окончательной капитуляцией. Я начала двигаться быстрее, жестче, вбиваясь пальцами в её податливое, горячее нутро. Её взгляд всё ещё был прикован к панораме города за стеклом, но теперь она видела не огни небоскребов, а лишь наше общее отражение: её выгнутую спину и моё лицо позади — тёмное, голодное, абсолютно всесильное в эту минуту. Я обхватила её за талию, рванув на себя так, чтобы она почувствовала меня каждым сантиметром своего тела. Её губы приоткрылись в немом стоне, дыхания катастрофически не хватало. — Агата… — выдохнула она, и в этом имени было больше мольбы, чем она когда-либо себе позволяла. Я улыбнулась, едва касаясь губами её уха. — Я здесь. Глубже всех, кто когда-либо у тебя был. Запомни это чувство. И она запомнила бы. Каждым содроганием мышц, каждым сдавленным стоном, который я не давала ей выпустить, прижимая ладонь к её рту. Пока весь этот чертов город сиял за окном, Рио Видаль просто сгорала в моих руках. Я была готова к финалу — резкому, болезненному, до крика в легких. Мне хотелось этого разряда, этой вспышки, где мы обе окончательно потеряем контроль. Но всё рассыпалось в прах от одного-единственного движения. В реальности Рио просто повернула голову. Медленно, почти лениво, как бы невзначай. Она продолжала что-то отвечать Ванде, кивала и улыбалась, но в какой-то неуловимый миг её взгляд — тяжёлый, тёмный, пробирающий до костей — впился прямо в меня. Я замерла. Моя фантазия лопнула, как перегретая лампа, оставив после себя лишь едкий дым и фантомный жар на коже. Реальность хлестнула по лицу, как холодная пощёчина. Шум вечеринки снова стал невыносимо громким: идиотская музыка, звон бокалов, фальшивый смех — всё это навалилось разом. Рио смотрела на меня всего секунду, но я была уверена: она считала всё. Мой лихорадочный блеск в глазах, напряженные бедра, остатки той грязной сцены, которую я только что прокрутила в голове. И она улыбнулась. Едва заметно, одними уголками губ. Это не была насмешка. Это было гребаное одобрение. Словно она сказала: «Я знаю, Агата. И что ты с этим сделаешь?». Я судорожно вцепилась в пустой бокал, используя его как щит, чтобы не казаться окончательно раздетой перед ней. Но внутри всё полыхало. Пальцы мелко дрожали, а желание, так и не получившее разрядки, стало еще злее, еще требовательнее. Рио снова отвернулась к Ванде, как будто ничего не произошло. Но я уже не была той женщиной, которая села в это кресло пять минут назад. В голове, словно назло здравому смыслу, начала выстраиваться новая сцена. Ещё более откровенная, лишённая всякого притворства и стеклянных стен. В этой версии Рио сама идет ко мне. Она оставляет Ванду на полуслове и пересекает зал, словно огонь, пожирающий ковер. С каждым её шагом я чувствую удар тока под ребрами. Я сижу неподвижно, бокал пуст, а сердце колотится так, что, кажется, его слышат все присутствующие. Она останавливается прямо передо мной. Смотрит так, будто весь вечер только и ждала момента, чтобы взять поводок в свои руки. — Даже не пытайся притворяться, — роняет она тихим, грудным голосом. — Я почувствовала всё. До последней детали. И затем она делает то, что окончательно меня ломает. Она перекидывает ногу через мои бедра и садится сверху, не оставляя пространства для маневра. Шелк платья задирается, открывая вид на её стройные ноги и темное, влажное пятно на кружеве белья. Она не прячется. Наоборот, она подается вперед, втираясь в меня через тонкую ткань, заставляя мой пульс окончательно сойти с ума. Я перестаю дышать. Моё тело превращается в раскаленный металл. — Вот и всё, Харкнесс, — выдыхает она мне в самые губы. — Теперь ты от меня не отделаешься. Её губы не просто коснулись моих — это был захват, жадный и по-настоящему грязный. Она буквально вгрызлась в мой рот, выпивая меня досуха, словно я была единственным источником жизни в этой душной зале. Её язык действовал бесцеремонно, исследуя и подчиняя, пока её руки бесстыдно скользили по моим плечам. Одна из них, не торопясь, с каким-то извращенным наслаждением принялась расстегивать пуговицы моего пиджака. Я не двигалась. Я была добровольной жертвой, которая сама выдумала это мучение и теперь упивалась им. Я кожей чувствовала на себе взгляды окружающих. Они смотрели, шептались, захлебывались собственным возмущением — и плевать. Пусть видят, как Рио Видаль, чьи кружевные трусики уже давно промокли от желания, ритмично двигает бедрами на моих коленях, превращая мое тело в свой личный инструмент. Она знала, что я на пределе. Она чувствовала мою дрожь каждой клеточкой, и это только раззадоривало её. Рио разорвала поцелуй, оставив мои губы пылать. Её дыхание было хриплым и неровным. Она медленно опустилась к моей шее, и началась новая, изощренная пытка. Это было влажно, горячо и невыносимо медленно. Её губы скользили по моему горлу с тягучей нежностью, сменяющейся резкими укусами. Она не просто касалась меня — она помечала территорию, оставляя влажные следы и заставляя меня выгибаться в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники до белизны в костяшках. — Тебе ведь почти нечем дышать, милая, — выдохнула она прямо в мою кожу, обжигая её своим признанием. Я не могла ответить. Я была внутри эпицентра пожара, где воздух превратился в пепел. Мы были прижаты друг к другу так плотно, что я чувствовала каждый изгиб её тела, каждую пульсацию её возбуждения. Её язык скользнул ниже, к самой ключице, заставляя мою душу буквально трещать по швам от этого затянувшегося напряжения. Рио подняла голову, и её глаза сияли первобытным триумфом. — Ну что, Агата? Ты хочешь быть моей игрушкой... или надеешься, что я стану твоей? Я молчала, не зная, какой из ответов пугает меня сильнее. Рио улыбнулась — лениво, широко, той самой улыбкой, от которой внутри меня окончательно сломалось что-то очень старое и упрямое. — Значит, я веду, — прошептала она. В этом голосе не было ни капли ласки, только констатация факта. Она не стала ждать моего согласия. Её бедра начали крутиться в медленном, мучительном танце. Тонкая, промокшая ткань её белья терлась о мою одежду, создавая жаркое, невыносимое трение. Она вжималась в меня так сильно, что я ощущала её готовность, которая, кажется, копилась в ней неделями, а может и с той самой секунды, когда она впервые пообещала меня уничтожить. Теперь она была здесь. На мне. Всем своим весом, грациозная и беспощадная, как хищник, который точно знает, что жертва никуда не денется. Её руки бесцеремонно распахнули мой пиджак, пальцы заскользили по пуговицам тонкой блузки — лениво, почти небрежно, пока она резким движением не вырвала одну из них с мясом. Ткань разошлась, и я почувствовала, как в легких закончился воздух. — Ты когда-нибудь была такой красивой? — прошептала она, снова впиваясь в мою шею. — Я же чувствую, как ты горишь, Агата. Вижу, как ты ненавидишь себя за то, что так сильно хочешь меня. Она прикусила кожу у основания челюсти, не оставляя мне ни единого шанса на сопротивление. Её губы оставляли за собой дорожки обжигающей влаги, и я непроизвольно выгнулась навстречу, втираясь бедрами в её пах. Это было невыносимо — и это было именно то, в чем я нуждалась больше всего. — На нас все смотрят, — напомнила она, и в её голосе прозвучала опасная усмешка. Офис превратился в гребаную арену, где мы были единственными живыми существами в свете софитов. Рио была главной актрисой, а я — её сценой, её территорией. — Пусть смотрят, — прохрипела я, пытаясь обхватить её за талию, чтобы притянуть еще ближе. Но она среагировала мгновенно. Одним жестким движением Рио перехватила мои запястья и прижала их к подлокотникам кресла, лишая меня последней возможности коснуться её самой. — Не смей. Не сейчас. Я еще не закончила с тобой играть. Она снова впилась в мои губы — это не был поцелуй из мелодрам, это была чистая потребность. Её язык проникал глубоко, зубы царапали кожу, а бедра продолжали свой ритмичный, убийственный танец. Она трахала меня через слои одежды, методично и уверенно, выжигая из меня остатки воли этим тягучим трением. Я чувствовала, как мокрая ткань её белья скользит всё быстрее, как её тело напрягается, становясь единым целым с моим. Она была близко. Она больше не играла — она сгорала вместе со мной. — Я могу кончить прямо сейчас, — выдохнула она мне в рот, едва сдерживая стон. — Прямо на глазах у этих идиотов. Сидя на тебе. Ты этого хочешь? Я была готова закричать, я тонула в этом ощущении, в этой неминуемой разрядке, пока… — Ты что, ждешь, пока тебе нальют персонально? Этот голос прозвучал как скрежет ржавого гвоздя по стеклу. Я резко моргнула, сбрасывая с себя остатки наваждения. Это было похоже на то, как если бы меня облили ледяной водой в самый пик лихорадки. Оргазм, который был в миллиметре от меня, рассыпался прахом из-за того, что какой-то офисный демон в бежевом пиджаке решил подать голос. Лилия Кальдерустояла передо мной — воплощение корпоративного глянца и эмоционального выгорания. Идеальная прическа, выверенная до миллиметра улыбка, рука на бедре. Человек, который, кажется, даже в туалет ходит по расписанию и согласно протоколу. — Нет, — выдохнула я, медленно поворачивая к ней голову. В моем взгляде сейчас было достаточно яда, чтобы отравить всё здание. — Я жду, когда мне кто-нибудь наступит на глотку, но ты, как всегда, влезла без очереди. Лилия на секунду замешкалась. На её лице промелькнула смесь недоумения и привычного раздражения, надежно прикрытая маской вежливости. — Это была шутка, Агата, — ответила она, надменно выгнув бровь. — Расслабься. Мы здесь пытаемся развлечься. Даже ты, как я посмотрю. Мое тело всё еще колотило. Жар в бедрах никуда не делся, он пульсировал, требуя выхода, а наглый взгляд Рио, казалось, всё еще жег кожу на внутренней стороне бедра. И теперь к этому коктейлю добавилась чистая, концентрированная ярость. — О, я чертовски расслаблена, — я подалась вперед, и мой голос прозвучал тише и злее, чем обычно. — Настолько, что готова прикончить кого-нибудь прямо здесь, с этой самой улыбкой на лице. И знаешь, Лилия? Ты — первая в моем списке. Лилия отшатнулась, и гул в зале на мгновение затих. Несколько человек обернулись на звук моего голоса — идеально. — Агата, да что с тобой такое… — начала она, но я не дала ей закончить. — Это официально самый паршивый корпоратив в моей жизни, — отчеканила я, и мой голос прозвучал как ледяной обвал. — Поверь, я бывала на похоронах, где атмосфера была куда живее. Поэтому я, пожалуй, уйду, пока не сделала что-то, о чем ты потом будешь строчить жалобы в HR. А ты оставайся. Ты — ходячее воплощение того, почему люди так ненавидят эти праздники. Я развернулась и пошла прочь. Каждый шаг отдавался во всем теле, словно я прорывалась сквозь густое электрическое поле. Красный шелк платья тянул за собой статическое напряжение, а дурацкая мишура скользнула по руке и упала на пол. Пусть валяется в этой пыли. Проходя мимо стола, я резко сменила траекторию. Мой взгляд упал на открытую бутылку шампанского — забытую, теплую, почти пустую. Она стояла там как немой свидетель моего позора. Я схватила её за горлышко — грубо, без всякого изящества. На секунду мелькнула мысль разбить её о край стола, но я сдержалась. Я всё-таки взрослая женщина. По крайней мере, внешне. Дорога к лифту казалась бесконечной. Я кожей чувствовала на себе чужие взгляды. Эти люди не знали, что я только что мысленно вытрахала свою коллегу прямо на их глазах, но что-то в моей походке и выражении лица заставляло их вжиматься в стены. Лифт встретил меня спасительной пустотой. Я вошла, с силой ткнула в кнопку «0» и прислонилась к холодной зеркальной стене. Внутри всё гудело. Грудь налилась тяжестью, пульс бешено колотил в висках, а между ног всё ещё пульсировало то самое, неслучившееся, острое. Я была наэлектризована до предела, и бутылка в моей руке была единственным якорем. Я поднесла горлышко к губам. Первый глоток обжег язык кислотой и дешевым спиртом — настоящая пощечина реальности. Я сделала второй, длинный и жадный, запрокидывая голову и пытаясь смыть с себя этот вечер: Лилию, Рио, ту грязную фантазию и ощущение её бедер на себе. Бесполезно. Шампанское не помогало, оно только подливало масла в огонь. Лифт полз слишком медленно. Я посмотрела на свое отражение в зеркале: раскрасневшиеся щеки, припухшие от воображаемых поцелуев губы и глаза… абсолютно дикие, звериные. — Я тебя ненавижу, Рио Видаль. Ненавижу, — прохрипела я, едва узнавая собственный голос. И в эту секунду мне больше всего на свете хотелось, чтобы двери открылись, и она стояла там. Пьяная, неряшливая, с этой своей невыносимой полуулыбкой и взглядом, который читает меня как открытую книгу. Чтобы она вошла, прижала меня к этой зеркальной стене и… Но за дверями была только пустота парковки. Пока. Я еще не знала, что этой же ночью Рио Видаль, окончательно растеряв остатки благоразумия, нажмет на звонок моей квартиры. В её руке будет мой телефон — тот самый, который я в припадке ярости бросила на кресло в офисе. Потому что возвращаться за вещами означало объясняться, а я этого не умела. И, как выяснилось, не зря. Но сейчас я просто стою в лифте. С дешевым алкоголем в крови и влажным, невыносимым голодом в теле. Я всё ещё верю, что смогу просто доехать до дома, смыть этот вечер под душем и забыть её как дурной сон. Я еще думаю, что смогу вытравить её из своей головы. Но дверь откроется. И на этот раз — не в моей голове, а на самом деле. И всё, что я так отчаянно пыталась сдержать, вырвется наружу. Только я об этом еще не знаю.