Тишина аудиторий

Тишина коридора нарушалась лишь приглушёнными звуками, доносившимися из женского туалета. Сонхви, прислонившись к стене неподалёк, уловила шорох одежды, сдавленный хихик и торопливый шёпот. Студентки, решившие, что свободный час — идеальное время для побега от лекций, явно не ожидали, что кто-то их выследит. Она поправила очки, чуть сдвинув их вниз по переносице, и позволила себе лёгкую усмешку. «Всегда одно и то же», — мелькнуло в голове. — Девочки, — её голос, ровный, но с едва уловимой стальной ноткой, разнёсся по пустому коридору, — я даю вам пять секунд, чтобы выйти. Или мне проверить, кто там прячется? Мгновение тишины — и тут же послышалась суматоха: скрип подошв, торопливые шаги, приглушённые «ой, быстрее!». Дверь туалета распахнулась, и несколько студенток, пряча глаза и нервно поправляя рюкзаки, пробежали мимо, направляясь к классу. Сонхви проводила их взглядом, чуть наклонив голову, пока коридор снова не опустел. Она тряхнула тёмными волосами, аккуратно собранными в низкий пучок, и убрала выбившуюся прядь за ухо. Её пальцы скользнули к тонкой оправе очков, которые она носила больше для имиджа, чем по необходимости — металлическая рамка добавляла её облику строгости, но не лишала теплоты. Она посмотрела на своё отражение в стекле ближайшей двери. На ней был её обычный рабочий наряд: чёрный брючный костюм, который она выбирала за его универсальность и элегантность. Прямые брюки с идеально отглаженными стрелками слегка укорочены, открывая тонкие щиколотки и чёрные лакированные лоферы, чей тихий стук сопровождал её по университетским коридорам. Белая рубашка, заправленная в брюки, была застёгнута до верхней пуговицы, но без излишней чопорности — ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая её стройность. Поверх рубашки — приталенный пиджак, чьи узкие лацканы добавляли образу современности. На левом запястье поблёскивали тонкие серебряные часы, единственный аксессуар, который она позволяла себе в стенах университета. Всё в её внешности балансировало между строгостью и утончённостью, с лёгким намёком на уверенность, которую она выработала за годы работы. Сонхви скрестила руки, прислонившись спиной к прохладной стене, и позволила себе минуту покоя. Свободные часы в расписании были редкостью, и она ценила эти моменты, когда можно было ненадолго выключиться из круговорота лекций, проверок работ и бесконечных вопросов студентов. Её взгляд скользнул по коридору — длинному, с рядами одинаковых дверей, за которыми сейчас звучали голоса коллег и гомон аудиторий. Университет стал для неё вторым домом… или, может, даже первым. Она задумалась, пытаясь вспомнить, сколько уже здесь работает. Пять лет? Нет, почти шесть. Шесть лет с того дня, как она, ещё немного робея, но с горящими глазами, впервые вошла в аудиторию, чтобы представить себя как нового преподавателя истории искусства. Работа была её страстью, но не без своих теней. Коллектив — вот что всегда вызывало у неё смешанные чувства. Были люди, с которыми она сблизилась почти сразу, например Саэко и Читосе. Но были и те, кто смотрел на неё с настороженностью, особенно в первые годы. «Слишком молодая для такой должности», — шептались за её спиной. «Слишком амбициозная», — добавляли другие. Со временем она доказала, что её место здесь, но отголоски тех разговоров всё ещё иногда всплывали в памяти. Она вспомнила недавнее собрание кафедры, где её предложение о новом курсе по межкультурным связям в искусстве вызвало бурю обсуждений. Кто-то поддержал, кто-то отмахнулся, а кто-то — она невольно прищурилась, подумав об этом — просто сидел с непроницаемым лицом, как будто всё происходящее его не касалось. Кирю Кадзума. Этот человек был как ребус, который она не могла разгадать. Строгий, сдержанный, но с какой-то притягательной аурой, которую невозможно было игнорировать. Студенты боготворили его лекции по истории, хотя и жаловались на его требовательность. Коллеги уважали, но держались на расстоянии. А она… Сонхви поймала себя на том, что слишком часто думает о его взгляде — спокойном, но будто видящем насквозь. Сонхви толкнула дверь туалета и вошла внутрь, её лоферы тихо клацнули по кафельному полу. Она направилась к раковине, включила воду и подставила руки под холодную струю, смывая невидимую усталость дня. Мысли всё ещё крутились вокруг университета, коллег, работы, но что-то отвлекло её внимание. Она нахмурилась, заметив небольшую зацепку на брюках — чуть выше колена, там, где ткань натянулась, когда она присела в учительской. «Чёрт, только этого не хватало», — пробормотала она, проводя пальцем по маленькому разрыву. Недовольство вспыхнуло в груди: костюм был одним из её любимых, и теперь придётся либо зашивать, либо искать замену. Она вздохнула, выключила воду и вытерла руки бумажным полотенцем, бросив взгляд на своё отражение в зеркале. Её мысли снова вернулись к университету, к людям, с которыми она делила эти стены. Коллеги — такие разные, такие знакомые и всё же иногда чужие. Они все разные, но Кирю. Его имя всплыло в сознании неожиданно, как будто кто-то нажал на скрытую кнопку. Сонхви замерла, чувствуя, как дыхание вдруг стало чуть быстрее, а сердце забилось сильнее. Она вспомнила, как он сидел на том собрании — спокойный, с этой своей непроницаемой миной, но глаза… его глаза всегда будто смотрели глубже, чем нужно. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать образ, но он только укреплялся: его широкие плечи, сдержанные жесты, низкий голос, от которого по коже иногда пробегали мурашки. Она оглянулась, проверяя, пусто ли в туалете. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Только гул воды в трубах. Чувствуя, как тепло разливается по телу, Сонхви быстро шагнула к ближайшей кабинке, закрыла за собой дверь и защёлкнула замок. Она опустилась на крышку унитаза, её лоферы коснулись пола, а колени слегка дрожали. Мысли о Кирю захватили её целиком — его строгий взгляд, редкая полуулыбка, которую она видела всего пару раз, но которая отпечаталась в памяти. Она представила, как он мог бы посмотреть на неё здесь, в этой тишине, без лишних слов, только с тем самым взглядом, от которого всё внутри сжималось. Её рука медленно скользнула вниз, пальцы осторожно коснулись ткани брюк, обходя порванное место, и двинулись дальше. Она не торопилась, растягивая момент, словно боясь спугнуть это ощущение. Её дыхание стало глубже, но она старалась держать его под контролем, прислушиваясь к малейшим звукам за дверью. Лоферы, аккуратно стоявшие на полу, начали слегка двигаться — носки то приподнимались, то опускались, следуя медленному, почти гипнотическому ритму её движений. Правая нога чуть согнулась в колене, каблук лофера тихо скользнул по кафелю, когда она позволила себе чуть больше давления, углубляя ощущение. Левая нога осталась устойчивой, но пальцы в туфле невольно сжались, когда волна удовольствия прокатилась по телу. Сонхви закрыла глаза, представляя Кирю — как он мог бы стоять совсем близко, как его рука, сильная и тёплая, могла бы коснуться её. Она двигалась медленно, намеренно затягивая каждый момент, словно смакуя запретность собственных мыслей. Её лоферы продолжали свой тихий танец: правая нога то вытягивалась, то снова сгибалась, каблук едва слышно постукивал по полу, синхронизируясь с её дыханием. Она чувствовала, как жар нарастает, но не позволяла себе ускориться, растягивая удовольствие до предела. Каждый раз, когда она была близко к краю, она замирала, глубоко вдыхая, чтобы оттянуть кульминацию. Тишина туалета обволакивала её, и только её собственное дыхание, чуть учащённое, нарушало покой. Мысли о Кирю, о его голосе, о том, как он мог бы произнести её имя, подливали масла в огонь. Она закусила губу, стараясь не издать ни звука, и продолжила, позволяя себе утонуть в этом моменте, где не было ни университета, ни коллег, ни правил — только она и её фантазии. Её пальцы, осторожно скользнув под ткань брюк, двигались медленно, с почти мучительной точностью. Она чувствовала, как тепло разливается по телу, начиная от низа живота и поднимаясь к груди, где сердце билось всё быстрее. Правая рука работала плавно, круговыми движениями, то замирая, то возобновляя ритм, чтобы растянуть это сладкое напряжение. Она представляла Кирю — его голос, низкий и чуть хрипловатый, его взгляд, который, казалось, мог проникнуть в самые сокровенные уголки её мыслей. Эти образы кружили в голове, подогревая её возбуждение, и она невольно сжала губы, чтобы не выдать себя ни звуком. Её ноги продолжали едва заметно двигаться: правая нога то вытягивалась, касаясь носком кафельного пола, то снова сгибалась в колене, следуя ритму её движений. Левая нога оставалась устойчивой, но пальцы в туфле невольно поджимались, когда очередной импульс удовольствия прокатывался по телу. Она позволяла себе небольшие паузы, откидываясь спиной к стенке кабинки, чтобы перевести дыхание и не дать себе сорваться слишком быстро. Каждый раз, когда она чувствовала, что близка к пику, её пальцы замирали, лишь слегка касаясь кожи, чтобы оттянуть момент. Это была игра с самой собой — медленная, почти дразнящая, где контроль боролся с желанием. Но напряжение нарастало, и вскоре она уже не могла так легко сдерживаться. Её движения стали чуть быстрее, пальцы двигались увереннее, находя те самые точки, которые заставляли её дыхание сбиваться. Она представила, как Кирю мог бы коснуться её — не в этой холодной кабинке, а где-то, где нет ни стен, ни правил. Эта мысль стала последней каплей. Волна удовольствия накрыла её, заставив тело содрогнуться. Сеонхи закусила губу, чтобы не издать ни звука, её ноги на миг замерли, а лоферы прижались к полу, пока она пережидала этот момент. Оргазм был тихим, но глубоким, оставив её с лёгкой дрожью в пальцах и учащённым пульсом. Когда дыхание немного выровнялось, реальность вернулась с холодной ясностью. Сонхви открыла глаза, всё ещё чувствуя лёгкое тепло в теле, и тут же нахмурилась. «Что я вообще творю?» — мысленно отругала она себя. На работе, в университетском туалете, позволяя фантазиям о коллеге взять верх — это было так не похоже на неё, на ту Сонхви, которая всегда держала себя в руках. Она покачала головой, словно пытаясь стряхнуть остатки стыда. Но где-то в глубине души она знала: это было сильнее её. Химия, которую она ощущала рядом с Кирю, эти случайные взгляды и редкие слова — всё это копилось слишком долго. Сонхви глубоко вдохнула и принялась приводить себя в порядок. Она аккуратно поправила бельё и брюки, стараясь не задеть порванное место, которое теперь раздражало её ещё больше. Затем она достала из кармана пиджака пачку влажных салфеток — всегда держала их на случай мелких неприятностей — и тщательно вытерла руки. Её движения были быстрыми, но осторожными, чтобы не спровоцировать новую волну ощущений. Она чувствовала, как тело всё ещё отзывалось на недавнее, и это заставляло её нервничать. «Хватит, хватит», — твердила она себе, сосредотачиваясь на дыхании. Внезапно дверь туалета с шумом распахнулась, и послышались торопливые шаги. Сонхви замерла, её сердце снова подпрыгнуло, но теперь от страха. Она сидела неподвижно, стараясь даже не дышать слишком громко. Голос студентки — звонкий, слегка запыхавшийся — разорвал тишину: «Чёрт, я опаздываю, где мой телефон?» Шаги приблизились к раковине, послышался шорох сумки, а затем звук воды. Сонхви сжала кулаки, молясь, чтобы девушка не решила проверить кабинки. Её лоферы стояли ровно, не выдавая её присутствия, но она всё равно чувствовала себя так, будто её вот-вот раскроют. К счастью, студентка, судя по звукам, была слишком занята своими делами. Через минуту она пробормотала что-то неразборчивое и выбежала вон, хлопнув дверью. Сонхви выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Она подождала ещё несколько секунд, прислушиваясь, и только потом медленно поднялась. Поправив пучок и очки, она открыла дверь кабинки и вышла к раковине, бросив взгляд в зеркало. Щёки слегка порозовели, но в остальном она выглядела как обычно — строгая, собранная преподавательница. «Больше так нельзя», — мысленно пообещала она себе, хотя где-то в глубине сознания уже знала, что мысли о Кирю не отпустят её так легко.

***

Преподовательская гудела привычным шумом: скрип стульев, шелест бумаг, обрывки разговоров. За большим столом в центре Саэко и Читосе сидели, склонившись друг к другу, их голоса были едва слышны, но по хихиканью ясно — обсуждали что-то не совсем рабочее. — Нет, серьёзно, Читосе, ты видела, как он пытался объяснить кубизм? — Саэко, преподавательница литературы, закатила глаза, теребя ручку. — Будто сам не понял, что несёт. Я чуть не подавилась кофе. Читосе, которая вела социологию, поправила свои яркие серьги и хмыкнула: — Ой, да ладно, это ещё ничего. У меня один студент заявил, что патриархат придумали инопланетяне. И ведь доказывал с пеной у рта! — Она рассмеялась, но тут же понизила голос. — А ты слышала про новый слух? Будто кто-то в архиве ночью… ну, знаешь, шалил. — Чтооо? — Саэко аж подалась вперёд, её глаза загорелись любопытством. — Рассказывай, не томи! Рядом, у окна, Ичибан, преподаватель этики и философии, с энтузиазмом жестикулировал, пытаясь растормошить Нанбу, который вёл право и выглядел так, будто не спал недели две. — Нанба, прикинь, я вчера студентам дал задание: придумать утопию за час. Один написал, что в идеальном мире все пьют только энергетики и спят по три часа! — Ичибан хохотнул, хлопнув себя по колену. — Это ж надо так жить захотеть! Нанба, с тёмными кругами под глазами и кружкой кофе, которую он держал, как спасательный круг, буркнул: — Ичи, если б я спал три часа, я б уже лекции во сне читал. И, кстати, твои утопии — это ад для меня. — Он зевнул, чуть не уронив кружку. — Почему у меня группа всегда с утра? Кто это расписание придумал? — Да ладно, ты просто не выспался! — Ичибан подмигнул. — Пойдём после работы в караоке, встряхнёшься! — Караоке? — Нанба посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Я туда только снотворное возьму. В углу, за маленьким столиком, Чжао, преподаватель экономики, и Адачи, который вёл криминалистику, украдкой перекидывались в карты. Колода была старой, потрёпанной, а на лицах обоих читалась смесь азарта и лёгкой паранойи — в университете азартные игры были под запретом. — Ха, твой ход, старик, — Чжао ухмыльнулся, поправляя свои стильные очки. — Только не начинай опять ныть, что я мухлюю. Адачи, с привычной ворчливостью, кинул карту на стол: — Мухлюешь, и не отпирайся. У тебя лицо, как у кота, который сметану спёр. — Он прищурился. — И вообще, если нас поймают, я скажу, что ты меня заставил. — Ой, какой нежный, — Чжао хохотнул, вытягивая козырь. — Расслабься, Адачи, тут все свои. Ну, кроме Хана, он, поди, уже жалобу на нас строчит. Хан Чунги, преподаватель информатики, действительно сидел за ноутбуком, его пальцы летали по клавиатуре. Он выглядел сосредоточенным, но уголок рта чуть подрагивал — то ли от раздражения, то ли от желания вставить колкость. — Я слышу, Чжао, — бросил он, не отрываясь от экрана. — И если вы опять мою флешку стащите для своих «ставок», я вам пароли на все компы сменю. — Ууу, какой строгий, — Чжао подмигнул Адачи. — Смотри, наш хакер злится. Может, ему тоже карту сдать? Хан только фыркнул, уткнувшись в работу. Рядом, на диванчике, Томизава, преподаватель физики, пытался урвать хоть пять минут сна. Его голова то и дело клонилась к плечу, но каждый раз, когда Саэко или Ичибан громко смеялись, он вздрагивал и бормотал что-то вроде: — Ну почему… почему нельзя просто тишину… — Наконец, он сдался, накрыл лицо папкой и отключился. На другом конце комнаты атмосфера была куда спокойнее. Маджима, преподаватель психологии, Саеджима, который вёл физкультуру и основы выживания, и Дайго, историк, сидели за отдельным столом, обсуждая планы на выходные. Их разговор был размеренным, но с искрами типичного для них подтрунивания. — Я вот думаю в горы рвануть, — Саеджима, огромный, как медведь, потянулся, хрустнув суставами. — Пройтись по тропам, воздухом подышать. А вы чего? Маджима, с привычной хитрой ухмылкой, откинулся на стуле: — Горы — это ты, братан, молодец, но я, знаешь, больше по движу. Может, в клуб заскочу, потанцую. — Он подмигнул. — Или найду, с кем потанцевать. — Танцевать? Ты? — Дайго, всегда сдержанный, но с лёгкой насмешкой в голосе, приподнял бровь. — Последний раз, когда ты «танцевал», бармен звонил мне в три ночи, чтоб тебя забрать. — Эй, это был творческий перфоманс! — Маджима ткнул пальцем в воздух. — И вообще, Дайго, не ворчи, как старик. Ты-то что на выходных будешь делать? Опять свои пыльные книжки перекладывать? Дайго усмехнулся, поправляя галстук: — Может, и книжки. А может, просто высплюсь без ваших приключений. Хотя… — он сделал паузу, — есть идея на рыбалку сходить. Спокойно, без драмы. — Рыбалка? — Саеджима хмыкнул. — Это ты у нас теперь философ с удочкой? Ну, зови, если что, я рыбу чистить умею. — А я заеду за рыбой, когда вы её наловите, — подхватил Маджима, уже хохоча. — Только не забудьте: я ем только с соусом! Их смех переплёлся с общим гомоном преподовательской, где каждый занимался своим: кто-то сплетничал, кто-то пытался работать, а кто-то просто выживал в этом хаотичном, но таком родном мирке. Дверь преподовательской скрипнула, и в комнату вошла Сонхви, поправляя очки и бросив быстрый взгляд по сторонам. Она глубоко вдохнула, пытаясь стряхнуть остатки неловкости после недавнего в туалете, и направилась к столу, где сидели Саэко и Читосе. Их разговор затих, как только она подошла, но обе тут же улыбнулись, подвигаясь, чтобы освободить ей место. — Сонхви, наконец-то! — Саэко хлопнула ладонью по стулу рядом. — А мы тут как раз сплетни собираем. Садись, расскажи, что у тебя новенького. Сонхви усмехнулась, садясь и скрестив руки. — Новенького? Только стопка эссе на проверку и пара студентов, которые опять «забыли» про дедлайны. — Она закатила глаза, но её голос был лёгким. — А вы что, уже всех обсудили? Читосе хихикнула, наклоняясь ближе. — Ну почти. Слышала, что в архиве кто-то ночами шуршит? Я ставлю на первокурсников, которые ищут старые шпаргалки. — Или на привидение, — подхватила Саэко, подмигнув. — Сонхви, ты ж у нас по искусству, может, это дух какого-нибудь художника бродит? Сонхви фыркнула, расслабляясь в их компании. — Ага, дух, который рисует граффити в подвале. Слушайте, если это студенты, я их заставлю весь архив перебирать за такое. Они засмеялись, и разговор потёк дальше — от студенческих выходок до планов на выходные. Сонхви чувствовала себя легче, но где-то в глубине сознания всё ещё мелькали мысли о Кирю и о том, как близко она была к тому, чтобы её застукали. Тем временем в другом углу учительской парни, сидевшие ближе к окну, начали перешёптываться. Ичибан, как обычно, был в центре внимания, с энтузиазмом жестикулируя, пока Нанба, потягивая кофе, лениво слушал. Чжао и Адачи, убрав карты после очередной партии, тоже подключились к разговору. — Слышали про Сонхви? — начал Чжао, понизив голос и бросив взгляд в сторону девушек. — Ходят слухи, что она с кем-то из коллег якобы слишком близко общается. Ну, вы понимаете. Адачи хмыкнул, скрестив руки. — Близко? Да это, поди, просто болтовня. Она ж всегда такая… строгая. Хотя… — он прищурился, — был один раз, когда я видел, как она с Кирю спорила на кафедре. Искры летели, скажу я вам. — Искры? — Ичибан наклонился вперёд, его глаза загорелись любопытством. — Погодите, это как? Они что, ссорятся или что? Нанба закатил глаза, но не удержался от комментария: — Ичи, ты как ребёнок, ей-богу. Слухи про Сонхви уже полгода гуляют. То она, говорят, с кем-то в городе видели, то ещё что. А недавно кто-то болтал, что она… ну, типа нимфоманка. — Нимфо… что? — Ичибан нахмурился, явно не врубившись. — Это что за зверь такой? Нанба, подавив смешок, наклонился к нему и прошептал что-то на ухо. Глаза Ичибана медленно расширились, щёки порозовели, и он выпалил: — Да ну, серьёзно?! Это ж… это… ого! — Он замахал руками, будто пытался отогнать саму мысль. — Не, не верю, Сеонхи же нормальная! Чжао расхохотался, чуть не уронив кружку. — Ичи, ты просто прелесть. Но слухи есть слухи. Ещё говорят, она, может, вообще лесбиянка. Ну, знаешь, она с Саэко часто тусит. — Да ладно вам, — Адачи махнул рукой, но его тон был не таким уж уверенным. — Это всё студенты выдумывают. Хотя… был один чудак, клялся, что видел, как она в туалете… ну, сама с собой развлекается. — Чегооо? — Чжао аж поперхнулся. — В туалете? Не, это уже перебор. Кто такое вообще придумал? — Я тоже не верю, — Нанба пожал плечами, но в его глазах мелькнула искра любопытства. — Сонхви? В туалете? Да она скорее лекцию в обеденный перерыв читать будет. Ичибан, всё ещё красный от объяснения Нанбы, пробормотал: — Не, ребята, это неправильно так говорить. Она же… ну, нормальная. Учит круто, студенты её любят. Может, просто кто-то завидует? Разговор у парней затих, но тема явно осталась в воздухе. Тем временем за другим столом Маджима, Саеджима и Дайго тоже невольно коснулись слухов о Сеонхи, хотя их тон был куда серьёзнее. Маджима, как всегда, начал с подколки: — Слушайте, а Сонхви-то… Я всё думаю, как она вообще искусство преподаёт? Она ж сама как картина — красивая, но понять, что у неё в голове, — целая наука. — Он хохотнул. — Слыхали, что про неё болтают? Будто она чуть ли не роковая женщина, всех вокруг соблазняет. Дайго, потирая подбородок, нахмурился: — Горо, не начинай. Слухи — это одно, а она своё дело знает. Её лекции всегда полные, студенты в восторге. Но да, странно, что вокруг неё столько шума. То ли зависть, то ли ещё что. — Да не, я серьёзно, — Маджима понизил голос, но его глаза блестели от азарта. — Она, может, и профи, но этот её вайб… Слишком уж много внимания притягивает. А предмет её — искусство, всё такое возвышенное, — ну не клеится с этими байками, что она там в личной жизни вытворяет. Саеджима, который до этого молчал, тяжело вздохнул и покачал головой: — Хватит вам. Сонхви нормальная. Работает, старается, а вы тут чушь повторяете. — Его голос был низким, но твёрдым. — Слухи — они как ветер, налетят и улетят. А вы, вместо того чтоб планы на выходные обсуждать, в сплетни ударились. Маджима поднял руки, сдаваясь: — Ладно, ладно, Тайга, не серчай. Просто любопытно же! Она вон, с девчонками болтает, а вокруг неё уже легенды. Дайго кивнул, бросив взгляд на Сонхви, которая смеялась над чем-то, что сказала Читосе. — Легенды или нет, главное, чтоб она сама с этим справлялась. А сплетни… они в любом коллективе есть. Дверь преподовательской открылась с тихим скрипом, и в комнату вошёл Кирю Кадзума. Его присутствие словно слегка приглушило гомон: даже в обычной рубашке и строгом пиджаке он выглядел так, будто только что вышел из серьёзного совещания. Лицо спокойное, взгляд прямой, но с той самой непроницаемой тенью, которая заставляла людей гадать, о чём он думает. Он кивнул всем, коротко и без лишних эмоций, и направился к своему столу в углу. — Кирю-тян! — Маджима тут же оживился, откинувшись на стуле с широченной ухмылкой. — А я уж думал, ты опять в своём кабинете весь день просидишь, как дракон в пещере! Как дела, братан? Кирю бросил на него взгляд, в котором мелькнула тень усталости, но уголок рта чуть дёрнулся — то ли улыбка, то ли просто привычка. — Всё как обычно, Горо, — его голос был низким, сдержанным. — А вы, вижу, опять всех развлекаете. — Ну кто-то же должен! — Маджима хохотнул, но не стал дальше донимать, заметив, что Кирю явно не в настроении для долгих разговоров. Остальные преподаватели тоже отреагировали на его появление по-своему: Саеджима коротко кивнул, как будто между ними было молчаливое понимание; Дайго бросил уважительный взгляд, но промолчал; Ичибан, как всегда, хотел что-то сказать, но Нанба ткнул его локтем, мол, не лезь. Чжао и Адачи лишь переглянулись, продолжая шёпотом обсуждать карты. Джун-Ги Хан даже не поднял глаз от ноутбука, а Томизава, всё ещё спящий под папкой, вообще ничего не заметил. Кирю, проходя мимо стола, где сидели Саэко, Читосе и Сонхви, слегка замедлил шаг. Он посмотрел на Сонхви — не дольше секунды, но достаточно, чтобы она это заметила, — и сказал: — Добрый день, Сонхви. Не видел тебя сегодня. Его тон был ровным, почти формальным, но в учительской, где каждый жест мог стать поводом для сплетен, этого хватило. Сонхви, которая до этого спокойно болтала с подругами, вдруг почувствовала, как жар прилил к щекам. Она попыталась ответить небрежно, но голос чуть дрогнул. — А, да… добрый, Кирю. Просто… занята была. Он кивнул, ничего не добавив, и продолжил путь к своему столу, где тут же уткнулся в стопку бумаг. Но этого короткого момента хватило, чтобы Саэко и Читосе переглянулись с одинаковыми хитрыми улыбками. — Ого-ого, — Саэко наклонилась ближе, понизив голос, но её глаза искрились весельем. — Это что, Сонхви, ты у нас теперь краснеешь от одного «добрый день»? Рассказывай, что между вами творится! Сеонхи закатила глаза, стараясь скрыть смущение, но румянец на щеках её выдавал. — Да ничего не творится, Саэко, не начинай. Он просто поздоровался, и всё. — Просто поздоровался? — Читосе хмыкнула, поправляя серьги. — Девочка, он редко с кем вообще говорит, а тут прям к тебе обратился. И ты такая — бац, вся алая! — Она хихикнула. — Признавайся, ты небось уже представляла, как он тебя на лекцию приглашает… или ещё куда. — Читосе! — Сонхви шлёпнула её по руке, но сама не сдержала лёгкой улыбки. — Вы вообще невыносимые. Это просто Кирю, он со всеми так… ну, вежливый. — Вежливый, ага, — Саэко подмигнула, делая вид, что пьёт из воображаемой кружки. — Только почему-то никто другой от его вежливости не светится, как ты сейчас. Может, слухи про вас с ним не такие уж и выдумки? Сонхви фыркнула, скрестив руки, но её взгляд невольно скользнул к Кирю, который уже сидел за столом, листая какие-то документы. Его спокойствие и сосредоточенность только подливали масла в огонь её мыслей, и она быстро отвела глаза, боясь, что подруги заметят. — Слухи — это ваш конёк, — пробормотала она, пытаясь сменить тему. — Лучше расскажите, что там с архивом, а то я уже устала от ваших намёков. Саэко и Читосе переглянулись, явно не собираясь так легко её отпускать, и их смешки только усилились. Преподовательская продолжала гудеть своим привычным ритмом, но Маджима, сидящий за столом с Саеджимой и Дайго, явно решил добавить в этот хаос свою искру. Он откинулся на стуле, скрестив руки, и с хитрой ухмылкой кивнул в сторону Кирю, который сосредоточенно перебирал бумаги за своим столом. — Смотрите, мужики, — начал Маджима, понизив голос, но так, чтобы его всё равно услышали ближайшие. — Я ж психолог, я людей насквозь вижу. И вот эта ситуация с Сонхви и Кирю… — он сделал паузу, а потом, с самым серьёзным видом, показал тот самый жест: указательный палец одной руки просунул в кольцо, сложенное из пальцев другой. — Явно что-то там творится, ну или вот-вот начнётся. Саеджима закатил глаза и тяжело вздохнул, будто уже привык к выходкам Маджимы. — Горо, серьёзно? Ты опять за своё? Они просто коллеги, и всё. — Коллеги, ага, — Маджима хмыкнул, не обращая внимания на скептицизм Саеджимы. — А ты видел, как она на него смотрит? И как он с ней поздоровался? Это ж не просто «привет», это… химия, братан! Дайго, который до этого молчал, потирая подбородок, покачал головой. — Химия? Горо, ты фильмов пересмотрел. Кирю вообще не из тех, кто в такие игры играет. А Сонхви… ну, она просто вежливая. Не выдумывай. Но Маджима не унимался. Он наклонился ближе к столу, где сидели Чжао, Адачи, Ичибан и Нанба, и продолжил свою теорию, теперь уже обращаясь к ним. — Слушайте, я вам говорю, там искры! Сонхви вся краснеет, Кирю этот свой взгляд кидает… Я б на его месте уже… — он снова показал тот же жест, хохотнув. — Ну вы поняли. Чжао расхохотался, чуть не уронив кружку. — Маджима-сан, вы прям детектив любви. Да Кирю скорее лекцию наизусть выучит, чем в такое ввяжется. Он же как каменный. — Вот-вот, — подхватил Адачи, качая головой. — Сонхви, может, и правда на него посматривает, но Кирю? Он даже на вечеринках молчит, как статуя. Ичибан, который слушал с широко раскрытыми глазами, вдруг нахмурился и спросил: — А чего он вообще такой… ну, нелюдимый? Кирю крутой, но как будто всегда где-то в своих мыслях. Это из-за работы? Нанба, потягивая кофе, пожал плечами. — Да кто его знает. Может, просто характер такой. Он же историю преподаёт, там всякие войны, трагедии — вот и задумывается. — Не, я слышал, он раньше в какой-то движухе был, — вмешался Чжао, понизив голос. — Ну, типа, не совсем законной. Поэтому и такой закрытый. — Да ну, бред, — отмахнулся Адачи. — Он просто перфекционист. Я видел, как он лекции готовит — там всё по полочкам, ни слова лишнего. Вот и весь секрет. Пока парни спорили, Маджима решил подлить масла в огонь. Он встал, лениво прошёлся к столу Кирю и, облокотившись на край, бросил с самым невинным видом: — Кирю-тян, брат, скажи честно, ты ж замечаешь, как Сонхви на тебя пялится? Ну там, знаешь, взгляды эти… — он подмигнул, сделав намёк максимально очевидным. Кирю поднял взгляд от бумаг, его лицо осталось непроницаемым. — Маджима-сан, я тут лекцию готовлю. Если хотите поболтать, найдите кого-нибудь другого. — Его тон был ровным, но с лёгкой ноткой раздражения. — Ой, да ладно, не прикидывайся! — Маджима хохотнул, но, заметив, что Кирю уже вернулся к своим записям, только пожал плечами и отошёл. — Ну как знаешь, дракон. Кирю, казалось, вообще не обратил внимания на намёки. Он поправил очки для чтения, которые надевал только за работой, и продолжил вычитывать свои заметки для следующей лекции по истории. Его предмет требовал точности, и он погрузился в работу с той же сосредоточенностью, с какой подходил ко всему в жизни. Слухи, намёки, подколки — всё это проходило мимо, как шум за окном. А вот Сонхви, сидевшая с Саэко и Читосе, не могла так легко отгородиться. Её взгляд то и дело скользил к Кирю, и каждый раз, когда она ловила себя на этом, её сердце чуть ускорялось. Его строгий профиль, лёгкая морщинка на лбу, когда он хмурился над бумагами, — всё это будило в ней тот самый жар, который она недавно пыталась подавить в туалете. Она чувствовала, как тепло снова поднимается к щекам, и крепче сжала ручку, лежащую перед ней, чтобы отвлечься. «Прекрати, Сонхви, это просто коллега», — твердила она себе, но её тело, казалось, жило своей жизнью, реагируя на каждое его движение. Саэко, конечно, не упустила этого. Она наклонилась ближе и прошептала: — Ну что, опять на Кирю пялишься? Смотри, ещё немного, и искры прям в воздух полетят. — Саэко, отстань, — Сонхви шикнула, но её голос был скорее умоляющим, чем строгим. Она отвернулась, делая вид, что слушает Читосе, но уголком глаза всё равно следила за Кирю, стараясь держать себя в руках и не дать фантазиям снова взять верх. Сонхви почувствовала, что ей нужно отвлечься, иначе мысли о Кирю окончательно сведут её с ума. Она встала из-за стола, бросив Саэко и Читосе небрежное: — Пойду кофе налью, — и направилась к кофемашине в углу учительской. Её шаги были чуть быстрее обычного, будто она пыталась убежать от собственных фантазий. Лоферы тихо постукивали по полу, а порванный край брюк, который она старалась не замечать, всё ещё раздражал. У кофемашины было тихо, только лёгкое жужжание аппарата нарушало покой. Сонхви поставила чашку под носик, нажала кнопку и скрестила руки, ожидая, пока кофе начнёт литься. Она уставилась на струйку, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом, обыденном, но её разум, будто назло, подкинул совсем другой образ. Внезапно ей почудилось, как Кирю оказался позади — без слов, без предупреждения. В её воображении его сильные руки сжали её талию, одним движением стянули брюки вниз, и он вошёл в неё, резким, но уверенным толчком. Она представила, как её тело подаётся навстречу, как жар охватывает всё внутри, и невольно издала тихий, сдавленный стон — прямо там, в своей фантазии. Но стон вырвался не только в её голове. Он прозвучал в реальности, мягкий, но достаточно громкий, чтобы эхом отозваться в тишине учительской. Сонхви замерла, её глаза расширились от ужаса. Она медленно обернулась и увидела Ичибана, который стоял в паре шагов позади, держа в руках пустую кружку. Его лицо было смесью удивления и лёгкого испуга, как будто он наткнулся на что-то, чего вообще не ожидал. — Э-э… Сонхви? — Ичибан замялся, почесав затылок. — Ты… это… в порядке? Чё-то ты… ну… странно звучишь. Преподовательская затихла. Саэко и Читосе переглянулись, их брови поползли вверх. Чжао и Адачи, сидевшие неподалёк, замерли, а Маджима, конечно же, тут же повернулся с широченной ухмылкой, явно готовый к новому поводу для подколок. Даже Томизава, который вроде бы спал, приподнял голову из-под папки, сонно моргая. Хуже всего было то, что Кирю — чёртов Кирю — поднял взгляд от своих бумаг. Его лицо осталось непроницаемым, но глаза на долю секунды встретились с её, и этого хватило, чтобы Сонхви почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она залилась краской, от щёк до шеи, и торопливо кашлянула, хватая чашку с кофе, который ещё даже не долился. — Я… это… ничего! Просто… горло першит, — выпалила она, слишком громко и слишком быстро. — Пыльно тут, вот и… кхм, всё нормально! Ичибан, всё ещё выглядя озадаченным, кивнул, но его взгляд говорил, что он вообще ничего не понял. — А, ну… ладно. Если пыль, то да, бывает. Может, тебе водички? — Он искренне пытался помочь, но это только усугубляло её смущение. — Нет, спасибо, Ичи, я… нормально, — Сонхви выдавила улыбку, чувствуя, как её лицо горит. Она быстро отвернулась к кофемашине, делая вид, что сосредоточена на своей чашке, хотя пальцы чуть дрожали. Саэко, не удержавшись, хихикнула и прошептала Читосе: — Горло, говоришь? Ох, Сеонхи, это было легендарно. Маджима, конечно, не мог пропустить такой момент. Он громко хмыкнул, бросив взгляд на Кирю: — Ну что, дракон, слышал? Пыль, значит. А я-то думал, у нас тут воздух чистый. Кирю только коротко взглянул на Маджиму, его лицо не выражало ничего, кроме лёгкого раздражения. — Горо, займись делом, — бросил он, возвращаясь к своим записям, будто ничего не произошло. Но Сонхви знала, что он заметил. Этот его взгляд, пусть и мимолётный, словно прожёг её насквозь. Она сжала чашку крепче, мысленно ругая себя. «Какого чёрта, Сонхви? Ты же не школьница, держи себя в руках!» Её фантазия, этот проклятый образ Кирю, снова чуть не подвёл её, и теперь вся учительская, кажется, что-то заподозрила. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и сделала вид, что пьёт кофе, хотя он был ещё слишком горячим. Всё, что она хотела сейчас, — это провалиться сквозь пол и никогда больше не видеть этих любопытных взглядов. Звонок, возвещающий начало следующего урока, разнёсся по преподовательской, и гомон начал стихать. Преподаватели, один за другим, собирали свои вещи, готовясь разойтись по аудиториям. Саэко и Читосе, всё ещё хихикая над недавним эпизодом с Сонхви, подхватили свои папки и направились к выходу, бросив напоследок подруге многозначительные взгляды. Маджима, напевая что-то под нос, хлопнул Саеджиму по плечу, пока тот ворчал о том, как студенты опять забудут форму для физкультуры. Дайго, аккуратно сложив свои записи, ушёл молча, но с лёгкой улыбкой. Чжао и Адачи, убрав карты, продолжали спорить о какой-то ставке, а Ичибан, как обычно, пытался втянуть Нанбу в разговор о смысле жизни, на что тот только устало отмахивался. Джун-Ги Хан захлопнул ноутбук и исчез быстрее всех, явно спеша на свой урок информатики. Сонхви, всё ещё борясь с остатками смущения, аккуратно собрала свои бумаги, стараясь не смотреть в сторону Кирю. Она чувствовала, как её щёки всё ещё слегка горят, и мысленно твердила себе: «Просто держись нормально, это всего лишь работа». Кирю, как всегда, выглядел невозмутимо: он сложил свои заметки, поправил пиджак и направился к двери, не обращая внимания на суету вокруг. Томизава, единственный, у кого был свободный час, остался на диванчике. Его лицо всё ещё было наполовину скрыто папкой, и он выглядел так, будто спит мёртвым сном. Никто не стал его тревожить — все привыкли, что он так «перезаряжается» между уроками. Когда Сонхви подошла к двери, она оказалась там одновременно с Кирю. Узкий дверной проём не оставил им выбора, и они оба замешкались, пытаясь пропустить друг друга. Сонхви шагнула вправо, Кирю — влево, и они невольно столкнулись взглядами, оказавшись ближе, чем ей хотелось бы. Его запах — что-то вроде древесного одеколона и чистой ткани — ударил ей в голову, и её разум, будто назло, снова подкинул образ: Кирю, прижимающий её к стене, его руки, сжимающие её бёдра, его дыхание у её шеи. Она почувствовала, как жар снова поднимается от груди к лицу, и невольно сглотнула, её пальцы крепче стиснули папку. — Прошу, — сказал Кирю, его голос был ровным, как всегда, и он сделал шаг назад, жестом предлагая ей пройти первой. Его лицо не выражало ничего, кроме привычной сдержанности, и было ясно, что он вообще не замечает её смятения. — А, да… спасибо, — пробормотала Сеонхи, торопливо шагнув вперёд. Её плечо случайно коснулось его руки, и этого хватило, чтобы её пульс снова подскочил. Она быстро вышла в коридор, чувствуя, как ноги чуть дрожат, и мысленно обругала себя: «Соберись, идиотка, это просто дверь!» Кирю последовал за ней, не сказав ни слова, и направился к своей аудитории, будто ничего не произошло. Его спокойствие только усиливало её неловкость — он явно не подозревал, какие бури бушуют в её голове. Сонхви сжала губы, заставляя себя сосредоточиться на предстоящей лекции, и поспешила к своему классу, стараясь не оглядываться. Учительская опустела. Томизава, который до этого казался погружённым в глубокий сон, вдруг приподнял папку и огляделся. Убедившись, что никого нет, он широко зевнул и потянулся, хрустнув суставами. — Ну наконец-то, — пробормотал он, ухмыляясь. — Тишина, покой… ни студентов, ни сплетен. Он встал, подошёл к своему столу и вытащил из ящика потрёпанную книжку — какой-то старый детектив. Усевшись поудобнее, он закинул ноги на стул и открыл страницу, явно радуясь возможности провести час в одиночестве. Преподовательская, ещё недавно полная шума, теперь принадлежала только ему, и Томизава выглядел так, будто попал в личный рай.

***

Аудитория гудела привычной смесью звуков: шорох страниц, щелчки клавиатур ноутбуков, редкие шепотки, которые тут же растворялись в воздухе, стоило Сонхви бросить взгляд в сторону нарушителей тишины. Она стояла у проектора, уверенно ведя лекцию по истории искусства, её голос лился ровно, с той увлечённостью, которая заставляла даже самых ленивых студентов хотя бы притворяться внимательными. Сегодня она разбирала барокко, и на экране за её спиной сменялись слайды с драматичными полотнами Рубенса и Бернини. Очки в тонкой оправе, которые она надевала для чтения мелкого текста, добавляли её облику строгой элегантности, но её манера объяснять — с лёгкими шутками и живыми отступлениями — смягчала эту строгость, делая урок почти уютным. Сонхви держала в руке ручку, то постукивая ею по ладони, то задумчиво поднося к губам, когда подбирала слова. Это была её привычка, мелочь, которая помогала ей сосредоточиться. Ещё одна привычка проявлялась в движениях её ног. Она присела на край стола, скрестив их в щиколотках, и правая нога начала едва заметно покачиваться. Чёрный лакированный лофер, чуть свободный на пятке, то и дело соскальзывал, обнажая тонкую полоску кожи над чёрным носком, прежде чем она ловким движением возвращала его на место. Иногда она вставала, чтобы указать на что-то на экране или пройтись вдоль доски, и тогда лоферы тихо клацали по полу, а она, останавливаясь, снова начинала покачивать ногой — то ли от нетерпения, то ли просто потому, что так было удобнее. Эти движения были совершенно естественными, почти бессознательными, но для некоторых студентов они становились настоящей ловушкой. Парень в четвёртом ряду, который обычно рисовал в тетради, вместо этого украдкой следил за её ногами, его пальцы нервно сжимали карандаш, когда ботинок в очередной раз чуть сползал. Девушка в углу, известная своими идеальными конспектами, пару раз пропустила слова лекции, её взгляд невольно цеплялся за ритмичное движение ноги Сонхви. Ещё один студент, сидевший ближе к окну, то и дело поправлял воротник, словно ему вдруг стало жарко, когда Сонхви, стоя у доски, задумчиво покачивала лофером, позволяя ему слегка болтаться на носке. — Обратите внимание на динамику в этой композиции, — говорила Сеонхи, указывая ручкой на слайд с «Экстазом святой Терезы». — Бернини буквально заставляет вас чувствовать движение, как будто мрамор оживает. — Она улыбнулась, постучав ручкой по столу, и её нога снова качнулась, лофер на миг соскользнул, обнажив пятку, прежде чем вернулся на место. Она не замечала, как её привычка влияет на аудиторию. Её мысли были заняты лекцией, реакцией студентов, вопросами, которые она хотела задать в конце. Но для некоторых её движения были как магнит. Девушка в первом ряду, обычно задававшая кучу вопросов, сегодня молчала, её щёки слегка розовели, когда она следила за тем, как Сонхви, сидя на столе, снова начинает играть лофером. Парень рядом с ней быстро уткнулся в ноутбук, когда заметил, что слишком долго смотрел, и начал печатать что-то бессмысленное, лишь бы отвлечься. Сеонхи продолжила лекцию, переключая слайды и объясняя, как барокко отражало эмоции и страсть эпохи. — Это искусство не просто показывает, оно заставляет вас переживать, — сказала она, слегка наклонив голову и постучав ручкой по губам. Её нога снова качнулась, лофер с тихим шорохом соскользнул чуть дальше, чем обычно, и она, не прерывая фразы, ловко вернула его на место. Этот момент заставил одного из студентов в середине зала сглотнуть и быстро скрестить руки, чтобы скрыть неловкость. Когда она предложила студентам записать свои мысли о барокко для короткого обсуждения, аудитория оживилась. Сонхви спустилась со стола, её лоферы клацнули по полу, и она прошла к доске, чтобы записать пару ключевых терминов. Стоя там, она опять начала покачивать ногой, лофер слегка болтался, и это движение, такое простое и привычное для неё, продолжало невольно притягивать взгляды. Сонхви щёлкнула кнопкой пульта, и на экране появился новый слайд — мраморная статуя Аполлона, классическая скульптура эпохи эллинизма, чьи идеальные пропорции воплощали божественную гармонию. Она начала объяснение, её голос звучал уверенно, как всегда: — Здесь мы видим, как древние греки стремились к абсолютной красоте, к равновесию формы и духа. Обратите внимание на детали — мышцы, позу, как скульптор передаёт движение даже в камне. Но пока она говорила, её разум, будто сговорившись против неё, подкинул совсем другой образ. Вместо Аполлона она вдруг представила Кирю — голого, с той же властной уверенностью, что у статуи, но живого, настоящего. Его тело, словно высеченное из мрамора, но тёплое, с чёткими линиями мышц, и… да, её воображение не постеснялось нарисовать всё в деталях, включая его член, твёрдый и готовый. Она представила, как он подходит к ней, без слов, с тем самым взглядом, который всегда заставлял её сердце биться быстрее, и прижимает её к стене, его руки властно сжимают её бёдра, а потом… Сонхви почувствовала, как жар стремительно поднимается от груди к щекам. Её дыхание чуть сбилось, и она, чтобы скрыть это, сняла очки, которые уже начали запотевать от её собственного волнения. Не думая, она сунула дужку очков в рот, слегка прикусив её, и замерла, уставившись на слайд. В её голове Кирю наклонялся к ней, его губы почти касались её шеи, и она едва не издала звук — тот самый, что уже подвёл её в учительской. Аудитория притихла. Студенты заметили её паузу, кто-то даже поднял взгляд от тетрадей, ожидая продолжения. Сеонхи моргнула, резко вернувшись в реальность, и поняла, что стоит с очками во рту, глядя в пустоту. Её щёки вспыхнули, но она быстро кашлянула, вынула очки и торопливо надела их обратно, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. — Кхм, так… где я остановилась, — пробормотала она, возвращаясь к слайду. — Да, Аполлон. Это… э-э… пример того, как греки идеализировали человеческое тело. — Её голос был чуть менее уверенным, но она заставила себя продолжить, переключая слайд на следующий, чтобы отвлечься. — Давайте посмотрим на эту вазу, тут уже другой стиль… Она сжала ручку в руке, пытаясь сосредоточиться на лекции, но её тело всё ещё отзывалось на недавнюю фантазию. Жар между ног не отпускал, и она невольно скрестила их чуть сильнее, стоя у доски, чтобы подавить это ощущение. Её лофер, как по привычке, снова начал покачиваться, но теперь она старалась держать себя в руках, не позволяя движениям стать слишком заметными. Студенты, кажется, не заподозрили ничего серьёзного — кто-то записывал, кто-то смотрел на экран, хотя пара взглядов всё ещё цеплялась за её ноги. Сонхви мысленно отругала себя: «Соберись, ты на уроке, а не… там». Но образ Кирю, властного и обнажённого, всё ещё маячил где-то на краю сознания, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы довести лекцию до конца без новых срывов. Она глубоко вдохнула и продолжила объяснять, стараясь не смотреть на статую слишком долго, чтобы её воображение снова не сыграло с ней злую шутку. Сонхви выключила проектор, когда звонок возвестил конец урока. Аудитория оживилась: студенты начали собирать вещи, переговариваться, кто-то торопливо дописывал последние заметки. Она убрала очки в футляр, чувствуя лёгкое облегчение от того, что урок прошёл без новых неловких моментов, несмотря на её собственные фантазии. Собрав свои бумаги, она бросила взгляд на класс и улыбнулась: — Не забудьте про эссе к следующей неделе. Если что, пишите мне, разберёмся. Большинство студентов уже устремились к выходу, но одна девушка, с аккуратно заплетённой косой, задержалась у её стола, держа в руках тетрадь. — Простите, Сонхви-сенсей, можно уточнить? — начала она, листая записи. — Вы говорили про анализ композиции… это обязательно включать в эссе или можно только про контекст писать? Сонхви кивнула, собираясь ответить, но её внимание вдруг отвлёк шум из коридора. Сквозь открытую дверь она заметила Кирю, стоявшего чуть дальше по коридору. Он разговаривал с кем-то — кажется, с Дайго, судя по спокойному тону и сдержанным жестам. Кирю выглядел как обычно: строгий пиджак, идеальная осанка, лицо серьёзное, но с той самой харизмой, которая цепляла её, даже когда она пыталась этого не замечать. Его голос, низкий и размеренный, доносился обрывками, и Сеонхи, сама того не осознавая, начала слушать вполуха. — …нужно пересмотреть расписание, если мы хотим… — говорил Кирю, но она не вникала в смысл, слишком занятая тем, как он слегка наклонял голову, как его пальцы поправляли рукав. Её взгляд скользил по его фигуре, и в голове снова всплыли те самые образы: Кирю, без пиджака, без рубашки, с той властной уверенностью, которая сводила её с ума. Она сглотнула, чувствуя, как тепло начинает разливаться по телу, и невольно сжала ручку в руке. — Э-э… сенсей? — голос студентки вернул её к реальности. Девушка смотрела на неё с лёгким недоумением, явно ожидая ответа. — А, да, прости, — Сеонхи быстро моргнула, заставляя себя улыбнуться. — Композицию включать не обязательно, но если добавите, будет плюс. Главное — показать, что вы понимаете, как контекст влияет на произведение. — Она говорила почти на автомате, её взгляд то и дело возвращался к Кирю, который всё ещё стоял в коридоре. И тут он повернулся. Его глаза, случайно или нет, встретились с её, и на долю секунды Сеонхи почувствовала, как её сердце пропустило удар. Его взгляд был спокойным, ничего не выражающим, но для неё это было как электрический разряд. Она тут же отвернулась, делая вид, что поправляет бумаги на столе, и её щёки снова предательски вспыхнули. — Всё ясно? — спросила она у студентки, стараясь звучать уверенно, хотя голос чуть дрожал. — Да, спасибо! — девушка кивнула, закрыла тетрадь и направилась к выходу, оставив Сонхви одну. Сонхви глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она бросила ещё один быстрый взгляд в коридор, но Кирю уже уходил, продолжая разговор с Дайго. Его фигура исчезла за углом, и она тихо выдохнула, ругая себя за то, что не может держать себя в руках. Собрав вещи, она направилась к двери, твердя себе, что нужно сосредоточиться на работе и перестать видеть в Кирю больше, чем есть. Но где-то в глубине сознания она знала, что это будет не так просто.

***

В пустом коридоре, недалеко от учительской, Маджима и Саеджима задержались после уроков, прислонившись к стене. Маджима, как обычно, был полон энергии, его глаза блестели от какой-то новой идеи, а Саеджима, массивный и спокойный, выглядел так, будто уже предвидел, что его друг опять втянет его в какую-то ерунду. — Тайга, братан, ты не поверишь, что я нашёл, — начал Маджима, понизив голос и оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не подслушает. Он сунул руку в карман пиджака и, с самым драматичным видом, вытащил небольшой свёрток, завёрнутый в носовой платок. — Та-дам! Саеджима прищурился, глядя на свёрток с подозрением. — Горо, если это опять твои дурацкие шутки, я даже смотреть не буду. Что там. Маджима ухмыльнулся, развернул платок и показал содержимое — реалистичную секс-игрушку в виде члена, явно недешёвую, судя по деталям. Он держал её с таким видом, будто это археологическая находка. — Вот это, брат, я откопал в подсобке за архивом. Кто-то, видать, очень спешил и забыл свою… хм, личную коллекцию. Саеджима замер, его брови медленно поползли вверх, а потом он шумно выдохнул, потирая виски. — Горо, ты серьёзно? Ты это… подобрал? И таскаешь с собой? — Его голос был полон усталого недоверия. — Зачем тебе вообще это показывать? — Зачем? — Маджима хохотнул, аккуратно завернув игрушку обратно в платок. — Потому что я, как психолог, чую след! И знаешь, у меня уже есть главная подозреваемая. — Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Сонхви. Саеджима закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут. — Ты опять за своё? Горо, это уже не смешно. С чего ты взял, что это её? Может, это вообще студенты балуются. — Студенты? — Маджима фыркнул, сунув свёрток обратно в карман. — Не, Тайга, студенты такое в рюкзаках таскают, а тут прям… профессиональный подход. И подумай: Сонхви, вся такая строгая, но с этими её взглядами, с этими покачиваниями ножкой на уроках… Я тебе говорю, она не так проста, как кажется! Саеджима скрестил руки, его лицо выражало смесь раздражения и желания поскорее закончить этот разговор. — Ты преувеличиваешь. Серьёзно, Горо, это мог быть кто угодно. Или вообще кто-то из уборщиков случайно оставил. Зачем сразу на Сонхви вешать? — Потому что это логично! — Маджима ткнул пальцем в воздух, будто доказывал теорему. — Она вечно витает в облаках, краснеет, когда Кирю рядом, а сегодня в учительской этот её стон… Пыль, говорит! — Он хохотнул. — Нет, брат, я чую, тут страсти кипят, и эта штука — прямое доказательство. Саеджима покачал головой, явно не разделяя энтузиазма друга. — Ты просто сплетни любишь, вот и всё. И вообще, выброси это, пока тебя с этим не застукали. Если это правда чьё-то, им и без твоих расследований неловко будет. — Выбросить? — Маджима прижал руку к груди, будто его смертельно оскорбили. — Это ж улика! Я пока сохраню, вдруг ещё что интересное всплывёт. А Сонхви… ну, я за ней пригляжу. Ставлю свой лучший галстук, что она тут главная героиня какой-то пикантной истории. Саеджима только буркнул что-то неразборчивое, явно не желая продолжать этот бред. Он хлопнул Маджиму по плечу, мол, пора идти, но Маджима всё ещё ухмылялся, явно строя в голове новые теории. Кирю шагал по длинному коридору, его шаги отдавались лёгким эхом в почти пустом пространстве. В одной руке он держал папку с конспектами лекций, в другой — ручку, которую задумчиво крутил между пальцами. Его лицо, как всегда, было спокойным, но глаза выдавали, что он где-то в своих мыслях — может, обдумывал недавний спор со студентами или планы на следующую лекцию. Коридор был тихим, лишь редкие голоса студентов доносились издалека, да где-то хлопнула дверь. Он завернул за угол и почти столкнулся с Сонхви, которая как раз выходила из аудитории, прижимая к груди стопку бумаг и поправляя выбившуюся прядь волос. Она не сразу заметила его, но, подняв взгляд, замерла, её глаза расширились на долю секунды. Румянец тут же окрасил её щёки, и она торопливо отвела взгляд, делая вид, что поправляет очки, хотя они сидели идеально. Кирю остановился, слегка наклонив голову. Вместо того чтобы просто кивнуть и пройти мимо, как он часто делал, он решил заговорить. — Сонхви, — его голос был низким, с привычной сдержанностью, но в нём чувствовалась лёгкая теплота. — Успела отдохнуть после урока? Сонхви почувствовала, как её пульс ускорился, будто кто-то нажал на газ. Его взгляд, спокойный, но будто видящий слишком многое, заставил её пальцы крепче сжать бумаги. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли, и ей пришлось кашлянуть, чтобы выиграть время. — Ох, э-э… да, вроде, — выдавила она, её голос прозвучал чуть выше, чем ей хотелось бы. — Урок как урок, знаешь… студенты, вопросы. — Она попыталась улыбнуться, но вышла скорее нервная гримаса, и она тут же пожалела об этом. Кирю кивнул, явно не замечая её внутреннего смятения. Он прислонился к стене, держа папку небрежно, и продолжил, будто разговор был самым обычным делом. — У меня сегодня группа опять пыталась переписать историю, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень иронии. — Один заявил, что без Бакумацу Япония была бы сильнее. Еле объяснил, что история так не работает. Сонхви старалась слушать, но её мысли разбегались. Его голос, глубокий и размеренный, действовал на неё как гипноз. Она поймала себя на том, что смотрит на его руки — сильные, с длинными пальцами, которые сейчас держали папку, — и представила, как они могли бы коснуться её, сжать её талию, скользнуть по её спине. Её воображение нарисовало Кирю ближе, гораздо ближе, его дыхание у её уха, его губы, шепчущие что-то, от чего её колени подгибаются. Жар стремительно разлился по телу, и она невольно сжала ноги, пытаясь подавить это ощущение, пока оно не выдало её с головой. — А у тебя как? — Кирю вдруг посмотрел на неё чуть внимательнее, его бровь слегка приподнялась, будто он ждал, что она поделится чем-то интересным. Сонхви моргнула, осознавая, что пропустила половину его слов. Её щёки запылали ещё сильнее, и она торопливо ответила, почти спотыкаясь о слова: — У меня? О, нормально, всё… всё как обычно. Студенты, знаешь, вечно что-то забывают, но… справляюсь. — Она нервно хихикнула, теребя уголок папки, и мысленно обругала себя за то, что звучит как школьница. Кирю кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления. — Понимаю, — сказал он просто. — Главное, не давай им расслабляться. Они это любят. Пауза повисла между ними, и Сонхви почувствовала, как её сердце колотится так громко, что, кажется, он мог это услышать. Она хотела сказать что-то умное, поддержать беседу, но её разум был занят только одним — тем, как близко он стоит, как его запах, едва уловимый, но такой притягательный, кружит ей голову. Её пальцы дрожали, и она молилась, чтобы он не заметил, как она едва держится, чтобы не выдать себя каким-нибудь глупым жестом. — Ну, не буду задерживать, — Кирю наконец выпрямился, поправил папку и кивнул ей на прощание. — Ещё увидимся. — Д-да, конечно, — выпалила Сонхви, кивая слишком резко. Он пошёл дальше по коридору, его шаги были такими же спокойными и уверенными, как всегда. Сеонхи осталась стоять, прижав бумаги к груди, и выдохнула только тогда, когда он скрылся за поворотом. Её тело всё ещё дрожало от переполняющих эмоций, и она тихо пробормотала: — Господи, Сонхви, возьми себя в руки… Она тряхнула головой, пытаясь отогнать образы, которые снова лезли в голову, и поспешила в противоположную сторону, надеясь, что работа поможет ей отвлечься от этого мучительного, но такого сладкого чувства. Сонхви, чувствуя, как её нервы натянуты до предела после очередной встречи с Кирю, решила укрыться в преподовательской, где надеялась найти хоть немного покоя. Она толкнула дверь и, убедившись, что комната пуста, с облегчением выдохнула. Бросив папку с лекциями на стол, она опустилась на мягкий диван в углу, сняла очки и откинулась назад, закрыв глаза. Её лоферы тихо клацнули, когда она вытянула ноги, пытаясь расслабиться. Тишина учительской была как бальзам, и она позволила себе ненадолго отключиться от суеты дня, надеясь, что мысли о Кирю наконец оставят её в покое. Но стоило ей закрыть глаза, как её разум, будто насмехаясь, подбросил новый образ. Перед ней возник Кирю — не тот строгий преподаватель с непроницаемым лицом, а другой, полный неприкрытого желания. Его глаза горели, рубашка была расстёгнута, обнажая твёрдые линии груди и живота, а в его движениях сквозила властная уверенность, от которой у неё перехватило дыхание. В её фантазии он шагнул к ней, сокращая расстояние за одно мгновение, и его рука, сильная и тёплая, сжала её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Сонхви даже в своём воображении ахнула, её тело напряглось от неожиданности. Она не успела ничего понять, как Кирю, без единого слова, притянул её ближе, и вдруг она ощутила его член — горячий, твёрдый — у своих губ. В её голове вспыхнул протест, она попыталась отстраниться, её руки упёрлись в его грудь, но сопротивление было слабым, почти инстинктивным. Его взгляд, тяжёлый и притягательный, будто лишал её воли, и она, к своему собственному удивлению, поддалась. Её губы разомкнулись, принимая его, и она почувствовала, как её тело отзывается на этот запретный ритм. Она двигалась медленно, подчиняясь его молчаливому напору, её дыхание сбивалось, а жар, разливающийся от груди к бёдрам, становился невыносимым. В реальности Сонхви сидела на диване, её тело невольно реагировало на фантазию. Она слегка наклонилась вперёд, губы приоткрылись, будто повторяя движения из её видения, а пальцы сжали край дивана так сильно, что костяшки побелели. Её ноги в лоферах сдвинулись ближе, одна пятка чуть приподнялась, словно она искала опору. Дыхание стало неровным, щеки пылали, а веки были полуприкрыты, погружая её ещё глубже в этот вымышленный момент. И тут дверь преподовательской с шумом распахнулась. Маджима влетел в комнату, как ураган, напевая что-то весёлое и размахивая какой-то тетрадкой. Он замер на месте, увидев Сонхви. Она сидела в странной позе: наклонившись вперёд, с приоткрытым ртом, щеки алели, а одна рука лежала на колене, будто застыла в нерешительном движении. Её взгляд был расфокусированным, и на секунду Маджима даже подумал, что застал её за чем-то… ну, очень личным. — Ого, Сонхви! — его голос разрезал тишину, и он скрестил руки, ухмыляясь так, будто поймал её с поличным. — Это у тебя что, медитация такая? Или я прям в разгар какого-то… хм, интимного момента ввалился? Сонхви вздрогнула, её глаза распахнулись, и она резко выпрямилась, чуть не уронив очки, которые всё ещё сжимала в руке. Реальность обрушилась на неё, как холодный душ, и она почувствовала, как её лицо вспыхнуло от стыда. — Маджима! — почти выкрикнула она, вскочив с дивана и торопливо кашлянув, чтобы скрыть панику. — Я… я просто… задумалась! Устала после лекций, вот и… всё! — Она махнула рукой, пытаясь выглядеть уверенно, но её голос дрожал, а румянец на щеках только усиливался. Маджима прищурился, его ухмылка стала ещё шире, и он шагнул ближе, явно не собираясь так легко её отпускать. — Задумалась, ага, — протянул он, оглядывая её с ног до головы. — А я-то думаю, чего ты сидишь, как в порнофильме застряла. — Он хохотнул, но его взгляд был цепким, будто он складывал в голове кусочки пазла. — Знаешь, Сонхви, я ж говорил, что ты не так проста. А после этой картины… — он ткнул пальцем в воздух, — мои подозрения прям в яблочко! Сонхви сжала губы, чувствуя, как её сердце колотится от смеси стыда и раздражения. Она схватила папку со стола, чтобы занять руки, и бросила на Маджиму сердитый взгляд. — Горо, тебе правда заняться нечем? — огрызнулась она, стараясь звучать строго, но её голос всё ещё выдавал неловкость. — Иди… студентам мозги вправляй, а не выдумывай тут всякое. Маджима расхохотался, подняв руки в притворной капитуляции. — Ой, не серчай, я ж по-дружески! Но, Сонхви, ты прям… сценарий для слухов сама пишешь. — Он подмигнул и направился к своему столу, всё ещё напевая, но его тон ясно давал понять, что он теперь точно не упустит шанс подколоть её при случае. Сеонхи выдохнула, прижав папку к груди, и поспешила к двери, бормоча себе под нос: — Чёрт, надо держать себя в руках… — Её мысли всё ещё путались, образ Кирю из фантазии не отпускал, а теперь ещё и Маджима с его проклятой наблюдательностью. Она чувствовала, что её внутренний хаос становится всё труднее скрывать, и это пугало её не меньше, чем возбуждало. Сонхви стояла перед аудиторией, её голос, хоть и чуть усталый, всё ещё звучал уверенно, пока она объясняла студентам тонкости голландской живописи XVII века. На экране проектора светился слайд с «Ночным дозором» Рембрандта, и она указывала ручкой на ключевые элементы композиции, стараясь удерживать внимание группы. День был долгим, и это была уже её третья лекция подряд. Лёгкие тени под глазами и чуть замедленные движения выдавали усталость, но она держалась, как всегда, профессионально, с той же искрой, которая делала её уроки такими живыми. — Обратите внимание на свет, — говорила она, постукивая ручкой по ладони. — Рембрандт использует его не просто для реализма, а чтобы направить ваш взгляд, создать драму. Видите, как фигуры будто выступают из тьмы? Её лоферы тихо клацали, когда она проходила вдоль доски, чтобы записать пару терминов. Порванный край брюк, который она всё ещё не успела зашить, слегка раздражал, но она старалась не думать об этом, сосредоточившись на студентах. Некоторые внимательно слушали, другие украдкой проверяли телефоны, но Сонхви умела ненавязчиво возвращать их к теме — то лёгкой шуткой, то неожиданным вопросом. Её привычка покачивать ногой всё ещё проявлялась: сидя на краешке стола, она слегка качала правым лофером, который иногда соскальзывал с пятки, но сегодня это было менее заметно, будто усталость приглушала её обычную энергию. Она переключила слайд, и её взгляд на миг расфокусировался — долгий день давал о себе знать. Плечи чуть ссутулились, и она поправила очки, которые сползли на кончик носа. — Так, кто может сказать, чем эта работа отличалась от типичных групповых портретов того времени? — спросила она, обводя аудиторию взглядом. Её тон был мягким, но с лёгкой строгостью, чтобы подстегнуть ответ. Один студент поднял руку, и она кивнула, позволяя ему высказаться, но её мысли ненадолго ушли в сторону. Она вспомнила утренний момент в преподовательской, разговор с Кирю в коридоре, и её щёки чуть порозовели. «Не сейчас», — мысленно одёрнула она себя, возвращаясь к ответу студента и кивая, будто всё это время внимательно слушала. — Хорошо, верно, — сказала она, когда парень закончил. — Теперь давайте разберём, как это повлияло на других художников… Сонхви продолжила лекцию, переключая слайды и задавая вопросы, но её движения были чуть менее энергичными, чем утром. Она то и дело поправляла пучок волос, который начал распадаться, и иногда прикладывала руку к шее, будто разминая затёкшие мышцы. Студенты, кажется, не замечали её усталости — она всё ещё держала их внимание, но сама чувствовала, как силы медленно тают. Когда урок подошёл к концу, она выдохнула чуть громче, чем хотела, и улыбнулась аудитории. — Ладно, на сегодня всё. Не забудьте про вопросы к следующему занятию, они в вашем чате. — Она собрала свои вещи, пока студенты покидали класс, и бросила взгляд на часы. Ещё одна лекция впереди, и она мысленно подбодрила себя: «Соберись, Сонхви, ты справишься». Она поправила очки, подхватила папку и направилась к следующей аудитории, её лоферы всё ещё тихо постукивали по полу. Усталость давила, но работа была её стихией, и она, стиснув зубы, продолжала идти вперёд, стараясь не дать дню окончательно её сломить.

***

Сонхви сидела за столом в пустой аудитории, последняя лекция только что закончилась, и гул студентов, покидавших класс, давно затих. Свет проектора всё ещё мигал, отбрасывая слабые отблески на доску, а она, устало откинувшись на стуле, пыталась собраться с силами, чтобы уйти. Её лоферы стояли неровно, один чуть соскользнул с пятки, пока она задумчиво покачивала ногой. Стопка папок и тетрадей перед ней выглядела хаотично — результат долгого дня, когда усталость брала верх над её обычной организованностью. Тени под глазами стали заметнее, а пучок волос окончательно растрепался, выпуская пряди, которые она уже не пыталась поправить. Дверь аудитории тихо скрипнула, и Сеонхи подняла взгляд, ожидая увидеть опоздавшего студента или уборщика. Вместо этого в проёме появился Кирю. Его фигура, как всегда, излучала спокойную уверенность: пиджак аккуратно застёгнут, папка в руке, лицо серьёзное, но без той холодности, которую иногда приписывали ему коллеги. Он постучал по косяку, словно извиняясь за вторжение. — Сонхви, — его голос был низким, с привычной сдержанностью. — Не занята? Она моргнула, чувствуя, как усталость приглушает её обычную нервозность при виде Кирю. Вместо привычного жара в груди она ощутила лишь лёгкое удивление. — О, Кирю… нет, уже закончила, — ответила она, её голос был чуть хрипловатым от долгого говорения. — Что-то случилось? Кирю вошёл, остановившись в паре шагов от её стола. — Хотел уточнить по расписанию на следующую неделю, — сказал он, открывая папку и листая страницы. — Кафедра просила согласовать часы для междисциплинарного семинара. Ты ведь в нём участвуешь? Сонхви кивнула, пытаясь сосредоточиться. Она потянулась к своей папке, чтобы найти нужные записи, но её движения были медленными, будто руки весили больше обычного. — Да, участвую… сейчас посмотрю, — пробормотала она, перебирая бумаги. Его присутствие, обычно заставлявшее её сердце колотиться, сейчас ощущалось скорее как дополнительная нагрузка. Она была слишком вымотана, чтобы фантазировать, но всё равно поймала себя на том, что украдкой смотрит на его руки, листающие документы. Кирю продолжал, не замечая её рассеянности: — Если у тебя есть предложения по темам, можно заранее обсудить. Дайго хочет, чтобы мы подали план до пятницы. — Угу, хорошо, — ответила она, но её взгляд расфокусировался, а пальцы, перебирающие папки, замерли. Она пыталась слушать, но слова Кирю доходили до неё, как через вату. Усталость накатывала волнами, и она невольно зевнула, тут же прикрыв рот рукой и надеясь, что он не заметил. Пытаясь собраться, она потянула одну из папок, но неловкое движение оказалось роковым: вся стопка, и без того неустойчивая, соскользнула со стола и с глухим шорохом рухнула на пол. Папки раскрылись, листы разлетелись, и Сонхви, вырванная из усталого оцепенения, ахнула. — Чёрт… — вырвалось у неё, и она тут же осеклась, бросив взгляд на Кирю, будто извиняясь за свою несдержанность. Она быстро соскользнула со стула и опустилась на колени, начиная собирать бумаги. Её лоферы чуть скрипнули, когда она неловко повернулась, а порванный край брюк, о котором она почти забыла, теперь раздражал ещё сильнее. Сеонхи торопливо хватала листы, пытаясь сложить их хоть в каком-то порядке, её движения были суетливыми, а щёки порозовели — не от фантазий, а от банального стыда за свою неуклюжесть. — Давай помогу, — сказал Кирю, его голос был спокойным, без тени насмешки. Он присел рядом, начиная собирать разбросанные записи, его пальцы двигались быстро и аккуратно. — Ох, не надо, я сама… — начала Сонхви, но замолчала, понимая, что спорить бесполезно. Она бросила на него быстрый взгляд, и на миг её усталость отступила: его близость, пусть и такая обыденная, всё равно заставила её сердце дрогнуть. Но она тут же тряхнула головой, возвращаясь к бумагам. «Не сейчас, Сонхви, просто собери это и иди домой», — мысленно приказала она себе. Сонхви, всё ещё на коленях, торопливо собирала разбросанные листы, её движения были быстрыми, но слегка неуклюжими из-за усталости. Она наклонялась то в одну сторону, то в другую, пытаясь дотянуться до бумаг, которые разлетелись по полу. Её брюки, несмотря на порванный край, плотно облегали фигуру, и когда она тянулась вперёд, ткань натянулась, подчёркивая изгибы её бёдер и ягодиц. Лоферы слегка поскрипывали, когда она меняла положение, а выбившиеся пряди волос падали на лицо, и она нетерпеливо их отбрасывала. Она была полностью поглощена своей задачей, не замечая ничего вокруг, и уж точно не осознавая, как выглядит со стороны. Кирю, присевший рядом, чтобы помочь, собирал бумаги с привычной методичностью, но его взгляд невольно задержался на ней. Он видел, как Сонхви, повернувшись к нему спиной, наклоняется чуть ниже, её фигура в этой позе — с мягкими линиями талии и натянутой тканью брюк — выглядела невольно притягательной. Её движения, пусть и случайные, были плавными, почти гипнотическими: то лёгкое покачивание, когда она перекладывала листы, то то, как её пальцы скользили по полу, собирая очередной лист. Это не было намеренным — Сонхви явно не думала ни о чём, кроме своих бумаг, — но эффект оказался неожиданным. Кирю почувствовал, как в груди что-то шевельнулось. Его обычно непроницаемое самообладание дало лёгкую трещину: дыхание стало чуть глубже, а пальцы, державшие бумаги, сжались сильнее, чем нужно. Он заметил, как её лофер соскользнул с пятки, обнажив тонкую щиколотку, и это, к его собственному удивлению, только усилило жар, который начал разливаться по телу. Его взгляд скользнул по её спине, по тому, как она невзначай выгнулась, дотягиваясь до дальнего листа, и он сглотнул, осознавая, что его мысли уходят в опасную сторону. Сонхви, ничего не подозревая, продолжала собирать бумаги, бормоча себе под нос: — Ну почему всегда так… стоит уронить, и всё по всей комнате… — Она повернулась чуть в сторону, её колено слегка коснулось пола, и ткань брюк снова натянулась, подчёркивая её формы. Это было неумышленно, просто случайность, но для Кирю, который обычно держал себя под строгим контролем, это стало почти испытанием. Он быстро отвёл взгляд, сосредоточившись на листах в своих руках, и кашлянул, чтобы вернуть себя в реальность. — Кажется, почти всё, — сказал он, его голос был чуть более хриплым, чем обычно, но всё ещё спокойным. Он сложил собранные бумаги в аккуратную стопку, стараясь не смотреть на Сонхви, которая всё ещё возилась на полу. Сонхви наконец подняла голову, её щёки были слегка розовыми от усталости и лёгкого раздражения на саму себя. — Ох, спасибо, Кирю, — пробормотала она, не замечая его состояния. Она собрала последние листы, неловко поднялась с колен и отряхнула брюки, даже не подозревая, какой эффект оказала на него за эти пару минут. — Я такая неуклюжая сегодня, просто кошмар… Кирю кивнул, вставая следом и передавая ей свою стопку бумаг. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он боролся с собой, чтобы вернуть привычную сдержанность. — Бывает, — коротко ответил он, избегая её взгляда. — Если что, по расписанию потом договорим. Сонхви улыбнулась, всё ещё не осознавая, что её случайные движения задели в нём что-то глубоко спрятанное. — Да, конечно, — сказала она, прижимая папки к груди. — Ещё раз спасибо. Кирю кивнул и направился к двери, его шаги были такими же размеренными, как всегда, но он чувствовал, как кровь всё ещё пульсирует чуть быстрее. Сонхви осталась в аудитории, собирая остатки своих вещей, и её мысли были заняты только усталостью и желанием поскорее добраться до дома. Она даже не подозревала, что на этот раз не только её фантазии играли с ней, но и она сама, совершенно случайно, зажгла искру в обычно непробиваемом Кирю. Сонхви смотрела, как Кирю направляется к двери, его широкая спина и привычная сдержанность в каждом шаге всё ещё будили в ней тот самый трепет, который она весь день пыталась подавить. Усталость всё ещё давила на плечи, но мысль о том, что он сейчас уйдёт, оставив её наедине с её хаотичными фантазиями, была невыносимой. Что-то — смесь смелости, усталости и давно копившегося желания — толкнуло её заговорить. — Кирю, подожди секунду, — её голос прозвучал мягче, чем она ожидала, но с лёгкой дрожью, выдающей её волнение. Он остановился, обернувшись, его лицо было, как всегда, спокойным, но в глазах мелькнуло лёгкое удивление. — Что-то ещё? — спросил он, держа папку в руке, его тон был ровным, но внимательным. Сонхви сглотнула, чувствуя, как её пульс учащается. Она быстро оглядела аудиторию: пустые парты, выключенный проектор, жалюзи на окнах, которые скрывали их от случайных взглядов. Дверь в коридор была приоткрыта, но в здании царила послеурочная тишина — ни шагов, ни голосов. Убедившись, что их никто не увидит, она медленно подошла к учительскому столу и, вместо того чтобы продолжить собирать бумаги, присела на его край. Её поза была намеренно расслабленной, но с лёгким намёком: она скрестила ноги, чуть наклонившись вперёд, так что брюки натянулись, подчёркивая изгибы бёдер. Один лофер слегка соскользнул с пятки, покачиваясь на носке, а её пальцы небрежно коснулись воротника рубашки. — Да так… хотела уточнить по семинару, — сказала она, хотя её голос был мягче, чем нужно для рабочих вопросов, и в нём сквозила едва уловимая игривость. Она медленно расстегнула верхнюю пуговицу пиджака, будто ей стало жарко, и ткань чуть разошлась, открывая белую рубашку, которая обрисовывала её фигуру. Кирю замер, его рука всё ещё сжимала папку, но он явно не был готов к такому повороту. Его взгляд невольно скользнул по ней — по её ногам, по лёгкому движению лофера, по открытой полоске шеи, где рубашка чуть натянулась. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит, но его лицо оставалось непроницаемым, как обычно. — Семинар? — переспросил он, его голос был спокойным, но с лёгкой ноткой настороженности. — Мы вроде всё обсудили. Сонхви улыбнулась, её усталость отступила под наплывом адреналина. Она наклонила голову, позволяя прядям волос упасть на плечо, и расстегнула ещё одну пуговицу пиджака, теперь уже намеренно. Рубашка под ним обрисовала грудь, и она слегка качнула ногой, лофер с тихим шорохом соскользнул чуть дальше, обнажив щиколотку. Она не собиралась снимать всё — это было бы слишком даже для её внезапной смелости, — но хотела посмотреть, как далеко сможет зайти, сможет ли пробить его железную сдержанность. — Ну, может, не всё, — сказала она, её тон был почти дразнящим, хотя внутри она чувствовала, как нервы натягиваются, как струны. — Есть… другие вопросы, которые можно обсудить. Или не только вопросы. — Она посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был смелым, но с лёгкой неуверенностью, выдающей, что она сама не до конца понимает, что творит. Кирю стоял неподвижно, его пальцы чуть сильнее сжали папку. Он явно пытался осмыслить происходящее: Сеонхи, обычно собранная и профессиональная, сидела перед ним в откровенно провокационной позе, расстёгивая пиджак и говоря о рабочих делах так, будто это был лишь предлог. Его взгляд снова скользнул по её ногам, по открытой полоске кожи у воротника, но он быстро отвёл глаза, кашлянув. — Сонхви, — начал он, его голос был чуть ниже, чем обычно, — ты устала, наверное. Давай эти вопросы завтра обсудим, на свежую голову. Он сделал шаг к двери, явно стараясь держать дистанцию, но в его тоне чувствовалось лёгкое напряжение — не раздражение, а что-то, что он сам, возможно, не хотел признавать. Сеонхи уловила это, и её сердце заколотилось сильнее. Она не хотела его отпускать, но понимала, что зашла дальше, чем планировала. Соскользнув со стола, она торопливо застегнула пуговицу, возвращая себе подобие рабочего вида, и пробормотала: — Да, ты прав… завтра. Просто… день долгий. Кирю кивнул, его лицо снова стало непроницаемым. — Бывает, — сказал он коротко и вышел, оставив её в аудитории. Сонхви выдохнула, прижав руку к груди, где сердце всё ещё билось, как после спринта. Она не знала, что на неё нашло, но одно было ясно: её игра с огнём становилась всё опаснее, и Кирю, пусть и не показывал этого, возможно, тоже начал что-то замечать. Маджима и Саеджима шли по коридору, возвращаясь из учительской, где Маджима, как обычно, пытался втянуть друга в очередную свою теорию. Его голос гудел, полный энтузиазма, пока он размахивал руками, словно доказывал теорему мирового масштаба. — Тайга, я тебе говорю, Сонхви — не просто так вся такая строгая! — Маджима понизил голос, но его глаза блестели от азарта. — Помнишь ту штуку, что я нашёл в подсобке? Я ж не просто так сказал, что это её. А сегодня в учительской — ты видел, как она сидела? Это ж прям… сцена из фильма для взрослых! Саеджима, шагающий рядом, тяжело вздохнул, его массивная фигура будто излучала усталое терпение. — Горо, ты опять? — буркнул он, потирая висок. — Найти какую-то игрушку — не значит, что она ей принадлежит. И сидеть странно — тоже не преступление. Хватит выдумывать. — Выдумывать? — Маджима хмыкнул, ткнув пальцем в воздух. — Я психолог, Тайга, я чую, когда что-то нечисто! Она вся такая… — он сделал неопределённый жест, будто обрисовывая её фигуру, — и эти её взгляды на Кирю! Я тебе говорю, тут страсти кипят. Саеджима закатил глаза, явно не желая продолжать этот разговор. — Страсти у тебя в голове кипят, — пробормотал он. — Дай людям спокойно работать. Они завернули за угол и почти столкнулись с Кирю, который как раз вышел из аудитории Сонхви. Его лицо, обычно непроницаемое, на этот раз выглядело слегка напряжённым: брови чуть нахмурены, губы сжаты, а шаг был быстрее, чем обычно. Он кивнул им, коротко и без слов, но Маджима тут же уловил что-то необычное. — О, Кирю! — Маджима остановился, его ухмылка стала шире. — А ты чего такой… — он прищурился, — смущённый, а? Что там у вас с Сонхви было, в аудитории-то? Кирю бросил на него взгляд, в котором читалось лёгкое раздражение. — Горо, не начинай, — сказал он, его голос был ровным, но с ноткой предупреждения. — Мы просто говорили о работе. — Он поправил папку в руках и пошёл дальше, явно не собираясь вдаваться в детали. Саеджима посмотрел ему вслед, слегка нахмурившись. — Странно, — пробормотал он. — Кирю обычно не такой… дёрганый. — Странно?! — Маджима чуть не подпрыгнул, его глаза загорелись. — Это ж доказательство, Тайга! Я тебе говорил! — Он повернулся к двери аудитории, которая всё ещё была приоткрыта, и его взгляд тут же поймал Сонхви. Она как раз соскользнула с учительского стола, торопливо застёгивая пуговицы пиджака. Её щёки были розовыми, волосы слегка растрепались, а движения выдавали нервозность, будто она пыталась быстро привести себя в порядок. — Ага! — Маджима ткнул пальцем в её сторону, понизив голос до театрального шёпота. — Видишь? Она там явно не лекции готовила! Застёгивается, вся красная — я ж говорил, между ней и Кирю искры летят! Саеджима снова закатил глаза, его терпение явно было на исходе. — Горо, она могла просто пиджак снять, потому что жарко. Или бумаги уронить, как вечно делает. Хватит видеть то, чего нет. — Он сложил руки на груди, глядя на друга с укором. — Ты прям одержимый. — Одержимый? — Маджима хохотнул, но его взгляд всё ещё был прикован к Сеонхи, которая, не замечая их, собирала свои вещи. — Это не одержимость, это интуиция! Кирю выходит весь такой на взводе, она там застёгивается, как после… ну, ты понял. — Он подмигнул, явно наслаждаясь своей теорией. Саеджима покачал головой и хлопнул Маджиму по плечу, подталкивая его дальше по коридору. — Пошли уже, Шерлок. Дай ей спокойно домой собираться. И если ещё раз начнёшь про свои «доказательства», я тебя сам в подсобку запру. Маджима расхохотался, но послушно пошёл за другом, всё ещё бросая взгляды на аудиторию. — Ладно, ладно, но попомни мои слова, Тайга! Это ещё не конец истории! Сонхви, так и не заметив их, закончила собирать папки и выдохнула, пытаясь стряхнуть неловкость от своего недавнего порыва. Она не знала, что её мимолётная смелость только подлила масла в огонь подозрений Маджимы, и теперь его «расследование» набирало обороты.

***

Сонхви толкнула дверь своей квартиры, бросив сумку у порога. Тишина дома встретила её мягким уютом, но внутри всё ещё бушевал хаос. Она скинула лоферы, не глядя, где они приземлились, и прошла в гостиную, расстёгивая пиджак по пути. Порванные брюки отправились в корзину для стирки, а рубашка, смятая после долгого дня, повисла на спинке стула. Оставшись в лёгкой майке и белье, она рухнула на диван, прижав ладони к лицу. Её щёки всё ещё горели, и не только от усталости. Мысли о том, что она сделала в аудитории — как села на стол, как расстёгивала пиджак, как смотрела на Кирю, — возвращались снова и снова, будто прокручивая фильм, от которого хотелось убежать. «Господи, Сонхви, что на тебя нашло?» — мысленно ругала она себя. Стыд накатывал волнами, сжимая горло. Она вспомнила его взгляд — не холодный, но настороженный, его шаг к двери, его сдержанность, которая только подчёркивала её собственную глупость. Её глаза защипало, и она почувствовала, как слёзы подступают, горячие и непрошеные. — Нет, хватит, — пробормотала она, резко вытирая глаза. Она встала, прошлась по комнате, пытаясь взять себя в руки. — Это был просто… момент. Усталость. Ничего страшного. — Она глубоко вдохнула, заставляя себя поверить в эти слова, и направилась к кухне, чтобы налить воды. Холодный стакан в руках помог немного заземлиться, и она вернулась на диван, поджав ноги. Но пока она сидела, её мысли снова ушли в сторону. Она вспомнила, как Кирю смотрел на неё, когда они собирали бумаги, как его рука случайно коснулась её, и это тепло всё ещё будто горело на коже. Её чувства к нему были как лабиринт: часть её хотела бежать от этого, другая — наоборот, тянулась ближе, несмотря на стыд и страх. Она покачала головой, пытаясь разобраться, но тут её взгляд упал на сумку у двери. Она нахмурилась, вспомнив, что не проверила её содержимое после работы. Подойдя, она начала перебирать вещи: папки, ручки, блокнот… и вдруг замерла. Её сердце пропустило удар. Маленькая коробочка, которую она всегда держала в боковом кармане — на всякий случай, как она себе говорила, — исчезла. Это была та самая игрушка, которую она однажды купила в порыве любопытства и хранила подальше от чужих глаз. «Нет, нет, нет…» — пробормотала она, лихорадочно роясь в сумке, но коробочки не было. Её мысли тут же унеслись к Маджиме, к его странным намёкам в учительской, к его ухмылке. «Неужели он… нашёл?» — от этой мысли её лицо вспыхнуло, а стыд, который она только что подавила, вернулся с новой силой. Она закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что это просто паранойя, но сомнения уже укоренились. Она не знала, что делать — искать, молчать, надеяться, что никто ничего не узнает? Её чувства к Кирю, её собственные порывы, её потерянная тайна — всё смешалось в один тугой узел, который она не знала, как распутать.

***

Кирю вошёл в свою квартиру, закрыв дверь с тихим щелчком. Он аккуратно снял пиджак, повесил его на вешалку и прошёл в гостиную, где царил привычный минималистичный порядок. Опустившись в кресло, он положил папку с лекциями на стол, но открывать её не стал. Вместо этого он откинулся назад, глядя в потолок, и его мысли, обычно такие чёткие, начали путаться. Сонхви. Её образ не выходил из головы. Он вспомнил её в аудитории: как она сидела на столе, расстёгивая пуговицы пиджака, как её ноги слегка покачивались, как её взгляд, смелый и одновременно неуверенный, будто тянул его куда-то, куда он не привык ступать. Он нахмурился, пытаясь понять, что это было. Флирт? Усталость? Или он сам себе что-то надумал? Кирю всегда замечал её взгляды — они были не такими, как у других коллег. Иногда она смотрела на него дольше, чем нужно, иногда краснела, когда он здоровался. Он списывал это на её характер, на её открытость, но сегодня… Сегодня что-то изменилось. Её поведение в аудитории было слишком откровенным, чтобы просто отмахнуться. И, если быть честным с самим собой, он не остался равнодушным. Когда она собирала бумаги, наклоняясь так близко, когда её фигура невольно притягивала взгляд, он почувствовал желание — редкое, почти забытое, но оттого ещё более сильное. Он потёр виски, задаваясь вопросом: правильно ли он поступил, уйдя? Должен ли был остаться, ответить на её намёк, проверить, куда это могло привести? Его жизнь всегда была под контролем, он держал свои чувства на коротком поводке, но Сонхви… она будто расшатывала этот порядок. Он вспомнил её улыбку, её нервный смех, её усталый, но такой живой взгляд, и что-то в груди сжалось. — Чёрт, — пробормотал он, почти неосознанно. Он встал, прошёлся по комнате, пытаясь отвлечься. Но мысли возвращались к ней снова и снова. Было ли это серьёзно? Хотела ли она чего-то большего, или это был просто момент слабости? И главное — хотел ли он сам этого? Его разум, привыкший к чётким ответам, впервые не мог дать ясности. Кирю подошёл к окну, глядя на вечерний город. Он знал, что Сонхви не просто коллега — она была кем-то, кто заставлял его чувствовать себя живее, чем он привык. Но он не был уверен, готов ли он переступить эту грань. Пока он стоял, глядя в темноту, его мысли всё ещё кружили вокруг неё, и он понимал, что этот вопрос не отпустит его так просто. Сонхви, сидя на диване, обхватила себя руками, пытаясь разобраться в своих чувствах. Её влечение к Кирю было как огонь — оно согревало, но могло и обжечь. Она боялась, что зашла слишком далеко, но в то же время хотела знать, чувствует ли он хоть что-то в ответ. Кирю, стоя у окна, думал о том же. Его сдержанность, его привычка держать всё под контролем сталкивались с чем-то новым, и он не знал, как с этим справиться. Они оба, разделённые стенами своих домов, пытались понять, что делать с этим притяжением, которое, кажется, уже невозможно было игнорировать.

***

На следующий день Сонхви появилась в университете в новом костюме: тёмно-синий пиджак, свежая белая рубашка и другие брюки — серые, чуть свободнее вчерашних, но всё ещё подчёркивающие её фигуру. Порванные брюки остались дома, но лоферы — те же чёрные, слегка потёртые, с лёгким блеском — снова были на ней, привычно поскрипывая при каждом шаге. Она старалась держаться уверенно, но внутри всё ещё боролась со вчерашним стыдом и мыслями о Кирю, которые не отпускали её ни на минуту. После первой лекции, чувствуя, как напряжение снова накатывает, она решила укрыться в служебном туалете — небольшом, редко посещаемом помещении для преподавателей, где можно было запереться и не бояться случайных гостей. Закрыв дверь на защёлку, она прислонилась к стене, её дыхание уже было чуть учащённым. Мысли о Кирю — его взгляде, его руках, его голосе — захлестнули её, и она поняла, что не может больше сдерживаться. Сегодня она не хотела быть осторожной; что-то в ней требовало выпустить этот жар, который копился слишком долго. Сонхви опустилась на край унитаза, её лоферы коснулись кафельного пола. Она расстегнула ремень брюк и скользнула рукой вниз, её пальцы сразу нашли нужное место, уже влажное от одних только мыслей. Сегодня её движения были не такими мягкими, как вчера, — они были резче, почти хищными, будто она хотела выжать из себя всё до последней капли. Она представляла Кирю: как он входит в эту тесную кабинку, как его руки срывают с неё одежду, как он прижимает её к стене, не давая шанса сопротивляться. Её дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись, а глаза закрылись, погружая её в фантазию. Её ноги, как всегда, не могли оставаться неподвижными. Правая нога, в чёрном лофере, начала медленно покачиваться, лофер слегка соскальзывал с пятки, обнажая тонкую полоску кожи над носком. Она то вытягивала ногу, касаясь носком пола, то поджимала пальцы внутри ботинка, заставляя его скрипеть, когда напряжение в теле нарастало. Левая нога, наоборот, была прижата к полу, но лофер на ней тоже двигался — она чуть поворачивала стопу, позволяя ботинку слегка болтаться, то соскальзывая с пятки, то возвращаясь на место. Эти движения были бессознательными, но ритмичными, словно подстраивались под её пальцы, которые работали всё быстрее, круговыми движениями, то замирая, чтобы усилить ощущение, то ускоряясь, чтобы приблизить пик. Она представляла, как Кирю наклоняется к ней, его дыхание касается её шеи, его руки сжимают её бёдра, и её тело отвечает ему, подчиняясь каждому движению. Её правая нога вдруг вытянулась сильнее, лофер с глухим стуком упал на пол, и она не стала его поднимать, позволяя босой пятке коснуться холодного кафеля. Это ощущение — контраст между теплом её тела и холодом пола — только подстегнуло её, и она закусила губу, чтобы не издать звук. Левая нога продолжала двигаться, лофер скрипел, покачиваясь на носке, а её пальцы внутри ботинка сжимались, отражая нарастающий жар. Напряжение достигло пика быстрее, чем она ожидала. Она ускорила движения, её пальцы работали почти яростно, и наконец волна удовольствия накрыла её. Она ахнула, её тело содрогнулось, и оргазм оказался сильнее, чем она рассчитывала. Сонхви почувствовала, как влага просочилась дальше, чем она ожидала, пропитав бельё и даже слегка брюки. Она замерла, тяжело дыша, её глаза широко распахнулись от осознания. «Чёрт… слишком сильно», — пронеслось в голове. Она медленно выдохнула, пытаясь прийти в себя. Её правая нога всё ещё была босой, лофер валялся в стороне, а левая продолжала слегка покачиваться, будто не желая останавливаться. Сеонхи потянулась за влажными салфетками, которые всегда носила с собой, и начала приводить себя в порядок. Её руки дрожали, пока она вытирала кожу и пыталась минимизировать последствия своего порыва. Брюки, к счастью, были тёмными, но она всё равно чувствовала себя уязвимой, понимая, что переборщила. Она натянула лофер обратно, поправила рубашку и пиджак, стараясь вернуть себе профессиональный вид. Зеркало над раковиной показало её раскрасневшееся лицо и чуть растрёпанные волосы, и она быстро привела их в порядок, бормоча себе: — Всё, Сонхви, хватит. Соберись. Она глубоко вдохнула, проверяя, не осталось ли следов её слабости, и только тогда открыла дверь, готовая вернуться к рабочему дню. Но внутри неё всё ещё пульсировал стыд — не только за то, что она сделала, но и за то, что не могла остановить эти мысли о Кирю, которые, кажется, становились только сильнее. В преподовательской царила привычная суета: шуршание бумаг, запах свежесваренного кофе, обрывки разговоров. Ичибан, Чжао, Адачи и Нанба сидели за большим столом, перебирая свои записи и обсуждая планы на день. Маджима, как всегда полный энергии, стоял у окна, жестикулируя с энтузиазмом, будто выступал перед аудиторией. Его голос гудел, перебивая остальные звуки, пока он излагал свою очередную теорию. — Я вам говорю, ребята, Сонхви — не просто так вся такая строгая и загадочная! — Маджима ткнул пальцем в воздух, его глаза блестели от азарта. — Помните, я находку в подсобке откопал? — Он понизил голос, но не настолько, чтобы его не услышали. — Секс-игрушка, прям премиум-класса! И вчера я её застукал в преподовательской — сидит, вся красная, в позе, будто… ну, вы поняли. А потом Кирю оттуда выходит, весь на взводе! Это ж не просто так! Ичибан, сидевший с кружкой чая, нахмурился, явно пытаясь осмыслить услышанное. — Погоди, Маджима, ты серьёзно? — спросил он, почесав затылок. — Сонхви? Она ж… ну, нормальная. Учит круто, всегда помогает. Может, ты что-то не так понял? Чжао хохотнул, откинувшись на стуле. — Горо, ты прям детектив эротики какой-то, — подколол он, поправляя очки. — Нашёл игрушку — и сразу на Сонхви повесил? Может, это вообще студенты шалят, а ты уже целый роман сочинил. Адачи, листая свои заметки, покачал головой. — Согласен. Сонхви, конечно, эффектная, но чтобы такое? — Он хмыкнул. — Горо, тебе скучно, вот ты и выдумываешь. Нанба, выглядевший как обычно невыспавшимся, лишь буркнул, не отрываясь от кофе: — Маджима, если у тебя доказательств нет, кроме твоих «чуек», то это просто сплетни. Оставь её в покое. Маджима возмущённо всплеснул руками. — Да вы чего, мужики?! Я ж психолог, я вижу, как она на Кирю пялится! А вчера — я вам говорю, там искры летели! Она застёгивалась, будто после… ну, сами знаете! — Он подмигнул, явно наслаждаясь своим рассказом. В этот момент дверь преподовательскую открылась, и вошёл Кирю, как всегда спокойный, но с лёгкой тенью усталости на лице. Он услышал последнюю фразу Маджимы и остановился, его взгляд стал холоднее. — Горо, — его голос был низким, с ноткой предупреждения, — хватит разносить слухи. Сонхви — наш коллега, а не героиня твоих фантазий. Если у тебя нет фактов, держи свои теории при себе. Маджима поднял руки, притворно сдаваясь, но его ухмылка никуда не делась. — Ой, Кирю, не серчай! Я ж просто наблюдения делюсь. Но ты сам-то вчера от неё вышел… как бы это сказать… не совсем как обычно, а? Кирю бросил на него взгляд, от которого даже Маджима слегка поёжися, и молча направился к своему столу, ясно давая понять, что разговор окончен. Ичибан, Чжао и остальные переглянулись, явно не желая продолжать тему. Маджима пожал плечами, пробормотав что-то вроде «ну и ладно», но было видно, что он не собирается так легко отказываться от своих идей. В этот момент в преподовательскую вошла Сеонхи. Она выглядела собранной, но её щёки ещё хранили лёгкий румянец после утреннего эпизода в туалете, и она старалась держаться непринуждённо, хотя внутри всё ещё боролась с чувством неловкости. Она не сразу поняла, о чём говорили, но, услышав своё имя и уловив обрывки разговора, замерла у двери. Её взгляд метнулся к Маджиме, потом к Кирю, который уже сидел за столом, листая свои записи. Когда она услышала, как Кирю осадил Маджиму, её сердце дрогнуло. Он заступился за неё — не громко, не театрально, но твёрдо, и это было так похоже на него. Её щёки вспыхнули сильнее, но на этот раз не от стыда, а от тёплого, почти болезненного чувства благодарности. Она опустила взгляд, теребя ручку в руках, и тихо пробормотала: — Спасибо, Кирю… — Её голос был едва слышен, но он поднял глаза, встретившись с её взглядом на долю секунды. Он кивнул, ничего не сказав, но этого было достаточно. Сонхви прошла к своему столу, стараясь игнорировать любопытный взгляд Маджимы, который явно заметил её реакцию. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, но теперь это было не только из-за Кирю — мысль о том, что её тайна, возможно, уже не такая тайная, благодаря Маджиме, добавляла тревоги. Она села, открыла папку и начала делать вид, что занята, хотя её мысли всё ещё кружили вокруг Кирю, его слов и того, как он, сам того не зная, стал для неё ещё важнее. Уроки шли своим чередом, и университет гудел привычной жизнью: студенты спешили по коридорам, двери аудиторий хлопали, а из классов доносились обрывки лекций. Сонхви, уже вошедшая в рабочий ритм, вела очередное занятие. Её голос, хоть и слегка усталый, звучал уверенно, пока она объясняла студентам символизм в картинах прерафаэлитов. Её движения были плавными, но энергичными: она то указывала на слайд, то проходила вдоль доски, то задумчиво постукивала ручкой по ладони. Лоферы иногда соскальзывали с пятки, когда она садилась на край стола, скрестив ноги, и это движение, бессознательное и привычное, добавляло её облику ненавязчивую притягательность. Кирю, у которого выдался свободный час, решил пройтись по коридорам, чтобы проверить расписание на кафедре. Но, проходя мимо аудитории Сонхви, он невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта, и он остановился у порога, оставаясь в тени, чтобы не привлекать внимания. Его взгляд упал на неё: Сонхви стояла у проектора, её силуэт был подсвечен мягким светом экрана, а волосы, слегка растрепавшиеся от движений, падали на плечи. Она улыбнулась, отвечая на вопрос студента, и этот момент — её лёгкая улыбка, её уверенная, но тёплая манера — заставил Кирю замереть. Он наблюдал, как она наклоняется к столу, поправляя слайд, как её пальцы ловко перебирают бумаги, как её лофер соскальзывает с пятки, когда она чуть качнула ногой. Эти мелочи, которые он раньше не замечал, теперь казались ему почти гипнотическими. Её голос, объясняющий что-то про Данте Габриэля Россетти, доносился до него, и Кирю поймал себя на том, что не слушает слова — он просто смотрит на неё. Её фигура, изящная, но сильная, её движения, полные ненавязчивой грации, её глаза, которые загорались, когда она увлекалась темой, — всё это будило в нём тепло, которое он не привык чувствовать. Кирю сглотнул, ощущая, как его тело реагирует на неё сильнее, чем он ожидал. Его взгляд скользнул по её ногам, по тому, как лофер слегка болтался на носке, и он почувствовал, как жар поднимается от груди к шее. Она казалась ему красивой — не просто внешне, а в том, как она существовала в этот момент: страстная в своей работе, но с лёгкой уязвимостью, которую он начал замечать всё чаще. Вчерашний эпизод в аудитории — её смелость, её намёки — всё ещё крутился в его голове, и теперь, глядя на неё, он не мог отрицать, что она его волнует. Он нахмурился, пытаясь взять себя в руки. «Это коллега», — напомнил он себе, но мысль звучала неубедительно. Он вспомнил её взгляд, её румянец, её голос, когда она благодарила его в учительской за то, что он осадил Маджиму. Было ли это просто благодарностью, или за этим стояло что-то большее? Он знал, что она смотрит на него иначе, но всегда считал, что это не серьёзно — просто её открытость, её эмоции. Теперь он не был так уверен. Кирю задумался, прислонившись к стене коридора, всё ещё держа её в поле зрения. Может, стоит поговорить с ней после уроков? Не о работе, не о расписании, а о… чём-то другом. Он не был мастером таких разговоров, его жизнь всегда была о долге и контроле, но Сеонхи заставляла его хотеть чего-то другого, чего он сам ещё не до конца понимал. Идея поговорить пугала его — не потому, что он боялся отказа, а потому, что не знал, как далеко готов зайти сам. Сонхви тем временем закончила объяснение и повернулась к студентам, задавая вопрос. Её лофер снова соскользнул, когда она скрестила ноги, и Кирю, поймав себя на том, что слишком долго смотрит, быстро отвёл взгляд. Он поправил папку в руках и пошёл дальше по коридору, но его мысли остались с ней. Решение ещё не оформилось, но где-то в глубине он знал, что просто игнорировать это больше не получится. После уроков, возможно, он найдёт её — и, может быть, они наконец поговорят о том, что висит между ними, как незримая нить.

***

День подходил к концу, и аудитории постепенно пустели. Сонхви сидела в своей, собирая вещи после последней лекции. Её движения были медленными — усталость давила, но мысли о вчерашнем эпизоде с Кирю всё ещё кружили в голове, заставляя её то краснеть, то ругать себя за ту смелость, которая чуть не обернулась катастрофой. Она поправила тёмно-синий пиджак, проверила, всё ли на месте в сумке, и уже собиралась уходить, когда дверь тихо скрипнула. Кирю вошёл, держа папку в руке, его лицо было, как всегда, спокойным, но в глазах мелькало что-то новое — лёгкая нерешительность, которую она раньше не замечала. Сонхви замерла, её сердце тут же подпрыгнуло, а воспоминания о вчера — как она сидела на столе, расстёгивая пиджак, — хлынули с новой силой. Она почувствовала, как щёки вспыхнули, и торопливо отвела взгляд, притворяясь, что поправляет бумаги. — Кирю, — её голос дрогнул, и она кашлянула, пытаясь скрыть смущение. — Что-то… по работе? Он остановился в паре шагов от стола, глядя на неё чуть дольше, чем обычно. — Не совсем, — сказал он, его голос был низким, с той тёплой сдержанностью, которая всегда сбивала её с толку. — Хотел поговорить. Если ты не против. Сонхви сглотнула, её пальцы нервно сжали ручку сумки. Она боялась, что он сейчас упомянет вчера, что спросит, что это было, или, хуже, отчитает её за непрофессионализм. Её мысли путались, и она пробормотала: — Поговорить? Ох, я… если это про вчера, то я… — Она замялась, её щёки пылали. — Прости, я была не в себе, это было глупо… Кирю покачал головой, шагнув ближе. Его взгляд смягчился, и он поднял руку, словно останавливая её поток слов. — Сонхви, всё в порядке, — сказал он, его тон был неожиданно тёплым, почти успокаивающим. — Я не сужу. Ты ничего не сделала… неправильного. Она моргнула, не ожидая такой реакции. Его слова сняли часть напряжения, но её сердце всё ещё колотилось, а его близость только усиливала это. Она хотела что-то сказать, но слова застряли, и она просто смотрела на него, чувствуя, как её страх сменяется чем-то другим — надеждой, смешанной с волнением. Кирю замялся на секунду, будто борясь с собой, а потом сделал то, чего она не ожидала: он протянул руку и мягко взял её за ладонь. Его пальцы были тёплыми, чуть грубоватыми, и это прикосновение было таким простым, но в то же время ошеломляющим. Сонхви почувствовала, как её дыхание сбилось, а мир вокруг будто сузился до этого момента. Её глаза расширились, она посмотрела на их руки, а потом на него, и её разум просто… поплыл. Жар, который она так долго подавляла, хлынул с новой силой, и она не знала, то ли рассмеяться, то ли расплакаться от того, как сильно это её тронуло. — Я… — начала она, но голос подвёл, и она только сжала его руку в ответ, её пальцы дрожали. — Кирю, это… Он смотрел на неё, его обычно непроницаемое лицо теперь выражало что-то, что она не могла до конца понять — смесь решимости и уязвимости. — Я заметил, как ты на меня смотришь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — И… я не всегда понимал, что это значит. Но вчера… я начал думать, что, может, это не просто так. Сонхви почувствовала, как её колени слабеют. Его слова, его прикосновение, его взгляд — всё это было как спусковой крючок, который она не ожидала. Она всегда представляла его в своих фантазиях, но реальность — его тёплая рука, его голос, его честность — оказалась сильнее любых её грёз. Её тело отозвалось жаром, и она знала, что он, возможно, чувствует то же самое. Для Кирю этот момент тоже стал переломным. Он не планировал заходить так далеко, но её румянец, её дрожащие пальцы, её взгляд, полный смеси страха и желания, сломали его привычную сдержанность. Он чувствовал, как его собственное сердце бьётся быстрее, как её близость будит в нём что-то, что он давно держал под замком. Её рука в его руке была как якорь, и он понял, что не хочет отпускать. Они стояли молча, всё ещё держась за руки, и воздух между ними будто искрил. Ни он, ни она не знали, что этот простой жест станет началом чего-то большего, чего они оба боялись и в то же время хотели. Сонхви, всё ещё краснея, улыбнулась — робко, но искренне, — и это была первая настоящая искра, которая зажглась не только в её фантазиях, но и в реальности. Кирю ответил лёгким сжатием её ладони, и они оба поняли, что назад пути уже нет. Сонхви почувствовала, как её сердце колотится, пока их руки всё ещё были сцеплены. Его слова, его прикосновение — всё это было как сигнал, которого она ждала, но теперь, когда момент настал, она ощутила смесь смелости и страха. Она не хотела, чтобы он ушёл, не хотела, чтобы этот миг растворился в очередной недосказанности. Глубоко вдохнув, она мягко отпустила его руку и шагнула к двери аудитории. Её движения были лёгкими, почти неслышными, но решительными. Щёлкнув замком, она закрыла дверь, отрезая их от внешнего мира. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Кирю смотрел на неё, его брови слегка приподнялись, но он не двинулся с места, будто пытаясь понять, что она задумала. Сонхви повернулась к нему, её щёки всё ещё пылали, но в её взгляде появилась искра — не только смущение, но и желание взять ситуацию в свои руки. Она медленно подошла к учительскому столу, её лоферы тихо клацнули по полу, и, не отрывая от него глаз, она присела на край стола, повторив вчерашнюю попытку, но теперь с большей уверенностью. Её поза была откровенно соблазнительной: она скрестила ноги, чуть наклонившись вперёд, так что пиджак слегка натянулся, подчёркивая её фигуру. Затем, с лёгкой улыбкой, она ловко перекинула одну ногу через другую, позволяя лоферу соскользнуть с пятки и слегка покачиваться на носке. Это движение было плавным, почти театральным, и она знала, что оно притягивает взгляд. Её брюки обрисовали изгибы бёдер, а рубашка, чуть расстёгнутая у ворота, намекала на большее. — Кирю, — её голос был мягким, с лёгкой хрипотцой, — ты ведь не торопишься, правда? — Она наклонила голову, позволяя прядям волос упасть на плечо, и её пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу пиджака, затем ещё одну. Ткань разошлась, открывая белую рубашку, которая обтягивала её грудь, и она чуть выгнулась, будто невзначай, усиливая эффект. Кирю стоял неподвижно, его взгляд следил за каждым её движением. Он видел, как её лофер болтается, как её пальцы скользят по пуговицам, как её глаза, смелые, но с лёгкой дрожью, будто ждут его реакции. Его дыхание стало чуть глубже, а пальцы, сжимавшие папку, напряглись. Она была красива — не просто внешне, а в этой смеси уверенности и уязвимости, которая делала её живой, настоящей. Желание, которое он почувствовал вчера, когда она собирала бумаги, теперь вспыхнуло сильнее, но он всё ещё боролся с собой. «Надо ли мне это?» — крутилось в его голове. Он привык держать всё под контролем, но Сеонхи, сидящая перед ним, расстёгивающая пиджак с такой откровенной смелостью, рушила его стены. Сонхви, заметив его молчание, решила зайти чуть дальше. Она расстегнула ещё одну пуговицу, теперь уже на рубашке, открывая полоску кожи у ключиц. Её взгляд был почти вызывающим, но с тенью неуверенности. — Я ведь не ошибаюсь, Кирю? — спросила она тихо, её голос дрожал от смеси желания и страха. — Ты тоже это чувствуешь, да? Кирю сглотнул, его глаза скользнули по её фигуре. Он чувствовал жар, который она разжигала, и знал, что она делает это намеренно. Его разум кричал, что нужно остановиться, что это риск, что они коллеги, но его тело, его инстинкты говорили другое. Её смелость, её открытость, её желание — всё это тянуло его, как магнит. Он сделал шаг ближе, всё ещё держа папку, будто она была последним якорем его сдержанности. — Сонхви, — начал он, его голос был ниже, чем обычно, с лёгкой хрипотцой, — ты уверена, что хочешь этого? Она замерла, её дыхание сбилось. Его вопрос, его близость, его взгляд, который теперь не отводил глаз, — всё это было как спусковой крючок. Она кивнула, едва заметно, и её пальцы замерли на очередной пуговице, не решаясь расстегнуть её. — Да, — прошептала она, и это слово повисло между ними, как искра, готовая разжечь пожар. Кирю смотрел на неё, его внутренний конфликт всё ещё тлел, но её вид — полурасстёгнутая рубашка, её дрожащий голос — делал выбор всё сложнее. Он знал, что если сделает следующий шаг, назад пути не будет, и, возможно, именно это его и пугало — и в то же время манило. Сонхви смотрела на Кирю, её дыхание было неровным, а его вопрос — «Ты уверена?» — всё ещё звенел в ушах. Её кивок, едва заметный, но полный решимости, стал последней каплей. Кирю шагнул ближе, его папка с тихим стуком упала на стол, и он наклонился к ней, сокращая расстояние между ними до минимума. Его глаза, обычно такие сдержанные, теперь горели чем-то новым, и Соннхви почувствовала, как её сердце готово выпрыгнуть из груди. Их губы встретились медленно, почти осторожно, будто оба проверяли, реально ли это. Поцелуй был мягким, но глубоким, с привкусом сдерживаемого желания, которое они оба слишком долго держали в себе. Сонхви ахнула тихо, её руки поднялись к его плечам, пальцы сжали ткань его пиджака, и она ответила, углубляя поцелуй, позволяя себе раствориться в этом моменте. Кирю, чувствуя её отклик, стал смелее, его рука скользнула к её талии, притягивая её ближе, пока она всё ещё сидела на столе. Он аккуратно потянул её пиджак, снимая его с плеч, и тёмно-синяя ткань с шорохом упала на пол. Сонхви ощутила прохладу воздуха на коже, но жар его рук тут же согрел её. Её пальцы, дрожащие, но полные решимости, потянулись к его ремню, расстёгивая пряжку с лёгким металлическим звоном. Она хотела почувствовать его, хотела переступить эту грань, и её рука скользнула ниже, касаясь его через ткань брюк. Кирю напрягся, его дыхание стало тяжелее, и он прервал поцелуй, глядя на неё с такой интенсивностью, что её колени дрогнули. — Сонхви… — его голос был хриплым, почти шёпотом, но в нём чувствовалось предупреждение, смешанное с желанием. Она не остановилась, её пальцы мягко сжали его член через ткань, чувствуя, как он твердеет под её прикосновением. Это было смело, даже для неё, но она хотела этого — хотела его, хотела выпустить всё напряжение, которое копилось неделями. Кирю выдохнул, его рука сжала её бедро, и он снова поцеловал её, теперь уже жёстче, с голодом, который он больше не скрывал. Сонхви ответила с той же страстью, её руки расстегнули его рубашку, скользя по его груди, твёрдой и тёплой. Они разгонялись, их движения становились быстрее, менее аккуратными. Его пальцы нашли пуговицы её рубашки, расстёгивая их одну за другой, пока ткань не открыла кружевной край её белья. Она ахнула, когда его губы скользнули к её шее, оставляя горячий след, и её тело выгнулось навстречу ему. Сонхви чувствовала, как её собственное возбуждение нарастает, жар между ног становился почти невыносимым. Она потянула его брюки ниже, её рука наконец коснулась его обнажённого члена, и она задрожала от того, как он отозвался на её прикосновение — твёрдый, горячий, готовый. Кирю издал низкий стон, его рука скользнула под её рубашку, лаская кожу, и он притянул её ещё ближе, так что её бёдра оказались прижаты к его. Они оба хотели одного — выпустить это напряжение, которое сжигало их изнутри. Сонхви двигалась инстинктивно, её пальцы гладили его, задавая ритм, а Кирю отвечал, его руки исследовали её тело с той же жадностью. Их дыхание смешалось, поцелуи становились всё более беспорядочными, и стол под ней скрипел от их движений. Они не думали о последствиях, о том, что они в аудитории, о том, что кто-то может войти — был только этот момент, только они двое, наконец давшие волю тому, что так долго сдерживали. Кирю прикусил её нижнюю губу, его рука скользнула к её брюкам, расстёгивая молнию, и Сонхви застонала тихо, чувствуя, как его пальцы касаются её через ткань белья. Это было слишком — слишком хорошо, слишком сильно, и она знала, что они оба на грани, готовые сорваться в этот пожар, который сами же и разожгли. Сонхви чувствовала, как её тело дрожит от нетерпения, пока Кирю прижимал её к столу. Его поцелуи, его руки, его близость — всё это было тем, о чём она мечтала в своих фантазиях, но реальность оказалась в сто раз сильнее. Он не стал снимать с неё брюки полностью — его пальцы ловко расстегнули молнию, стянув их лишь настолько, чтобы получить доступ. Она ахнула, когда почувствовала, как его член, твёрдый и горячий, касается её, а затем он вошёл в неё одним плавным, но уверенным движением. Её стон вырвался громче, чем она ожидала, полный облегчения и желания. Она ждала этого, ждала его, и теперь, когда он был внутри, её тело отозвалось мгновенно, обхватывая его, подстраиваясь под его ритм. — Кирю… — выдохнула она, её голос дрожал, и она вцепилась в его плечи, чтобы удержаться. Её ноги инстинктивно поднялись, обхватывая его талию. Правая нога, где лофер уже наполовину соскользнул, крепко прижалась к его бедру, и ботинок слегка скрипнул, пока она сжимала его, удерживая ближе. Левый лофер болтался на носке, покачиваясь в такт их движениям, и каждый раз, когда она напрягала ногу, он чуть соскальзывал, обнажая пятку, а затем возвращался на место с тихим шорохом. Она то вытягивала ноги, касаясь его бёдер носками ботинок, то сгибала их, позволяя лоферам болтаться, пока её тело двигалось навстречу ему. Кирю, чувствуя её отклик, ускорил ритм, его дыхание стало тяжелее. Его взгляд скользнул по её лицу, по её полуоткрытым губам, а затем ниже, к её груди, всё ещё прикрытой расстёгнутой рубашкой и кружевным лифчиком. Его руки, твёрдые, но осторожные, потянули ткань рубашки в стороны, а затем он расстегнул лифчик одним движением, освобождая её грудь. Сонхви ахнула, когда прохладный воздух коснулся кожи, но тут же его губы нашли её сосок, и она выгнулась, её стон стал громче. Он посасывал её, то мягко, то с лёгким прикусом, его язык кружил по чувствительной коже, и это ощущение, смешанное с его толчками, доводило её до края. — Кирю… — снова выдохнула она, её пальцы зарылись в его волосы, притягивая его ближе. Её ноги сжали его ещё сильнее, один ботинок наконец упал на пол с глухим стуком, обнажив её босую стопу, которая теперь скользила по его коже, добавляя ещё больше близости. Кирю ответил низким стоном, его руки сжали её бёдра, удерживая её на месте, пока он двигался всё быстрее, теряя свою обычную сдержанность. Они оба растворялись в этом моменте, в этом освобождении, которое было им так нужно. Тем временем, Маджима и Саеджима шли по коридору, возвращаясь с кафедры. Маджима, как обычно, не умолкал, размахивая руками и продолжая свою любимую тему. — Тайга, я тебе говорю, Сеонхи и Кирю — это уже не просто мои домыслы! — Он понизил голос, но его энтузиазм было не унять. — Я вчера их видел, там искры летели, а сегодня Кирю опять какой-то… задумчивый. Ставлю свой галстук, они что-то мутят! Саеджима закатил глаза, его терпение явно подходило к концу. — Горо, ты как ребёнок, ей-богу. Дай людям жить. Не всё, что ты видишь, — это твой детективный сериал. Они проходили мимо аудитории Сонхви, и Маджима, будто почуяв что-то, замедлил шаг. Дверь была закрыта, но в узкую щель между створкой и косяком пробивался слабый свет. Он прищурился, шагнул ближе и вдруг замер, его глаза расширились. Сквозь щель он мельком увидел Сонхви, сидящую на столе, её рубашка расстёгнута, а Кирю, наклонившись к ней, двигался в ритме, который не оставлял сомнений. — Тайга! — прошипел Маджима, ткнув друга локтем. — Ты только глянь! Я ж говорил! — Его голос дрожал от восторга, и он тут же полез в карман за камерой. — Это ж компромат века! Саеджима нахмурился, бросив взгляд на дверь. Он тоже увидел достаточно, чтобы понять, что происходит, но его реакция была совсем другой. — Горо, ты серьёзно? — буркнул он, его голос был полон осуждения. — Это их дело. Не лезь. — Не лезть?! — Маджима уже навёл камеру, пытаясь поймать кадр, но Саеджима заметил, что объектив закрыт крышкой — деталь, которую Маджима в своём азарте упустил. Саеджима решил не говорить ему об этом, лишь покачал головой. — Оставь их, — твёрдо сказал он, кладя руку на плечо Маджимы и подталкивая его прочь. — Если уж они там… это их выбор. А ты со своими шпионскими играми только хуже сделаешь. В аудитории же Сеонхи и Кирю ничего не заметили — они были слишком поглощены друг другом, их страстью, их освобождением от всего, что держало их в напряжении так долго. Сонхви и Кирю были полностью поглощены моментом, их тела двигались в едином ритме, а воздух в аудитории, казалось, искрил от их страсти. Стол под Сонхви поскрипывал, её дыхание смешивалось со стонами, которые она уже не пыталась сдерживать. Кирю, обычно такой сдержанный, теперь не скрывал своего желания — его руки крепко держали её бёдра, задавая ритм, который становился всё быстрее, всё глубже. Её рубашка висела расстёгнутой, лифчик был отброшен, и её грудь вздымалась в такт его толчкам, пока его губы то и дело возвращались к её соскам, вызывая новые волны дрожи. Сонхви чувствовала, как её собственное удовольствие нарастает, но она хотела большего — хотела, чтобы он потерял контроль так же, как она. Её ноги крепко обхватывали его талию, подтягивая его ближе с каждым движением. Она выгнулась, прижимаясь к нему, и прошептала, её голос был хриплым от желания: — Кирю… не сдерживайся… кончи в меня… пожалуйста… — Её слова были смесью мольбы и команды, и она подкрепила их, сжимая его внутри себя, её бёдра двигались навстречу, усиливая каждое его движение. Кирю издал низкий стон, его пальцы впились в её кожу, и её слова, её жар, её откровенность подстегнули его. Он чувствовал, как она помогает ему — её руки гладили его спину, её ноги направляли его, её тело отвечало на каждый толчок с такой жадностью, что это сводило с ума. Ему было приятно — не просто физически, но и от того, что она хотела его так же сильно, как он её. Её смелость, её открытость, её стоны — всё это было для него как освобождение, которого он не ожидал. — Сонхви… — выдохнул он, его голос дрожал от напряжения, и он ускорил ритм, чувствуя, как приближается к краю. Она подалась вперёд, её губы нашли его, и их поцелуй был горячим, беспорядочным, полным того же нетерпения, что горело в их телах. Её пальцы скользнули к его ягодицам, слегка сжимая, подталкивая его глубже, и она снова шепнула: — Давай… я хочу тебя… полностью… Эти слова сломали последние барьеры. Кирю почувствовал, как волна удовольствия накрывает его, и с глухим стоном он кончил, его тело содрогнулось, заполняя её, как она просила. Сонхви ахнула, её собственный оргазм хлынул следом, вызванный его теплом, его близостью, его потерей контроля. Её ноги вцепились в него сильнее, пока она сжимала его, а босая стопа скользнула по его коже, добавляя последнюю искру к их общей дрожи. Они замерли, тяжело дыша, всё ещё прижимаясь друг к другу. Сонхви чувствовала его внутри, его тепло, и её тело всё ещё дрожало от пережитого. Кирю опёрся руками о стол, его лоб коснулся её плеча, и он выдохнул, будто пытаясь вернуться в реальность. Ей было хорошо — не только от физического удовольствия, но от того, что он доверился ей, что они оба наконец дали волю тому, что так долго сдерживали. Она мягко провела пальцами по его волосам, её губы тронула слабая улыбка. — Это… было… — начала она, но замолчала, не находя слов. Кирю поднял голову, его взгляд был тёплым, но с лёгкой тенью удивления, будто он сам не до конца верил в то, что только что произошло. — Да, — коротко ответил он, и в его голосе чувствовалась та же смесь облегчения и нежности. Он всё ещё был в ней, и ни один из них не спешил разрывать этот контакт, наслаждаясь моментом, который принадлежал только им. Кирю всё ещё тяжело дышал, его руки опирались на стол, пока он пытался восстановить контроль над собой. Сонхви, всё ещё сидя на краю стола, чувствовала его тепло внутри себя, её тело дрожало от только что пережитого оргазма, но её глаза, блестящие от страсти, говорили, что она ещё не готова остановиться. Она посмотрела на него, её губы тронула лёгкая, почти озорная улыбка, и она наклонилась ближе, её пальцы мягко коснулись его бёдер. Он начал медленно выходить из неё, его член, всё ещё твёрдый, скользнул наружу, и Сонхви, не давая ему ни секунды, наклонилась ниже. Её губы нашли его, и она игриво прикусила кожу у основания, вызвав у Кирю резкий выдох. — Сонхви… — его голос был хриплым, полным удивления и нового всплеска желания. Она не ответила, только посмотрела на него снизу вверх, её взгляд был одновременно смелым и нежным, и затем её губы обхватили его член, медленно, но уверенно. Она начала отсасывать, её язык скользил по его длине, слизывая их общую влагу, его сперму, которая всё ещё была на нём. Её движения были мягкими, но целенаправленными, она то брала его глубже, то замирала, позволяя языку кружить по головке, пробуя его вкус с явным удовольствием. Сонхви чувствовала, как он напрягается под её прикосновениями, и это подстёгивало её, заставляя хотеть ещё больше его реакций. Кирю был на пике, его тело всё ещё гудело от недавнего оргазма, но её губы, её тепло, её смелость снова разжигали в нём огонь. Он издал низкий стон, его рука невольно легла на её затылок, пальцы запутались в её волосах, но он не давил, лишь слегка направлял, помогая ей найти ритм. — Чёрт… — выдохнул он, его голос дрожал, и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Её губы, обхватывающие его, её язык, её глаза, которые то и дело поднимались к нему, — всё это было слишком, слишком хорошо. Сонхви двигалась быстрее, её рука присоединилась, обхватывая основание его члена, чтобы усилить ощущения. Она чувствовала его пульсацию, его тепло, и её собственное возбуждение вспыхнуло с новой силой, несмотря на то, что она только что кончила. Она стонала тихо, вибрации её голоса передавались ему, и это доводило Кирю до предела. Он помогал ей, слегка двигая бёдрами навстречу, его пальцы в её волосах сжимались чуть сильнее, но всё ещё осторожно, будто он боялся переступить грань. — Сонхви… я… — начал он, но она только ускорила темп, её губы работали жаднее, слизывая каждую каплю, и он понял, что она хочет довести его до конца снова. Его дыхание стало рваным, и с ещё одним стоном он кончил, его тело содрогнулось, а она не отстранилась, принимая его, её язык продолжал двигаться, пока он не затих, полностью отдавшись ей. Сонхви медленно отстранилась, её губы блестели, и она посмотрела на него, её щёки пылали, но в глазах была смесь удовлетворения и лёгкой гордости. Кирю выдохнул, опираясь на стол, чтобы не потерять равновесие. Он смотрел на неё, всё ещё не веря, что она, Сеонхи, та, кого он знал как коллегу, способна на такую страсть . — Ты… — начал он, но замолчал, не находя слов. Вместо этого он протянул руку, помогая ей подняться, и притянул её к себе, его губы нашли её в коротком, но глубоком поцелуе, полном благодарности и чего-то ещё, что он пока не мог назвать. Сонхви и Кирю, всё ещё тяжело дыша, замерли в объятиях друг друга, их тела всё ещё дрожали от пережитого. Реальность начала возвращаться — скрип стола, тишина пустой аудитории, их разбросанная одежда. Они переглянулись, и в их взглядах смешались удовлетворение, удивление и лёгкая неловкость от того, как далеко они зашли. Сонхви улыбнулась, её щёки пылали, но глаза блестели счастьем. Кирю ответил слабой улыбкой, его рука всё ещё лежала на её талии, будто он не хотел разрывать контакт. — Надо… привести себя в порядок, — пробормотала Сонхви, её голос был хриплым, но в нём чувствовалась лёгкая игривость. Она соскользнула со стола, её босая нога коснулась холодного пола, а лофер, валявшийся рядом, она быстро натянула обратно, морщась от спешки. Кирю кивнул, его лицо всё ещё хранило следы того жара, который она в нём разожгла. — Да, — коротко ответил он, подбирая свою рубашку и начиная застёгивать её. Его движения были быстрыми, но аккуратными, и он бросал на неё взгляды, полные тепла, которые она не привыкла видеть. Они торопились, понимая, что задерживаться в аудитории опасно. Сонхви застегнула брюки, поправила рубашку, натянула пиджак, стараясь скрыть следы их порыва. Свой лифчик она запихнула в сумку, решив, что разберётся с ним позже. Кирю помог ей собрать разбросанные бумаги, и их пальцы пару раз соприкоснулись, вызывая у обоих лёгкую дрожь. Несмотря на спешку, они оба были счастливы — это было видно в их взглядах, в их сдержанных улыбках. Напряжение, копившееся так долго, наконец нашло выход, и это было лучше, чем они могли себе представить. Пока она поправляла волосы, Сонхви вдруг остановилась, её взгляд стал серьёзнее. Она посмотрела на Кирю, который уже застёгивал ремень, и тихо сказала: — Кирю… я должна сказать. Я… давно о тебе думала. Не просто так, а… — Она замялась, её щёки снова вспыхнули. — Всё это… мои фантазии, мои взгляды… это всё правда. Я боялась, что ты подумаешь, что я… ну, несерьёзная. Кирю замер, глядя на неё. Его лицо смягчилось, и он шагнул ближе, его рука коснулась её плеча. — Сонхви, — его голос был тёплым, без тени осуждения, — я всё понимал. Может, не сразу, но… я видел, как ты смотришь. И… — Он слегка замялся, что было для него редкостью. — Я тоже не был равнодушен. Её глаза заблестели, и она улыбнулась, чувствуя, как гора падает с плеч. Она кивнула, не находя слов, и они продолжили приводить себя в порядок, теперь уже с лёгкостью, будто их признание сняло последний барьер. Тем временем, Маджима, всё ещё стоя у двери, держа камеру, думая, что снимает «компромат века». Он шептал себе под нос, ухмыляясь: — Ну всё, теперь-то Тайга поверит! Это ж прям доказательство! — Он пытался поймать лучший угол, не замечая, что объектив всё ещё закрыт крышкой. Саеджима, которому надоело его поведение, уже ушёл, бросив напоследок суровый взгляд, но не сказав о камере ни слова. Наконец, Маджима решил, что «достаточно наснимал», и, довольный собой, ретировался, напевая что-то весёлое. Он понятия не имел, что его усилия были напрасны, и ни одного кадра не записалось. Сонхви и Кирю закончили собираться. Они стояли близко, их одежда теперь выглядела почти прилично, хотя её волосы всё ещё были чуть растрепаны, а его рубашка слегка смята. Они переглянулись, и Сонхви, не удержавшись, шагнула к нему, привстав на цыпочки. Их губы встретились в коротком, но глубоком поцелуе — напоследок, как обещание, что это не конец. Его вкус всё ещё был на её губах, и она, отстранившись, покусала их, чувствуя лёгкий привкус его спермы. Она облизнула губы медленно, почти бессознательно, и её глаза заблестели — её мечта, такая смелая и запретная, наконец сбылась. Кирю смотрел на неё, его взгляд был тёплым, но с лёгкой тенью задумчивости. Он коснулся её щеки, коротко, но нежно, и сказал: — Увидимся завтра. Она кивнула, её улыбка была искренней, полной счастья. — Да, — тихо ответила она. Кирю вышел, его шаги затихли в коридоре, а Сонхви осталась в аудитории, всё ещё чувствуя его на своих губах, на своём теле. Она прислонилась к столу, её пальцы коснулись губ, и она снова облизнула их, будто не желая отпускать этот момент. Её сердце пело — она получила то, о чём так долго мечтала, и теперь, несмотря на страх и неопределённость, знала, что это только начало.

***

Прошло несколько дней, и Сонхви словно расцвела. Её шаги стали легче, улыбка — ярче, а в глазах появился новый блеск. Она больше не пряталась от своих чувств, и это отражалось во всём: в том, как она вела лекции, как поправляла новый костюм — элегантный тёмно-зелёный пиджак, белую блузку и чёрные брюки, которые сидели идеально. Лоферы, всё те же чёрные, поскрипывали, но теперь это звучало почти как её личный ритм радости. После работы она иногда встречалась с Кирю — их разговоры, короткие прогулки или просто моменты тишины вдвоём стали для неё источником тепла, которого она так долго искала. Кирю тоже изменился, хоть и не так заметно для посторонних. Его сдержанность осталась, но в его взгляде, когда он смотрел на Сонхви, появилось что-то мягкое, почти нежное. Он чаще задерживался после лекций, чтобы перекинуться с ней парой слов, и его коллеги, хоть и не говорили об этом вслух, начали замечать перемены. В один из таких дней Сонхви вошла в преподовательскую, её настроение было почти осязаемым. Она поздоровалась с Ичибаном, Чжао и Адачи, которые сидели за столом, и даже поделилась шуткой про студенческие эссе, что вызвало общий смех. Кирю, стоя у своего стола, бросил на неё взгляд, и уголок его губ чуть приподнялся — едва заметно, но для неё это было как солнце в пасмурный день. Все в учительской чувствовали её лёгкость: Нанба даже пробормотал что-то про «хороший кофе», пытаясь объяснить её настроение, а Чжао подмигнул Ичибану, будто намекая на что-то. Но идиллию прервал Маджима, ворвавшийся в учительскую с привычной энергией. Он держал камеру, его глаза горели триумфом, и он тут же начал свою тираду: — Всё, народ, теперь держитесь! У меня есть доказательства! — Он ткнул пальцем в воздух, обводя всех взглядом. — Я вам говорил про Сонхви и Кирю, а вы не верили! Я тогда в аудитории всё заснял — вот, смотрите, компромат века! — Он включил камеру, явно ожидая, что сейчас все ахнут. Сонхви, услышав своё имя, замерла, её щёки слегка порозовели, но она быстро взяла себя в руки, бросив взгляд на Кирю. Тот нахмурился, его лицо стало холоднее, и он уже собирался что-то сказать, но Саеджима, сидевший в углу с кружкой чая, опередил его. — Горо, — Саеджима вздохнул, его голос был полон усталого сарказма, — ты так и не понял? Твоя камера тогда не снимала. Крышка на объективе была. Ничего у тебя нет. Маджима моргнул, его энтузиазм дал трещину. Он уставился на камеру, лихорадочно листая экран, и его лицо вытянулось. — Что?! — почти взвизгнул он. — Тайга, ты знал и молчал?! Да как так-то?! — Он начал тыкать в телефон, будто надеясь, что видео всё-таки появится, но экран оставался пустым. Учительская оживилась: Ичибан хохотнул, Чжао закатил глаза, а Адачи пробормотал что-то про «классику Маджимы». Саеджима только пожал плечами, явно довольный, что его молчание спасло всех от неловкости. Маджима, не сдаваясь, начал спорить с ним, размахивая руками: — Это нечестно, Тайга! Я ж был так близко! Это всё равно доказывает, что я прав! Сонхви и Кирю переглянулись. Её глаза заблестели от сдерживаемого смеха, а он слегка покачал головой, будто говоря: «Пора уходить». Она кивнула, подхватила свою сумку, и они тихо выскользнули из учительской, пока Маджима продолжал свою громкую тираду. В коридоре, где уже не было ни студентов, ни коллег, они остановились у окна, вдали от чужих глаз. Сонхви повернулась к нему, её улыбка стала мягче, и она шагнула ближе. Кирю, не говоря ни слова, наклонился и поцеловал её — медленно, но глубоко, с той уверенностью, которая теперь связывала их. Её руки легли на его грудь, его пальцы коснулись её талии, и они растворились в этом моменте, коротком, но таком их. Когда они отстранились, Сонхви посмотрела на него, её губы всё ещё хранили тепло его поцелуя. — Как обычно, после пар? — тихо спросила она. — Как обычно, — ответил он, его голос был тёплым, и он слегка сжал её руку, прежде чем отпустить. Они разошлись по своим делам — она к следующей лекции, он к кафедре. Сонхви шла, а её сердце пело. Жизнь стала ярче, и даже тень Маджимы с его «доказательствами» не могла омрачить её счастья. Кирю, шагая по коридору, чувствовал то же — лёгкость, которой не было раньше, и уверенность, что они нашли что-то настоящее.