Whispers in Crimson and Coal

…он, чувствуя, как горло перехватывает не от страха, а от близости, от чего-то настоящего, что наконец нашло в нём отклик. — Я… я не знал. Я думал, ты просто… хочешь поддержать меня. А ты сам… всё это носил в себе. Марк пожал плечами, будто хотел скрыть, насколько эти слова его задели. — Мы оба носим в себе больше, чем говорим, — тихо ответил он. — И, может, теперь мы наконец не одни. Тишина вновь окутала комнату. Но это была не та давящая тишина, что раньше мучила их дома. Это была тишина понимания. Принятия. Временного покоя. Натаниэль посмотрел на свои руки, потом снова на Марка. Его голос дрожал, но он говорил искренне: — Если тебе когда-нибудь снова станет тяжело… просто скажи. Не держи в себе. Обещаешь? Марк посмотрел на него внимательно. И впервые за долгое время его улыбка была настоящей. — Обещаю. И в тот момент, в этой маленькой чужой комнате с запахом лаванды и заплесневелых стен, два мальчика, потерянные в мире, которого не понимали, обрели нечто важное — не просто побег, а первую точку, от которой можно начать новую жизнь. Хрупкую, полную страхов и неизвестности. Но — свою. И в ней они уже не были одни. Когда Натаниэль всё ещё смотрел в глаза Марку, переживая его исповедь, в дверь комнаты неожиданно постучали. Один, два, три быстрых удара. Резко, как будто кто-то знал, кто именно находится за дверью — и не собирался уходить. Марк и Нат переглянулись. В глазах у обоих — паника. Ни они никому не говорили, где будут, ни хозяйка не знала их настоящих имён. Марк встал, сделал шаг к двери — и снова стук. Уже громче. — Кто там? — спросил он сдержанно, стараясь скрыть дрожь в голосе. Молчание. А потом — голос. Женский. Спокойный. Холодный. До ужаса знакомый. Натаниэль знал, что за дверью никого быть не может. Но голос… Он знал его с детства. Тот самый, что звал его на обед, читал сказки, шептал успокаивающе в моменты кошмаров. Он не слышал его больше десяти лет. С тех пор как… Он мёртв. Его мать умерла в тот день, когда он… когда он сам… Стоп. Натаниэль расплакался. Он держался до последнего, но голос… Он бил точно в воспоминание, в самое нежное, почти забытое. То, которое обычно прячешь так глубоко, что и сам боишься к нему подходить. Марк замер. — Ты чего? — голос у него тоже дрогнул. — Это же… просто голос… — Нет, — хрипло выдавил Натаниэль. — Это не просто голос. Он поднял на него глаза. Взгляд — почти детский. — Я слышал его в ту ночь… когда всё случилось. Марк медленно опустился рядом с ним. — В смысле? Натаниэль сглотнул. Голос с той стороны двери снова зазвучал — теперь мягче, ближе… будто настоящее живое существо было за тонкой перегородкой. — Я думал, что я тогда просто заснул, и когда проснулся — всё уже было кончено. Но я не спал. Я слышал, как она звала меня. Я слышал её до самого конца. И я… я не пошёл. Тишина. Даже голос замолк. Марк не знал, что сказать. Он вдруг понял: его друг не боится, что там за дверью — чудовище. Он боится, что там действительно она. Что он не выдумал. И если он откроет дверь — он встретится с тем, что похоронил в себе навсегда. Натаниэль сидел на полу, прижимая ладони к ушам, будто пытаясь заглушить звук. Каждый стук проникал глубже, заставляя его внутренности сжиматься. Его дыхание становилось всё тяжелее, и в голове начали всплывать воспоминания, о которых он давно забыл. Марк стоял у окна, пытаясь разгадать, что происходит. Он уже слышал стук, но не понимал, что это значит для Натаниэля. Тот был как-то не так… Сильно изменился. — Ты слышишь это? — спросил он, оборачиваясь. Натаниэль молчал, его взгляд был пустым, а его лицо побледнело. Каждое повторяющееся “тук-тук” эхом отдавалось в его сознании. — Ты уверен, что это не из соседней квартиры? — осторожно предложил Марк. Но Натаниэль покачал головой. — Нет, это не отсюда… Это изнутри. — Его голос дрожал, словно он сам не верил в свои слова. Марк нахмурился. Он видел, как Натаниэль сжимается с каждым стуком, как его тело словно реагирует на что-то невидимое. — Что ты имеешь в виду? Откуда? — Это было… с самого начала. — Натаниэль посмотрел в пол, его глаза были почти затмёнными. — Когда я ещё был маленьким, я слышал его. Тот же стук. В стенах, в дверях… И тогда всё было нормально. Но теперь он… он больше не уходит. Стук повторился, и в этот момент стало ясно: Натаниэль не просто пугает себя. Стук был связан с тем, что он ощущал внутри, с тем, что могло скрываться в самом пространстве его квартиры. А, может быть, и в его сознании. Стук становился всё громче, каждое его эхо словно разрывалось в воздухе, затмевало все остальные звуки, как молчание, которое тяжело висело в комнате. Натаниэль сжимал кулаки, его дыхание становилось учащённым. Он не знал, что это было — что-то извне или его собственное сознание пыталось его сломать. “Ты всё равно ничего не стоишь…” Этот голос был знакомым, жутко знакомым. Это был голос его матери. Он слышал его с детства, когда она… когда она злословила, ругалась. Это был её вечер, который Натаниэль никогда не мог забыть. Ночи, наполненные её обвинениями, её словами, что он никчёмный, что он всегда будет слабым. Он не мог от этого уйти. Эти слова до сих пор звучали в его голове. Он заставил себя отвернуться, но голос продолжал звучать, как тень, нависшая над ним. “Ты ведь всё помнишь, правда? Ты не забыл, как я тебе говорила?” Натаниэль ощутил холод, который начинал пронизывать его. Его глаза наполнились слезами, но он не мог позволить себе плакать. Это было то, что она всегда говорила. Это было её наказание — её голос, который он слышал в своей голове даже тогда, когда она уже не была рядом. Марк подошёл ближе, заметив, как его друг стал бледным. Он тоже чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Он потряс Натаниэля за плечо, пытаясь вернуть его в реальность. — Ты в порядке? — спросил он, но в голосе Марка была обеспокоенность, а не понимание. — Ты не слышишь? — прошептал Натаниэль, его голос дрожал, как будто он сдерживал слёзы. — Она снова здесь. Она всегда была рядом. Марк посмотрел на него, не понимая, о чём тот говорит. Он думал, что это просто страх, галлюцинации. Но по лицу Натаниэля он видел, что это не просто игра разума. “Ты слабак, Натаниэль. Ты ничего не стоишь, ты всегда будешь таким…” Слова рвались в его сознание, проникали внутрь, не давая покоя. Он вспомнил её лицо, её глаза, полные осуждения. Натаниэль пытался бороться с этим, пытался не позволить себе сломаться, но было слишком поздно. Этот голос не отпускал его. “Ты думал, что сможешь забыть? Ты не можешь забыть меня. Ты никогда не забудешь.” Марк застыл, не понимая, что происходит, что это за голос. Он не мог понять, что именно мучило Натаниэля. Но по его реакции было ясно — это не просто стук или фантазии. Натаниэль, заткнув уши, сжал зубы. Он знал, что должен это вытерпеть, что должен как-то сопротивляться, но его мать была с ним всегда, как его собственный кошмар. Она не отпускала его. Натаниэль всё ещё дрожал, сидя на полу в коридоре. Его ладони были сжаты в кулаки, ногти врезались в кожу. Стук давно прекратился, но внутри гремело громче, чем снаружи. И голос. — Ты снова всё испортил. Опять… — он был как тень в его голове. — Маленький, жалкий неудачник. Он зажмурил глаза, стараясь вытолкнуть этот голос, но тот только смеялся. Знакомый, до боли родной, колючий, как морозный воздух. — Я не хочу… — выдохнул Натаниэль, но сам не знал, кому он это сказал. — Нат… эй, — голос Марка прорезал как теплый свет. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Натаниэль не реагировал. Голос в голове становился громче, злее, колючее. Марк опустился рядом с ним, осторожно положил руку на его спину. — Всё хорошо, ты в порядке. Это просто шум. Ты не один, я с тобой. Натаниэль медленно, будто сквозь воду, повернул голову. Глаза красные, дыхание неровное, как после бега. — Марк?.. — Я здесь. Всё нормально, слышишь? Стук — просто стук. Они сидели так ещё секунды три, прежде чем снова раздался этот чертов стук в дверь. Натаниэль напрягся, но Марк, не отнимая руки, спокойно сказал: — Я схожу посмотрю. Останься тут. Он подошёл к двери, открыл — и на пороге стоял подросток с коробкой. — Эм… пицца. 26-я квартира? Марк вздохнул. — Это 36-я. Ты ошибся этажом. — А… чёрт, извините! Дверь закрылась. Марк обернулся. Натаниэль сидел молча, глядя на него с растерянной, но уже немного ясной тоской. Марк улыбнулся. — Видишь? Иногда это просто пицца. Когда дверь захлопнулась, тишина снова вернулась в квартиру — но теперь она была другой. Не пугающей. Почти выдохнувшейся. Марк сел рядом, не торопясь задавать вопросы. Просто рядом — плечом к плечу. — Хочешь воды? — тихо спросил он спустя пару минут. Натаниэль кивнул, не отводя взгляда от пола. На кухне зазвенело стекло. Вода наливалась в кружку. Всё обыденно, всё настоящее — и это немного спасало. Когда Марк вернулся, он присел напротив, протянул кружку. Натаниэль взял, дрожащими пальцами, но удержал. — Спасибо, — выдохнул он. — Прости, что так… — Не извиняйся, — перебил Марк мягко. — Тебе больно. И ты не обязан держаться. Тишина. Только дыхание. Голос в голове уже не говорил — просто затаился. Ждал. — Это был её голос, — сказал Натаниэль вдруг. — Мамы. Как в детстве. Когда я… проваливал всё. Марк не стал перебивать. Только слушал. — Она говорила, что я… слабый. Что никто меня не выдержит. — А я выдержу, — тихо сказал Марк. — Даже если ты будешь рушиться каждый день. Я всё равно буду здесь. Натаниэль посмотрел на него. Глаза налились влагой, но уже не от ужаса — от чего-то мягче. От чего-то похожего на веру. Марк подошёл ближе, обнял. Не сильно — не как спасатель, а как тот, кто просто не уйдёт. — Пойдём в комнату? — спросил он. — Тебе надо отдохнуть. Мы потом поговорим, если захочешь. — А если она вернётся? — Мы откроем дверь вместе. Ночь пришла быстро, будто на цыпочках. Натаниэль заснул не сразу — сердце ещё отбивало тревожный ритм, но Марк лежал рядом, тёплый, тихий, живой. Его дыхание постепенно стало якорем, и Натаниэль, вцепившись в край рубашки Марка, наконец отключился. И тут началось. Сон был как будто черно-белый, выцветший, но всё равно ужасно яркий в деталях. Он снова был в детской. Игрушки валялись на полу, ковер с вытертым рисунком, обои в жёлтую полоску — такие были в квартире, когда ему было семь. За дверью — шаги. Медленные, тяжёлые. Слишком знакомые. Он не мог пошевелиться. Только сидел на кровати и ждал. Щёлкнула ручка. И вот она вошла. Мать. Не старая, не больная, как в последние годы — а молодая и жёсткая. В халате. С сигаретой. Лицо как маска — гримаса недовольства. — Ну что, опять ревёшь, — произнесла она. Голос пронзал насквозь. — Всегда ты ноешь. Слабый, мерзкий. Кто тебя такого любить-то будет? Он хотел сказать: «Марк». Хотел закричать. Но рот не слушался. — Ты сам знаешь, что ты — ошибка, — продолжала она, приближаясь. Тень на стене за ней разрасталась, как будто она не женщина, а что-то большее. Чудовище. — Ты не нужен. Она наклоняется ближе. — Даже он… рано или поздно уйдёт. Как все. В этот момент комната зашаталась. В стене словно открылся проём, и оттуда ворвался голос: — Эй! Эй, проснись! Это сон, Нат! Это не она! Свет. Рывок. Он проснулся в темноте, взмокший, дыша, как после забега. Марк держал его за плечи. — Ты кричал. Всё хорошо, ты здесь. Всё, это был сон. Только сон. Натаниэль судорожно выдохнул, будто из лёгких вынули камень. — Она… она снова… — Я знаю, — Марк кивнул. — Но она здесь не настоящая. Только ты настоящий. И я. Он прижал его к себе. Натаниэль позволил. Ему казалось, что если он отпустит — упадёт в ту детскую комнату снова. — Я с тобой. Слышишь? — прошептал Марк. — Всегда. Утро было тяжелым. Не в смысле похмелья или недосыпа — а как будто тело и разум проснулись в разное время. Натаниэль лежал на спине, глядя в потолок, пока луч света из окна резал комнату на две половины — в одной было ясно, в другой мрачно. Марк спал рядом. Губы приоткрыты, волосы упали на лоб. Такой беззащитный. Такой… настоящий. Натаниэль медленно сел, и с минуту просто смотрел на него, пытаясь поверить, что это всё не сон. Не новый обман. Он встал, пошёл на кухню. Вода из-под крана лилась долго. Он пил её, прижавшись лбом к холодному шкафчику. Голос всё ещё звучал в голове. Мамина интонация. Не крик — хуже. Презрение. Спокойное, будничное. — “Слабый. Кто тебя любить-то будет?” И всё же он чувствовал — внутри что-то дрогнуло. Не как обычно, не боль. Что-то другое. Раздражение? Нет. Гнев. Лёгкий. Как искра. Может быть, он впервые не согласен с ней? Сзади послышались шаги. — У тебя руки дрожат, — сказал Марк. Он был в его футболке, растрёпанный. Но глаза — внимательные, собранные. Натаниэль обернулся. Улыбнулся — натянуто, но честно. — Я в порядке. — Врёшь. — Да. — Он вздохнул. — Но пытаюсь не врать себе. Уже прогресс. Марк подошёл ближе, обнял его за плечи, и какое-то время они просто стояли, молча. Потом Натаниэль сказал: — Когда мне было десять, она закрыла меня в ванной. Снаружи. За то, что я не пошёл на улицу с мальчишками. Говорила, что если я не научусь быть “нормальным”, никто со мной не будет. И пусть я лучше там подумаю об этом. Марк не ответил. Он просто прижал его крепче. — Я тогда придумал себе вымышленного друга. Он приходил в ту ванну и говорил, что всё пройдёт. Что я настоящий. — Натаниэль усмехнулся. — Он был похож на тебя. Даже голос. — Может, это был я. Заброшенный во времени специально, чтобы потом найти тебя, — мягко пошутил Марк. — Тогда ты опоздал лет на пятнадцать, — пробормотал Натаниэль. — Но я здесь. Он развернул Натаниэля к себе. — Я не уйду, Нат. Даже если она в твоей голове орёт и стучит в дверь — я буду рядом. Мы её перекричим. Вместе. Натаниэль закрыл глаза и кивнул. Он не знал, как будет завтра. Или вечером. Или через час, когда всё снова станет слишком громким. Но сейчас он знал одно: он не один.