Смертельно одержим

Жара в комнате висела удушливой массой, и два открытых окна с вентилятором не справлялись, втупую гоняя по кругу нагретый воздух. Ко всему прочему, шум от уборки Эндрю в шкафчике мешал думать. Куколка практически не отвечала на сообщения. Я пытался завести с ней разговор, но она писала односложно либо вообще ничего не писала, оставляя сообщения висеть непрочитанными. На звонки она тем более не собиралась отвечать. Проживать выходные без нее казалось изощренной пыткой. Я же не прошу многого, лишь ее мелкого, почти нематериального присутствия. Я даже не знал, чем себя занять. Это была не просто скука, а похожая на болезнь тоска, разъедавшая органы и делавшая любое действие лишенным смысла. Тусоваться с друзьями не хотелось, закрывать долги по учебе не тянуло, даже на утреннюю тренировку я пошел через не хочу, хотя раньше у меня всегда было для этого настроение. Пару раз побил парней, продолжавших писать куколке хуйню в соцсетях. Курил, спорил с Эндрю, пересмотрел раз пять галерею Лейни, выслушал истерику Эндрю из-за Сары и их очередной ссоры. Я говорил дебилу не брать ее на ту вечеринку, и каков итог? Ребята подшучивали над ее «правильностью», а бывшая прямо при ней начала нести сопливый бред об их отношениях, и он промолчал, что и послужило поводом для ссоры. Расстались они или нет, я так и не понял. Так закончилась суббота. В воскресенье я выполнил поручение мамы, переслав Лейни папку с дизайном и договорившись о работе. Это был первый и последний раз, когда мы говорили по телефону, и то минут восемь. После обеда встретил маму в аэропорту. Придурку Роберту нужно было срочно уезжать в Европу из-за каких-то важных дел, и мама, немного расстроенная сорванным отпуском, прилетела обратно. Я выслушал повесть о невероятном свидании с «лучшим мужчиной в ее жизни», и тревожность после нашего разговора никуда не исчезла. Я не хотел думать о том, чем обернется ее счастье, когда Роберт покажет себя. Надеюсь, что она не будет пытаться утопиться в ванной, как в прошлый раз. Затем съездил в клуб и официально написал заявление об уходе из чемпионата. Менеджер, выслушав меня, наорал от души и отправил к директору, который, в свою очередь, тоже не стал сдерживаться. Особенно его злило, что я не говорил причин, ссылаясь на личные проблемы. Бестолковый спор и страх оставить маму один на один с разбитым сердцем мои настоящие проблемы. Директор в итоге, уставившись на меня тяжелым взглядом, принял заявление, но с жестким условием: вместо чемпионата я буду обязан участвовать в других боях весной и летом, и ему плевать, смогу я или нет. День все никак не хотел заканчиваться. Впереди еще четверть дня без куколки, и я чувствовал, как пустота внутри разрастается, грозя поглотить меня целиком. Я скоро сдохну от тоски по ней. Очевидно, что я не нравлюсь Лейни, но как мне это изменить, нет ни малейшего понятия. Эта мысль не давала покоя, зудела, как заноза, впившаяся глубоко под кожу. Куколке нравятся воспитанные парни с разносторонними интересами, разбирающиеся в искусстве и прочей херне, как, например, ее староста Гарри, с которым она переписывалась чаще и охотнее, чем со мной. Ревность просто сводила с ума. Если бы он жил в общежитии, я бы его точно избил за эти выходные не один раз. Что мне сделать, чтобы изменить наши отношении в прямо противоположную сторону? — Ты не знаешь, куда ходят на свидания интеллигентные люди? Эндрю медленно повернулся ко мне. Его рука с футболкой замерла на полпути к шкафу. — Тебя припекло, что ли? — Бля, я серьезно, — цокнул я, резко сев на кровати. — Представь, что Сара из семьи аристократов. Куда бы ты ее сводил на свидание? — Не знаю, — он на секунду задумался, положив футболку на полку. — В музей? — Это, по-твоему, романтично? — Да откуда мне знать? — проворчал он, возвращаясь к уборке. — Ресторан какой-нибудь у океана. Вполне романтично. К чему вообще этот вопрос? — Ресторан банально, — вздохнул я. — Я не принц Уильям, чтобы знать о таких местах. И вообще, дай свои ключи от машины. Я у тебя забыл спортивную сумку. Я полез в карман, бросая ему в руки ключи, и попутно нащупал что-то непонятное. Розовая резинка. Не самый лучший поступок в моей жизни, связанный с актовым залом, вспомнился за одну секунду. Я покрутил резинку на пальцах, представляя мягкие волосы куколки. Куда же тебя пригласить? Галерея? Нет, я ни фига не разбираюсь в картинах. Думай, думай. Что ей вообще нравится? Шитье, книги... Книжное кафе? Нет, это больше похоже на дружескую посиделку, а не на свидание. Тревел-шоу, парки, черно-белое кино, постановки … театр. Почему это не первое, что пришло мне в голову? Буквально единственное, в чем я разбираюсь хоть немного, чтобы не выглядеть полным тупицей. Спасибо маме и ее бесконечным репетициям, на которые она таскала меня в детстве. — Я не стану помогать тебе в отношениях с ней, — выдал Эндрю, остановившись у двери. — Достаточно того, что я храню молчание. Лучше бы предложил, как помириться с Сарой. — Признай, что ты дебил. Должно помочь. Он фыркнул и вышел из комнаты. Все мое внимание переключилось на поиски подходящих постановок на сайте маминого театра. В ближайшую неделю из крупных были «Травиата», «Богема» и «Мадам Баттерфляй». Первая опера о любви умирающей от чахотки куртизанки. Лейни решит, что я над ней издеваюсь, намекая на ее прошлую работу. Вторая история о любви бедного поэта и швеи. Скучно. Третья об американском офицере и гейше. Билеты на нее еще оставались, так что долго думать не пришлось. Звонить куколке бесполезно. Я открыл чат с ней, быстро печатая сообщение и отправляя ссылку на постановку.

Ты пойдешь со мной на свидание в театр?

Осталось только ждать ответа и дожить до утра. *** Жарко было до горения под кожей, но не из-за духоты в коридоре, а из-за куколки, стоящей в десяти метрах и спокойно болтающей со своим старостой. Я хотел спросить, почему она не ответила ни на одно из моих сообщений со вчерашнего вечера, но, видимо, мне нужно встать в долбаную очередь к ней. В груди лопнула натянутая до предела струна, и горячая волна ударила в затылок, хлынула в лицо, заставляя мышцы напрячься. — ...вылетело из головы, — с высокоинтеллектуальным, или, точнее говоря, с пиздазуёбистым выражением лица проговорил парень, глядя ей прямо в глаза, не забывая улыбаться. — Забавно, ведь я знал правильный ответ, но вопросы в тесте были немного двусмысленные. Впрочем, как обычно, правда? Ты проверяла, сколько у тебя неправильных ответов? Светлые волосы парня аккуратно зачёсаны набок, ни один волосок не торчал, идеально выглаженная рубашка-поло сидела на нём как влитая. Как же мне хотелось ему въебать. — Нет, не люблю сверять ответы после тестов, — ответила Лейни. — Я расстраиваюсь после первой же ошибки. Лучше ничего не знать до объявления оценок. — Тоже верно, но я не такой терпеливый, как ты. Мне легче быть уверенным, что я облажался, и засыпать с этой мыслью. Она усмехнулась и отвела глаза в сторону, заправляя выбившуюся прядку челки за ухо, а этот уёбок мгновенно бросил взгляд на её грудь и успел поднять его ровно в тот момент, когда она снова посмотрела на него. Куколка, тебе ужасно повезло, что твоя пустая голова додумалась сегодня надеть свободные джинсы и футболку, потому что, будь на тебе короткая юбка или дурацкий топ с вырезом, ты бы, блять, отхватила по полной. — Не хочешь познакомить меня со своим другом? — спросил я, и голос прозвучал резче, хотя мне не хотелось показывать свою ревность. Лейни неловко замерла, глаза заметались от меня к парню и обратно. — Мы просто заболтались, — невозмутимо ответил придурок, пожав одним плечом. — Да неужели? — процедил я и уже собирался схватить его за шиворот и утащить в мужской туалет, но куколка поймала мою руку прежде, чем я успел дотронуться до него. Парень в притворном недоумении поднял брови, поглядывая на нас. — Извини, Гарри. Мне пора. Я обещала кое-что сделать, — пролепетала она, мило улыбнувшись ему. Почему. Она. Блять. Улыбается. Ему! — Конечно. Договорим на лекции, — улыбнулся он в ответ и, даже не взглянув в мою сторону, зашел в аудиторию. Куколка больно ущипнула меня за предплечье и, не отпуская, развернула в противоположную сторону коридора. — Не смей подходить к Гарри, угрожать ему и тем более бить. Понял? — грозно потребовала она, как ребенка уводя меня дальше по коридору. — Я не простила тебя за то, что ты устроил в пятницу. Спасибо, конечно, за предложенную работу, но... — Кажется, вчера я что-то говорил об открытой одежде и об общении с парнями? — прошипел я, вырывая свою руку. — А я говорила, что не стану общаться с парнем, который ведёт себя как мудак. И что тебе не нравится в моей одежде? — она резко повернулась ко мне. — Она абсолютно не вульгарная. Я не выставляю грудь напоказ, не обтягиваю зад, не открываю живот. Да, юбки короткие, но я практически всегда ношу чулки, прикрывая ноги. Все цвета одежды пастельных и нежных оттенков, которые никак нельзя назвать вульгарными и провоцирующими. — Ты смотришь на одежду глазами девушки, а я говорю тебе одеваться более закрыто, потому что знаю, о чём думают парни. — Твои претензии абсолютно бессмысленны. Ты сам постоянно пялишься на мои ноги, — она слегка склонила голову набок, продолжая идти, и из-под полуопущенных ресниц глянула на меня с изучающим, почти насмешливым прищуром. — Ты фут-фетишист? — Не делай из меня извращенца, — буркнул я. — У меня фетиш только на твои ноги. Куколка завернула в другой коридор, заходя в библиотеку, и я, не раздумывая, последовал за ней. Опять, наверное, будет крутиться возле стола библиотекарши, а потом просто убежит. — У меня и так мало знакомых, которые хорошо ко мне относятся, — сказала она, — а ты просишь поссориться с лучшим из них. Гарри всего лишь мой друг. — она прикусила щёку, поймав мой тяжёлый взгляд. — Мейсон, не вздумай его бить. Если ты ему что-то сделаешь, я с тобой больше не заговорю. В принципе, я не удивлён её быстрому отказу от меня в пользу другого. Она прошла вдоль стеллажей, останавливаясь у отдела с психологией. — А со мной тебе неприятно общаться. В её чувствах ко мне некого винить, кроме себя самого. Я откровенно издевался над ней и вызвал неприязнь, через которую ни одна уважающая себя девушка не перешагнёт. Я мог надеяться на прощение, но не на взаимность. От этого осознания тоненькая игла вонзилась в районе сердца, медленно проворачиваясь, вызывая тупую боль. Непонятное ощущение, то ли печали, то ли тоски, а может, просто и вовсе лёгкого отчаяния, заполонило собой всё. Я никогда не вызову у неё тех чувств, что она вызывает во мне. — Я не люблю невоспитанных людей, а ты именно такой, — ответила она, не глядя на меня. — Ты постоянно ругаешься, подкалываешь меня, думая, что я не понимаю, ведёшь себя очень неприлично. На прошлой неделе ты вслух зачитал интимную сцену из книги. Это вообще ненормально. — Это всё минусы? — устало спросил я. — Я уже понял, что не нравлюсь тебе. Можешь не продолжать. — Я не говорила, что ты мне не нравишься, — чуть тише сказала она, отвлекаясь от полок и глядя мне прямо в глаза. — В смысле, это не то, что я хотела сказать. Я имела в виду, что мне непривычно общаться с тобой. Слабо верилось. Скорее всего, она просто осторожничала и боялась лишний раз разозлить меня. Куколка прикусила нижнюю губу, бросив на меня быстрый взгляд. — Ты говорил, что если увидишь меня с парнем или в короткой юбке, то я получу. К чему это она? — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — не понял я, нахмурившись. — Нет, конечно, — усмехнулась она, развернувшись ко мне. — А ты хочешь? Тебе не понравился мой разговор с Гарри. Она внимательно, не моргая, следила за выражением моего лица, пытаясь поймать меня то ли на лжи, то ли на вспышке скрытой жестокости. Чёрт её не поймёт, а я тем более. — Я не горю желанием бить тебя, — ответил я после долгой паузы. — Так что на первый раз прощаю. Этот ответ её не устроил. Куколка поджала губы в недовольную полоску и отвернулась обратно к книгам. — Достань мне вон ту, пожалуйста, — попросила она, указывая пальцем на книгу на верхней полке. Я потянулся, без труда достал пухлый том и взглянул на название. «Тело помнит всё» Бессел ван дер Колк. Ни фига себе ей эта книга? Лейни поймала мой вопросительный взгляд и, нахмурившись, взяла книгу из рук. — Мне нравится читать про психологию, — сказала она. — Почему бы тебе не почитать что-нибудь лёгкое и позитивное? — спросил я. — Какой-нибудь любовный роман или фантастику? Ты и так ходишь унылая. Окружай себя радостными вещами. — Ты считаешь меня унылой? — удивилась она. Наверное, это прозвучало грубовато. — Для своего возраста ты какая-то... — я запнулся, подбирая более мягкое слово, — ...депрессивная. Куколка обиделась и, резко развернувшись, направилась к столу библиотекарши. Перекинувшись с ней парой фраз, она с надутым видом засунула книгу в сумку, после чего быстрым шагом вышла из библиотеки. — Не обижайся, Лейни, — сказал я, догоняя её. — Я просто хочу, чтобы ты была более жизнерадостной. Каблучки её балеток стучали по кафелю, а сумка мерно билась о бедро. Я вдруг вспомнил одно из моих главных правил в общении с девушками: избегать ранимых и эмоциональных. — Если я такая скучная, то нечего написывать мне, — пробурчала она. — Не преувеличивай. И ты так и не ответила, пойдёшь ли со мной на свидание, — вдруг вспомнил я, и она резко остановилась, будто налетев на невидимую стену. — Ой. Прости, — неловко прошептала она. — Отец забрал телефон. И я заблокировала тебя. А я думал, она намеренно меня игнорировала. — Он проверяет твой телефон? — Иногда, — нехотя призналась куколка. Лейни смотрела себе под ноги, направляясь к своей аудитории в более спокойном темпе, чем минуту назад. Она снова уходила в себя, становясь пассивной. Я положил ладонь ей на поясницу, притягивая ближе к себе, ловя её мимолётную улыбку. — Так ты пойдешь со мной на свидание? — Я бы хотела, но мне нужно заранее отпроситься у отца и придумать отговорку, чтобы он мне поверил. Досадно. И всё же сложности и возможные неудачи из-за пришибленного отца не могли погасить маленькую радость от её желания пойти со мной на свидание. Возможно, я начинал ей нравиться. — Хотя я могу сказать, что иду на встречу с подругами, которых он знает. Если у него будет хорошее настроение, то он может и разрешить. *** Я раздраженно дернул верхнюю пуговицу рубашки, но легче не стало. Каждый раз, когда массивные двери распахивались, впуская очередную пару мужчин и женщин, в спину ударял жаркий поток воздуха с улицы. Я переминался с ноги на ногу и не хотел признаваться в том, что немного нервничал. Мало ли, вдруг она не придёт? Или я снова всё испорчу и мы разругаемся? К тому же меня злил её отец, выделявший ей три часа на встречу с подругами. В театре, блять, где одна постановка длится часа два. Этот идиот всегда будет ставить таймер на наши свидания? Я тяжело вздохнул, разворачиваясь к главному входу, и увидел Лейни. Она стояла возле дверей в вестибюле и взглядом пыталась найти меня. Тёплый шар взорвался в моей груди так, что на мгновение перехватило дыхание. Тёмно-синее платье струилось по её фигуре, обтекая грудь мягкими, искусно задрапированными складками, которые собирались у талии, а затем снова падали вниз почти до щиколоток. — Привет, куколка. Я мягко развернул её к себе, чувствуя, как она на мгновение застыла, а затем подалась навстречу. — Привет, — улыбнулась она, когда я коснулся губами её холодной щеки. Я завороженно смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она что-то сделала со своими волосами. Обычно непослушные кудри, в которые мне до зуда в пальцах хотелось запустить руку, волнами лежали на плечах и спускались по спине, переливаясь одновременно золотом и серебром. На манящих, чуть приоткрытых губах блестел вишнёвый блеск. От одной мысли, каков он на вкус, у меня пересохло во рту. Карие глаза, подчёркнутые тёмно-синими тенями, казались бездонными омутами, в которых я тонул с каждой секундой всё глубже и глубже. — Ты охуеть какая красивая, ты это знаешь? — ляпнул я и тут же мысленно стукнул себя по лбу. — Извини за мат. Лейни коротко усмехнулась. — Ничего, я уже привыкла. Спасибо за комплимент. Тебе тоже идёт более деловой стиль. Я не был согласен с ней, в джинсах и футболке мне было в тысячу раз привычнее, чем в рубашке и брюках, которые сковывали движения, но если ей нравилось, значит, я не зря парился. — Отец ничего не говорил? — спросил я, обнимая её за талию и ведя в сторону зала. — Нет, у него было на удивление хорошее настроение, и он только сказал, чтобы я была дома в семь, — отозвалась она. — Если вдруг начнёт сомневаться, что я действительно здесь, то у меня на всякий случай остались фотографии с прошлой встречи с подругами, и я отправлю ему их. Слова тупицы Кетрин о строгости её отца снова всплыли в мыслях. Стоило и дальше морочить этой дуре голову, чтобы вытянуть из неё всё, что она знает о семье куколки. Капельдинер проверил наши билеты и жестом пригласил занимать места. Внутри зала царил полумрак, наполненный тихими голосами. Зрители рассаживались в удобные кресла, пока на сцене, скрытой тяжёлым занавесом, шли последние приготовления. — Ты всегда так готовишься, когда куда-то выходишь? — спросил я, когда мы двинулись по проходу. Куколка обернулась через плечо, и на её лице мелькнуло непонимание. — В смысле? Я сильно накрашена? — Чего? — я даже остановился на секунду, настолько её ответ выбил меня из колеи. — Нет. Я не об этом. Мне нравится, как ты выглядишь. Я имел в виду твоего отца. Ты всегда продумываешь отмазки заранее? — Ну, обычно да, — она снова пошла вперёд, и мне пришлось последовать за ней, не сводя глаз с того, как колышутся её волосы при каждом шаге. — Просто я теряюсь, когда меня ловят с поличным, и не могу придумать правдоподобную ложь. — Он слишком строгий? — бросил я как бы между прочим, пока мы шли вдоль ряда к нашим местам. — Не знаю, — замялась она, и в её голосе послышалась неуверенная нотка. — Наверное, нет. Он же разрешил выйти с подругами, а я его обманула. Это не очень правильно с моей стороны. Она испытывала стыд. Это чувство прозвучало в её словах так отчётливо. Она жалела о нашем свидании? Блять, я даже не знал, считает ли она меня своим парнем. Мы остановились у наших мест. — Ты жалеешь, что согласилась на свидание? — вырвалось у меня прежде, чем я успел себя заткнуть. Я впился в неё взглядом, изучая каждую чёрточку её лица. Мне казалось, что малейший намёк на сожаление в её глазах может меня убить. Не метафорически, а буквально физически разорвать на части. — Нет, вовсе не так, — быстро возразила она, и волна облегчения прокатилась по моим венам. — Я хотела пойти с тобой на свидание. Просто, когда отец хорошо ко мне относится, мне стыдно его обманывать. А почему ты предложил именно театр? — Подумал, что тебе понравится, — пожал я плечами. — Правда? — её лицо осветилось девчачьей радостью. Она облокотилась о ручку кресла, подавшись ко мне ближе, и воздух между нами наполнился её запахом, заполняющим собой сознание. — Ты хотел выбрать что-то, что нравится мне? Это так мило с твоей стороны. — Мило, — хмыкнул я, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. Какое тупое определение моей болезни ею. Лейни подвинулась ещё ближе. — Я хотела сказать спасибо за предложенную работу, — заговорила она быстро, затеребив пальцами складку на платье. Вечный жест, когда она волновалась. — Сначала мне было страшно, что я могу всё испортить, но всё оказалось не так сложно. По крайней мере, это лучше, чем быть эскортницей, — она понизила голос до шёпота, покосившись на пожилую пару, сидящую рядом. — В любом случае, большое спасибо. Это лучшая работа, которая у меня может быть сейчас. — Не за что, куколка, — я незаметно отклонился назад, чтобы её влияние на мой рассудок не было таким оглушительным. Мышцы шеи одеревенели от напряжения, а в висках стучало так громко, что я с трудом разбирал её слова. — Ты уже раз сто поблагодарила меня за эти пять дней. — Ты первый парень, который сделал что-то для меня просто так. Я хочу быть благодарной за это. — А как же Билл? — саркастично припомнил я. — Твой невероятный друг. — Да он тоже мне помог, — затараторила она, не замечая моего тона, — с заработком, с документами и паспо... — Она резко замолкла, прикусив губу. Документы? Какие, к херам, документы? — Билл меня поддерживал и хорошо относился, но в наших отношениях для него была большая выгода. Он получал восемьдесят процентов со всех встреч и девяносто с реклам нижнего белья. Я приносила ему больше денег, чем другие девушки. Мужчины часто... — Давай не будем говорить о твоей бывшей работе. Ты прекрасно знаешь, что это было мерзко и лучше больше не вспоминать о ней, — резко оборвал её я, чувствуя, как внутри снова закипает ревность, которую я так отчаянно пытался подавить. — Ой, извини, — тихо пролепетала Лейни, и румянец на её щеках стал гуще. Она отстранилась, и её взгляд упёрся в собственные руки, сложенные на коленях. Большой палец правой руки принялся нервно цеплять кожицу с края ногтя безымянного, сдирая заусенец до мяса. Странно, но у неё снова был хороший маникюр. Ногти средней длины, покрытые красивым голубым лаком с маленькими сверкающими стразами. Но привычка сдирать кожу вокруг них никуда не делась. Я осторожно взял её за руку и успокаивающе провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. Тяжёлые портьеры поползли в стороны, открывая сцену, и дирижёр с гордой улыбкой поприветствовал зрителей. Музыканты в чёрном расселись по местам, взялись за инструменты, и через мгновение зал наполнился торжественной музыкой. Затем вышли два мужика и начали петь. Блять, это что, опера? Они пели несколько минут, прежде чем вышла женщина в азиатском кимоно в сопровождении двух мужчин и запела одновременно с теми, кто уже был на сцене. Мне вдруг вспомнилось, как я всё детство ныл, что не хочу ходить в театр и на художественные выставки отца. С возрастом ничего не изменилось. Это будут долгие три часа. Я не особо следил за происходящим, больше глядя на Лейни, которая была вполне довольна и периодически тихо что-то комментировала, но я просто делал вид, что понимаю, о чём она. — Так интересно, — прошептала она, притягивая меня ближе к себе. — До сих пор удивлена, что ты позвал меня на свидание именно в театр. — Я не чувствовал ничего, кроме её пальцев на своём плече и лёгкого аромата духов. — Я думала, ты вообще не разбираешься в искусстве. — Во мне до фига неожиданностей, — сказал я и легонько щёлкнул её по кончику носа. Она издала глухой смешок и тут же прикусила губу, чтобы не улыбаться шире, отвернувшись к сцене. Куколка смотрела оперу, а я смотрел на неё. В итоге каждый из нас смотрел на искусство, но, если честно, моё выглядело лучше. Женщина в кимоно стояла на коленях рядом с маленьким мальчиком и пела что-то печальное. Голос её дрожал, взлетал под самый потолок и падал вниз, разбиваясь о тишину зала. Я нахмурился, вслушиваясь в её слова, и врубился в сюжет. Американец обещал жениться на китаянке, а потом уплыл на своём долбаном корабле, оставив её одну с ребёнком. Очень романтично для первого свидания. Телефон в кармане раздражал постоянной вибрацией, и я незаметно достал его, проверяя уведомления. Долбаный Гарри. Его имя на экране открытой программы выводило из себя. Живот скрутило от ревности, и я, не думая, заблокировал его и удалил контакт нахрен с её телефона. Аж на душе легче стало. Объявили долгожданный перерыв, и зрители потянулись к выходу, а тёплый свет люстр залил пространство, сменив полумрак. — Пойдём прогуляемся? — Давай, — согласилась она. Идти в буфет не хотелось, и мы просто двинулись вдоль коридора, увешанного старыми афишами. Куколка начала рассказывать о спектаклях, на которых была. Я слушал вполуха, больше поглощённый тем, как двигаются её губы. — А какой твой любимый типаж в девушках? — Чего? Мне потребовалась секунда, чтобы спуститься на землю. Девушки любят задавать такие вопросы с ничего не значащим видом, за которым прячется настоящий допрос с пристрастием, но от куколки я такого не ожидал. Зачем ей это? — Не знаю, не задумывался о таком, — ответил я, не особо подбирая слова. — Чаще всего это фигуристые брюнетки. Воздух между нами словно треснул. Она сжала губы в тонкую линию и недовольно сощурилась, смерив меня холодным взглядом. — Твоя внешность… ну знаешь… невинная, что ли. Раньше подобные тебе у меня не вызывали интереса. Конечно, у тебя офигенная фигура, но если не знать тебя саму, то она не вызывает сильной страсти. Ресницы задрожали, брови сошлись на переносице в глубокую складку, а по шее и щекам поползли багровые пятна, которые не имели ничего общего со смущением. Я почти физически ощущал, как под её тонкой кожей закипает кровь. — Тогда почему ты прицепился ко мне, если я тебе даже внешне не нравлюсь? — возмутилась куколка. — Если я унылая, а моя внешность для тебя не вызывает страсти, тогда что тебя держит? Блять, всё же было так хорошо. Неужели я зря страдал полтора часа дебильной оперы, чтобы она снова обижалась на меня? — Почему ты всё так близко воспринимаешь? — закатил я глаза. — И разве только твоё тело может удерживать интерес? — Конечно, — сказано было с такой убийственной уверенностью, что на секунду мне показалось, что я ослышался. — Мой отец всегда говорил, что мужчин привлекает в женщине только внешность и хорошие манеры. Вряд ли мои манеры тебе нужны, так что я подумала... — Твой отец серьёзно говорит тебе такую поебень? — Это не глупости, — горячо возразила она. — Он говорит правду. Возможно, немного в откровенной форме, но лучше так, чем верить в розовые сказки. — Куколка, я в ахуе, честно говоря. — Все мужчины обманщики, — отмахнулась она. — Хотя спасибо, что сказал правду насчёт своего вкуса в девушках. Какой ублюдок мог вдалбливать в голову собственной дочери такое дерьмо? Он серьёзно считает, что такие уроки сделают из неё уверенного в себе человека? Или весь смысл в том, чтобы она им не стала? — Твой отец прав только в том, что внешность — первое, что привлекает, — попытался я мягко объяснить. — Если у женщины есть только красивое лицо и тело, то она со временем наскучит, и мужчина найдёт другую. Такую же красивую, но при этом интересную. — Ну так я об этом и сказала. Внешность и хорошие манеры. Просто ты сформулировал это иначе. Мужчины ждут от женщины определённой модели поведения. — Что значит хорошие манеры? Не ругается матом и не ведёт себя как истеричка? — Нет, — она задумалась, видимо, вспоминая лекции отца. — Хорошие манеры это другое. К примеру, отец говорит, что у женщины должен быть тихий и ровный тон голоса, но не монотонный, чтобы не вводил в скуку. Она всегда должна вовремя поддержать беседу на любую тему, кроме политики и бизнеса, конечно же. Это считается чисто мужскими темами, и женщине неприлично в них лезть. Ещё она не должна своими действиями вызывать суету и раздражение. Не должна пытаться привлечь внимание... вернее, должна, но так, чтобы это не было вульгарно и навязчиво. Она не должна перебивать и говорить на эмоциях, критиковать окружающих и тем более применять физическую силу и... — Что-то ты ни хрена не следуешь этим манерам, — перебил я, потому что мозг плавился от такого количества хуеты. — На меня ты и орёшь, и бьёшь как хочешь. Она одарила меня испепеляющим взглядом, как будто я наговаривал на неё. — Давай по-честному, твой отец тебя фигне учит. Забудь о ней и почитай что-нибудь на феминистских пабликах. Устрой революцию в своём мировоззрении. Никогда в жизни бы не подумал, что стану предлагать девушке заинтересоваться феминизмом. Не то чтобы я был против этого движения, просто меня это не касается. До чего Лейни может довести. — Мы всё ещё говорим о моём отце, — с нажимом напомнила она. — Который, как я слышал, избивает тебя и ставит таймер на прогулки с подругами. Интересно, ты прощаешь его за всё дерьмо и всерьёз следуешь этим правилам? — Он мой отец. Я не могу его не прощать. — Наверное, это не входит в список хороших манер. Она уловила насмешку в моём голосе. Ещё немного, и она бы снова меня ударила. — Это неправильно с точки зрения морали и религии. — Ты ещё и верующая? Смешок вырвался сам, помимо воли, раньше, чем я успел прикусить внутреннюю сторону щеки. — Почему у тебя такая реакция? — раздражённо спросила она. — Что в этом смешного? — Извини. Я не думал, что ты верующая. — Не знаю, почему ты так решил. Я почти каждый день молюсь и по воскресеньям хожу в церковь. — А вечером в мотель. Слова вылетели раньше, чем я успел их остановить, за что хорошенько получил в плечо. Последнее, чего я хотел, — это вывести её из себя, но, тем не менее, меня это не на шутку завело. — Ты такой козёл. С тобой невозможно разговаривать, — прошипела она, а жар внизу живота набирал обороты. — У тебя совершенно отсутствует чувство такта. — Правильно воспитанная девушка никогда не должна указывать на недостатки мужчины, — усмехнулся я, намеренно зля её, и быстро прикрылся рукой от следующего удара. — Просто ужасно. Какая леди смеет повышать голос и распускать руки. — Придурок, — выругалась она, раскрасневшись. — Больше ничего тебе говорить не буду. Лейни демонстративно отвернулась, сделав всего пару шагов в сторону вестибюля, когда я потянул её на себя за запястье и прижал спиной к стене коридора. Она округлила глаза от удивления и задержала дыхание, стоило мне наклониться к сгибу её шеи. Я с наслаждением втянул запах её кожи. Кровь загудела в ушах, прилила к лицу, к кончикам пальцев, которые сами собой легли на её талию, ощущая сквозь платье мелкую дрожь, пробегавшую по её спине. — Меня зацепил твой характер, куколка, — выдохнул я прямо в её шею. — Не знаю, как для остальных мужчин, но во мне вызывает страсть только он. — Слова и голос были пропитаны смесью одержимости и желания. Я прижался губами к её горячей коже. Медленно целуя, чувствуя, как под губами сокращается мышца. Затем ещё, поднимаясь выше, где кожа была тоньше и нежнее. Зубы сами собой прихватили её, легонько сжали и тут же отпустили, чтобы не оставить следов, хотя внутренний, звериный порыв требовал укусить сильнее. Я прижался губами к её шее настойчивее, уже не целуя, а почти вминаясь в неё. Скользнул языком, и вкус её кожи ударил в нёбо, отозвался в паху тянущей, сладкой судорогой, и перед глазами поплыли тёмные круги от того, как сильно я хотел её прямо сейчас. — Подожди, — пискнула она, и её ладони упёрлись в мои плечи, пытаясь отстранить. — Мы же в общественном месте. — Ну и что? Я поднимался выше по её шее, прокладывая дорожку из коротких, жадных поцелуев к мочке уха, вдыхая её запах снова и снова, и с каждым вдохом мой мозг будто затапливало горячей волной, смывавшей остатки разума. Всё, что имело значение, — это тепло её тела, близость, сводившая с ума, и дикое желание, рвавшееся наружу сквозь рёбра. — Там женщина прошла мимо и заметила нас, — её голос дрогнул. — Перестань. Я краем сознания зафиксировал чужой силуэт, мелькнувший в конце коридора, и удаляющийся стук каблуков, но рамки приличия больше не имели значения. Стоило чуть сильнее надавить губами, и на бледной шее расцвело бы алое пятно. Мысль об этом прострелила низ живота иглой острого удовольствия, и я сжал зубы, удерживая себя от того, чтобы не всосаться в неё с силой. Ладонь, лежавшая на её талии, поползла вниз, скользнула по изгибу бедра, обтянутого тканью платья, и легла на ягодицу, сжимая её сквозь одежду. Я представил вкус вишнёвого блеска на языке и резко оторвался от шеи, потому что хотел получить его из первоисточника. Свободная ладонь метнулась вверх, обхватила её лицо, фиксируя на месте. Куколка была так близко, что я мог рассмотреть тёмные крапинки в карих глазах, расширенные зрачки, в которых плескался испуг пополам с тем же тёмным, что пожирало меня. — Нет, не надо… Я хочу её поцеловать. Хочу почувствовать близость к ней через губы. Я словно сто лет блуждал по пустыне, умирая от жажды, и наконец нашёл оазис. Всего несколько сантиметров, отделявшие меня от глотка, который либо спасёт, либо убьёт. В голове звенело от обезвоживания собственной похоти, и я больше ни о чём не мог думать. — Почему, Лейни? Я хочу тебя, и ты тоже хочешь. Пошли на хрен свои манеры и смущение. Я едва ощутил отголосок блеска на самом краешке её губ и получил бы больше, если бы куколка не отвернулась. — Ты стесняешься людного места? — спросил я, не отстраняясь, всё ещё держа её лицо в плену. — Нет… то есть да… не только этого, — она часто дышала, и каждое слово выходило сбивчиво. — Просто всё слишком быстро. — Мы почти месяц знакомы, — напомнил я, снова поворачивая её лицо к себе. Я начал сокращать расстояние, уже чувствуя тепло её дыхания на своих губах, уже представляя, как накрою их своими, когда она снова дёрнула головой. — Мейсон, ну пожалуйста. Я не могу в такой обстановке. Воздух в лёгких кончился, сменившись тяжестью, осевшей под рёбрами. Я с трудом отпустил её лицо и отступил на шаг. Ладони горели от потери тепла её тела, требуя вернуть всё обратно. Лейни дотронулась до шеи подрагивающими пальцами, провела по тому месту, где мои губы касались её. Надо было держать себя в руках, а не набрасываться на неё. Теперь снова начнёт меня шугаться. — Ну хоть немного я же тебя привлекаю внешне? — спросила она, посмотрев на меня. Её голос звучал неуверенно, но в глазах блеснул хитрый огонёк. Не такая уж она и ранимая, как я считал. — Опизденеть как привлекаешь. Куколка довольно улыбнулась. — Пошли обратно? Через пару минут перерыв должен закончиться, — предложила она. Половина зрителей ещё не вернулась. Курили на улице, цедили дешёвое просекко в буфете, ходили по туалетам. Мы прошли к своим местам, и я, пока Лейни поправляла складки платья, усаживаясь, скользнул взглядом по линии её шеи. — Ты считаешь, что твой отец прав? — спросил я. — Не знаю, — пожала она плечами. — В моём окружении от женщины требуется именно это. Возможно, среди нормальных людей всё совсем иначе. В любом случае, мне не особо нравится угождать мужчинам в той форме, какой хочет отец. Если честно, мне вообще не хочется им угождать. Большую часть из них я считаю ущербными. Лейни замолчала, извиняюще посмотрев на меня. — Без обид только. — Да ладно, — хмыкнул я. — Мне тоже больше нравятся девушки. Кажется, она не уловила шутки. — Ты специально столкнулся со мной тогда в коридоре? — вдруг спросила она, застав врасплох. Ненавижу нашу первую встречу и то, почему она возникла. Всё могло бы быть иначе, если бы я прислушался к уёбищному мнению большинства. — Нет, случайно, — соврал я. — А куколкой назвал, потому что издевался, намекая на твиттер? Так и знал, что она восприняла это прозвище как оскорбление. — Я тогда ничего не знал о Билле и просто так сказал. Куколка изучала меня с прищуром и, казалось, забиралась под кожу и перебирала там всё, что я пытался спрятать, а затем отвернулась. В первую нашу встречу она не была враждебно настроена, до тех пор пока я не назвал её куколкой. И потом, раз за разом, я сам портил всё между нами. — Знаешь, я тогда решила, что ты в курсе всего обо мне, как и большинство парней, и просто решил поглумиться. Тем более все спортсмены в нашем университете дебилы. А потом ты мою тетрадь забрал, и Кетрин наговорила о тебе столько всего. Обратил бы я на неё внимание, если бы не пари? Или продолжал бы и дальше не замечать? Отсидеть ещё один час оказалось пыткой. Китаянка на сцене страдальчески пела за американцем, забравшим их сына, и каждая высокая нота ввинчивалась в мозг, вызывая ноющую боль в лобной части. Я не понимал того восторга, ради которого люди ходят в оперу, только раздражение, смешанное с усталостью, и нестерпимый зуд в ногах, которые требовали встать и уйти. — Тебе, кажется, не очень понравилось. Ты постоянно вздыхал и смотрел на часы, — сказала Лейни, когда мы наконец-то вышли из зала. Я-то думал, что страдал незаметно. — Наверное, в следующий раз нужно придумать что-то, что понравится нам обоим. Куколка сказала это так просто, будто то, что мы будем делать что-то вместе, не подлежало сомнению. Внутри у меня всё вспыхнуло, и я попытался спрятать улыбку. Я обогнул капот, дёрнул ручку пассажирской двери, прежде чем Лейни дошла до неё. — О, спасибо. — Пиздец я джентльмен сегодня, да? — сказал я, когда захлопнул дверь со своей стороны и вставил ключ, заводя машину. — Как-то непривычно даже. — Я хмыкнул на её колкость, выезжая с парковки на дорогу. — Ты со всеми девушками так себя ведёшь? — В каком смысле? — переспросил я, хотя прекрасно понял, к чему она клонит. — Ну, с бывшими девушками ты вёл себя вежливо или как со мной? Я имею в виду, как со мной в начале. Внутри черепа заскреблись сотни маленьких тараканов, заметавшихся в поисках правильного ответа, которого, блядь, просто не существовало. Я смотрел прямо перед собой, делая вид, что полностью поглощён дорогой, но она продолжала смотреть на меня. — Ты пытаешься придумать правдоподобную ложь? — А ты пытаешься снова поссориться? — парировал я. — Нет, я не люблю ссориться с людьми. — Тогда зачем ты спрашиваешь о таком? На свиданиях, если хочешь знать, неприлично спрашивать о бывших отношениях. — Но ведь я не спрашиваю тебя о конкретных отношениях, а интересуюсь в целом о… — Зачем? — резко оборвал я её. — Ладно, забудь. Я не хочу спорить, — сдалась она, но в её голосе, к моему облегчению, не было обиды. Между нами потрескивало невысказанное напряжение. Вдруг она не остановится и попытается узнать о моих бывших? Две из них обучаются в нашем университете, и ей ничего не стоит подойти к ним и спросить, как я к ним относился. Если Грейс не держала обиду и давно нашла другого парня, то Вероника не против сжечь меня заживо. — Сыграем в правду или действие? — её предложение прервало череду мрачных мыслей. — Давай, — пожал я плечами. — Ты первый. Правда или действие? — Действие, — даже интересно, что она могла придумать в замкнутом пространстве машины. — Я же могу просить что угодно? Неловкость в её тоне заставила кровь бежать быстрее. — Ты сначала скажи. — Поцелуй меня в щёку, когда остановишься на светофоре. Я удивлённо посмотрел на неё, уверенный, что ослышался, но нет, судя по тому, как запылало её лицо, она говорила всерьёз. Впереди загорелся красный, будто сама вселенная подыгрывала этой маленькой игре. Машина плавно остановилась. Мотор урчал. Я, не раздумывая больше ни секунды, потянулся к ней и коснулся губами её щеки. Весь мир схлопнулся до одной точки соприкосновения. Хотелось повернуть голову, сместиться на сантиметр и впиться в её губы, но я заставил себя отстраниться. Куколка тут же спрятала лицо в ладонях, но я успел заметить её счастливую улыбку. — Правда или действие? — Правда, — выдохнула она, убирая руки от лица. — Я тебе нравлюсь? — Разве не очевидно, что да? Если бы я мог, то взлетел бы на седьмое небо от счастья. — Больше, чем кто-либо другой? — Это уже второй вопрос, — усмехнулась куколка. — Но да, больше, чем другие. Правда или действие? — Правда, — сказал я, чувствуя, как напряжение предыдущего вопроса отпускает, сменяясь пьянящей лёгкостью. — Как ты узнаёшь, где я нахожусь? — игривость в её голосе угасла, сменившись серьёзным тоном, который мгновенно меня отрезвил. — Стоит мне выйти из аудитории, как ты тут же идёшь навстречу по коридору. В столовой ты всегда меня находишь. Закончилась тренировка, а ты уже ждёшь у скамеек. Как? В салоне вдруг стало холодно. Мозг лихорадочно заработал, перебирая варианты. — Я знаю твоё расписание, — как можно спокойнее ответил я. — Правда или действие? Она на секунду задержала на мне свой взгляд, и я был уверен, что она видит меня насквозь. Но затем, к моему невыразимому облегчению, её глаза снова зажглись игривым огоньком, который заставлял меня терять голову. — Действие, — сказала она. Воздух в машине сгустился, наполненный электричеством. — Положи ноги мне на колени. Она растерянно уставилась на меня. В её больших карих глазах я прочёл целую гамму эмоций: шок, смущение, любопытство и маленькую искру желания. — В смысле… — она нервно ёрзнула на сиденье, сжимая бёдра. — Просто взять и положить? — Ну да, я же фетишист. Исполни мою мечту, куколка. — Это странно и немного неприлично… наверное, — прошептала Лейни. Блять, как она это делала? Одним своим смущением она заставляла меня чувствовать себя одновременно последним ублюдком и самым счастливым мудаком на свете. Свет фонаря мазнул по салону, на секунду выхватив её фигуру, и снова исчез, пока она медленно, неловко наклонилась, расстёгивая босоножки. Куколка подтянула колени к груди, ткань платья натянулась, она тихо ойкнула, когда задела рычаг переключения передач, и перекинула ноги через центральный тоннель. Подол задрался, открывая бёдра, и она тут же дёрнула его обратно, прикрываясь. — Вот так? — её ноги легли на мои колени. В голове что-то щёлкнуло и с грохотом обрушилось, когда я почувствовал их тяжесть на себе. Жар хлынул прямо вниз живота, разогревая кровь до критической температуры. Стало ужасно душно, будто кто-то выкачал из машины весь кислород, оставив только аромат её духов, смешанный с запахом разогретой кожи, от которого у меня перехватывало дыхание и кружилась голова. За лобовым стеклом проносились огни встречных машин. Я положил ладонь на её голень, тяжело вздыхая от гладкости кожи. Осторожно, дав ей время остановить меня, я задрал подол платья выше, оголяя молочную кожу бедра, от вида которой у меня пересохло в горле. Она смотрела на мою руку, не отрываясь, и в её взгляде, полном стыда, страха и разгорающегося желания, я безвозвратно тонул. Я гладил её ноги, медленно, почти благоговейно, сжимая и поглаживая тёплую, бархатистую плоть, притягивая её ближе к себе, но с таким расчётом, чтобы она случайно не поняла, какое сильное влияние оказывает на моё тело. — Правда или действие? — её голос сорвался, и она прокашлялась, пытаясь вернуть себе самообладание, но дрожащие пальцы, вцепившиеся в край сиденья, выдавали её с головой. — Правда, — выдохнул я не думая. Меня хватало только на то, чтобы следить за дорогой. — Как ты узнал о мотеле? — разрезал тишину её вопрос. — Знакомый однокурсника живёт напротив мотеля. Он написал ему, что ты снова там. А однокурсник переслал в группу. — Частично это могло быть правдой, так как пару раз Калеб передавал нам через него её похождения. — Правда или действие? — Правда. Кажется, она больше не решалась выбирать действие. Мои пальцы продолжали вырисовывать круги на её ноге, поднимаясь чуть выше колена. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Не в щёку. И не в шею. Моя ладонь скользнула выше её колена, двигаясь вдоль внутренней стороны бедра. Лейни остановила руку, не позволяя выходить за черту. — Не знаю… — прошептала она, и её дыхание стало прерывистым. — Я не целовалась раньше… в смысле, у меня плохо получается. Как это не целовалась? А как же отношения с тем мужиком? — Нужно давать точный ответ, Лейни. Её тёмные глаза не сводили взгляда с моей руки, дразняще вырисовывавшей узоры на её коже, поднимаясь всё выше и выше, несмотря на запрет. — Возможно… — Это не ответ. Она задержала дыхание, когда я ущипнул её за бедро. Ну давай, куколка. Решись. Скажи, чего ты хочешь. Я сдохну, если ты не скажешь этого прямо сейчас. — Да. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Я вывернул руль, съезжая с дороги, остановился у обочины под тенью пальмы и заглушил двигатель. Оглушающая тишина навалилась, нарушаемая только нашим общим, рваным дыханием. — Сядь ко мне на колени, тогда и поцелую, — сказал я. Лейни не шевелилась, вжавшись в дверцу, борясь между желанием и страхом. — Только поцелуй и больше ничего. Хорошо? — Обещаю, что не буду распускать руки, — соврал я, и мы оба это знали. Пару бесконечно долгих секунд она колебалась. Решившись, она перенесла ноги по бокам от моих бёдер и одним движением пересела на мои колени. Куколка не знала, куда деть себя от неловкости, её руки замерли в воздухе, а затем легли на мои плечи. Она ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, и каждое микроскопическое движение её бёдер тёрлось о мой пах, посылая по позвоночнику ослепительные белые вспышки удовольствия. Я зашипел сквозь зубы, впиваясь пальцами в её талию, чтобы остановить эту невыносимую пытку. — Сиди спокойно. — Наверное, это была плохая идея, — залепетала она. — Мне неловко. И вряд ли тебе понравится, как я целу… Я не дал ей договорить. Моё терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло окончательно. Я притянул её к себе, вжимая в грудь, и жадно, грубо впился в её мягкие губы. Огонь опалил кожу всего тела, дикий, неконтролируемый пожар, сжигающий все внутренности, не оставляя места для логики, контроля, здравого смысла. Одной рукой я зарылся в её густые волосы, сжимая затылок и фиксируя её голову в нужном мне положении, а второй обнял за талию, прижимая ближе, ещё ближе, так, чтобы между нашими телами не осталось и миллиметра. Я давил на её губы, кусал их, целовал с голодной, отчаянной жадностью, принуждая отвечать, но Лейни, оцепенев, лишь позволяла целовать себя, совершенно не собираясь проявлять инициативу. Она глухо замычала, когда я прикусил её нижнюю губу, и пальцы сжали мои плечи. Рука, лежавшая на её талии, сорвалась вниз, сжала бедро сквозь тонкую ткань платья. Мало. Мало, как же её ужасно, мучительно, смертельно мало. Я не мог остановиться. Остановиться означало умереть. Куколка неуверенно провела ладонью от моего плеча вверх, к шее, к затылку, зарываясь пальцами в волосы. От нежности её рук я готов был растаять. Она прекратила зажиматься, и её губы разомкнулись, неумело отвечая на поцелуй.