Тихий прилив сердца

Лунный свет, проникавший сквозь толщу воды, дробился на тысячи серебряных бликов, словно небо уронило в океан свою корону. Вару проплывал сквозь них, чувствуя, как холодный свет касается его чешуи — бирюзовой, как волны в час шторма. Его хвост, отмеченный королевскими узорами из черного жемчуга, вспарывал воду беззвучно, но каждый мускул ныл от напряжения. "Как они там ходят?" — подумал он, глядя вверх, где темнела громада затонувшей каравеллы. Её мачты, опутанные водорослями, тянулись к поверхности, как пальцы утопленника, молящего о помощи. Дворец Тритона возвышался за спиной — сплетение живых кораллов, алебастровых башен и перламутровых куполов, где вместо факелов плясали стаи светящихся медуз. В его покоях ждали учителя: старый краб Орто учил политике ("Люди — паразиты, акулы — союзники, пока сыты"), а русалки-наставницы заставляли петь гимны течениям. Но сегодня Вару сбежал. Сбежал, как делал это всё чаще с тех пор, как нашёл в библиотеке портрет матери. Нарисованная кистью из щупальца кальмара, она смеялась, сидя на камне у самой кромки воды. Её чешуя переливалась розовым — цветом рассвета, который Вару видел лишь раз в жизни. Тогда он поднялся слишком высоко, почти нарушив запрет отца, и застыл, заворожённый. Небо горело, как раскалённый опал, а где-то вдали, на скале, сидел человек с лицом, похожим на лицо матери с портрета. Но прежде чем Вару успел приблизиться, стражники схватили его. "Они убили её, — рычал Тритон позже, сжимая трезубец так, что трескался мрамор. — Разве ты хочешь стать очередной жертвой их любопытства?" Вару дотронулся до ожерелья на шее — единственной вещи, оставшейся от матери. Подвеска в форме капли светилась изнутри, как пойманный в ловушку солнечный луч. Говорили, это был подарок от человека. За что они её убили? За этот камень? За то, что она вышла на берег? Он поплыл к кораблю, игнорируя зов трубы из раковины — отец требовал его присутствия на суде над глубинным кальмаром, посмевшим атаковать акул. Обломки корабля скрипели, как кости великана. Вару пробрался внутрь, отодвинув рыбу-пилу, охранявшую груз. Здесь, в трюме, он устроил тайник: медные монеты с лицами королей, зеркало в раме из морского черта, стеклянные шары, которые люди бросали в воду, чтобы поймать ветер... Его пальцы дрожали, когда он достал новую находку — книгу. Страницы разбухли, буквы расплылись, но картинки ещё можно было разглядеть: деревья, замки, лошади. 'Как они держатся на этих... ногах?" Он прижал книгу к груди, услышав за спиной шорох. — Принц Вару, — прошипел Орто, вылезая из тени. Его клешня щёлкнула в воздухе, как кастаньеты (это такой ударный инструмент) гнева. — Ваш отец приказал найти вас. Сейчас же. Краб нервно шевелил усами, глядя на книгу. — Если он узнает, что вы снова здесь... — Он не узнает, — Вару резко махнул хвостом. — Пока ты не расскажешь. Орто вздохнул пузырями: — Вы играете с медузой, принц. Ваша мать... — Не говори о ней! — Рывком Вару развернулся, и подвеска врезалась ему в грудь, оставляя жгучую полосу. — Ты, как и все, твердишь о людях-монстрах, но... — он ткнул клешню краба в книгу, — они создали "это". Красоту. А что создали мы? Законы, запреты, вечный страх! Орто отступил, но его голос стал твёрдым: — Они создали и "это", — клешня указала на шрам на боку корабля — рваную дыру от ядра. — И это, — краб поднял с песка ржавые кандалы. — И это... — Его голос дрогнул. — Вашу смерть, если вы не перестанете. Труба из раковины завыла снова, настойчивее. Вару поплыл к дворцу, сжимая книгу так, что обложка треснула. По пути он проплыл мимо статуи матери — её лицо стёрли волны, но в пустых глазницах всё ещё горели светлячки-анчоусы. "Почему ты ушла на берег? — мысленно спросил он. — Что там было важнее нас?" Ответа не последовало. Только эхо песни русалок из тронного зала, превращавших мятежного кальмара в камень.