Магнетизм

— Добрый вечер, Всемогущий! – здоровается Мидория сразу, как открывает дверь в кабинет своего наставника. Тёплый, мягкий солнечный свет окутывал всё помещение, оставлял нежные лучи на мягком диване, столе и полу со стенами, создавая уютную атмосферу. Неосознанно улыбнувшись, садится на тот же самый диван, на котором сидит всегда, когда его приглашают в эту комнату поговорить о чём-либо. Сейчас же он сам назначил встречу по важной теме. Беря в руку чашку чая, которую Тошинори подготовил для него заранее, делает первый небольшой глоток пока ещё практически горячего напитка. Яги всегда заранее подготавливал что-то попить и перекусить. В особенности сейчас, ведь Изуку только что вернулся со стажировки и даже не переоделся в обычную одежду, пришёл прямо в геройском костюме. Голодный, как чёрт, а тут хотя бы печенье можно поесть. — Здравствуй, юный Мидория, – отвечает он с добродушной улыбкой, сидя напротив, на пуфе. — что-то серьёзное? Ты даже не переоделся после стажировки, а сразу забежал ко мне. – замечает Всемогущий, осматривая своего наследника причуды. Кажется, сегодня обошлось без травм, даже порванных мест на ткани нет, лишь пыль. — Я вчера, – господи, лишь бы про секс в душе не проговориться. — во время стажировки заметил очень странное чувство, благодаря которому не один раз спасся от пули в сердце. Оно возникало вместе с короткой слабостью во всём теле и чем-то колющим в голове, вероятно, это причуда одного из прошлых обладателей Один за всех? Тошинори, не задумываясь, поднимается и отходит к небольшой книжкой полке, доставая на вид достаточно старую тетрадь. Вместе с ней садится обратно на своё место, пролистав несколько страниц. Перевернув вверх ногами к себе, протягивает Мидории. Тот забирает её, начиная изучать написанное в ней ровным, но крупноватым почерком. Хикаге Шиномори, четвёртый владелец, его причудой было предчувствие опасности. Теперь понятно, что это было за странное ощущение в голове и почему так умело уворачивался от пуль. — Судя по всему, мне не придётся её тренировать, чтобы она не выходила из строя как плети и парение. – раздумывает, по привычке указательным пальцем касаясь губ, а большим: подбородка. — Значит, у меня, грубо говоря, пробудились уже три причуды бывших владельцев? – взгляд поднимается на собеседника, продолжая держать тетрадь в руке. — Верно и если брать это в счёт, то причуды Кудо, Брюса, и Эн тоже должны проявиться. – замечая вопросительный взгляд, неловко улыбается. — Всё есть в этой тетради, – указывает на предмет в руках Деку. — ты можешь её забрать себе и изучить информацию о каждом прошлом владельце. — Хорошо.. – погружается ненадолго в свои мысли, обдумывая дальнейшие действия. — Тогда мне нужно с завтрашнего дня возобновить тренировки для черных плетей и парения. Мне понадобятся как и месяц назад: Серо, Урарака, Цую, вы и Айзава-сенсей. Это возможно? — Думаю, да. – соглашается Всемогущий. — А юный Бакуго? Он тоже часто находится в воздухе, передвигается, думаю, он мог бы в этом участвовать? – скорее спрашивает, чем подтверждает, ведь не хотел решать за своего ученика, кого звать на тренировки. Мидория грустно и тяжело вздыхает. Кацуки. Он, кажется, даже видеть его не захочет, не то чтобы помогать в тренировках. Между ними настолько странные взаимоотношения, что подходить с просьбой «А давай ты будешь мне вот в такие-то дни помогать тренировать причуды?» будет очень неловко и странно. Это во-первых. А во-вторых, его даже слушать не будут, просто пошлют сразу же, стоит только рядом встать и даже рот ещё не открыть. — Я не думаю, что он согласится. – начинает он, закрыв тетрадь и положив её на стол. — Между нами небольшая ссора и вряд-ли он послушает хотя бы мою просьбу. – отвечает честно, не имея смысла скрывать об ухудшившихся взаимоотношениях. Нет, конечно, ситуации, из-за которых они стали хуже, раскрывать не будет и даже не станет, не нужно Всемогущему знать о том, как двое подростков перестали общаться после того, как отсосали друг другу и потрахались. — К тому же, ребята, которых я позову, уже мне отлично помогут. – добавляет это с небольшой улыбкой, но на лице наставника находилось недоверие. — Мидория, мальчик мой, я ведь вижу, что у вас что-то случилось. Тебе точно не нужна хотя бы моя поддержка? С отношениями я не помогу, так как не понимаю в этом ничего... – прерывается, когда Изуку давится чаем и начинает откашливаться, ударяя себя кулаком по грудной клетке. — Я что-то не так сказал? Всё в порядке? – волнуется он, уже слегка приподнимаясь с пуфа, чтобы сесть рядом и постучать по спине, но тот выставляет ладонь перед собой, как бы говоря, что помощь не нужна. — Извините.. «С отношениями»? — Вы разве не встречаетесь..? – спрашивать так неуверенно из-за этого вопроса Изуку, что самому же стало неловко, что он, видимо, понял всё неправильно и заставил юношу краснеть от такого резкого заявления. — Нет? – тоже достаточно неуверенный ответ, от которого Тошинори наклоняет слегка голову, с вопросом глядя в зелёные глаза. — Скорее нет. – «Скорее»? Но ведь никаких разговоров об отношениях не было, оба молчим об этом, плохо общаемся, Каччан вообще бросил в игнор. Это слово не подходит. — То есть, без скорее, вообще нет. Мы просто... – и тут он замолкает, опуская грустный, озадаченный взгляд в чашку чая, словно в ней есть ответы. Друзья? Как будто уже и не совсем. Какие друзья будут заниматься сексом и делать друг другу минет? Дрочить друг другу? Разве может на друга вставать член? Разве могут в голове появляться развратные фантазии и мысли про друга детства? Если раньше этого не замечал, то сейчас меня в особенности мучают мысли подобного рода, связанные с Каччаном. — Я не знаю, – говорит спустя время, не представляя, сколько времени молчал, будучи в своих мыслях. Может, меньше минуты, может, больше, может, вообще пять или десять, но Яги не торопил, а терпеливо ждал. — я запутался и понятия не имею, что происходит. Я очень хочу понять в первую очередь Каччана, а потом уже всю ситуацию, но.. я впервые за всю свою жизнь и всё время, что мы знакомы, не могу его понять и меня.. это очень огорчает. – рассказывал, практически не останавливаясь, сделав лишь пару коротких пауз, опечаленно смотря только в одну точку. Всемогущий слушал, чувствуя в своей груди постепенно нарастающую дыру в сердце, вызванную от сильного сочувствия к мальчишке, ставшему ему чуть ли не сыном. До жути больно думать, что у того неожиданно в личной жизни стало всё очень плохо. И ещё хуже становится от осознания, что он ничем не сможет помочь, ведь Мидория не углублялся в проблему, а рассказывал поверхностно, передавая общую суть. — Я знаю о нём многое, чего не знают остальные, но у меня ощущение, что есть ещё что-то серьезное, что он скрывает от меня и это «что-то» сильно мешает в первую очередь ему, а во вторую: нам обоим, то есть, нашим взаимоотношениям. – поднимая голову, поворачивает к панорамным окнам, рассматривая медленно садящееся солнце. — Его тайна, которую он держит в себе, мешает ему заговорить со мной и решить все проблемы, которые возникли между нами. Как бы я не пытался начать разговор, он либо игнорирует, либо посылает куда подальше, стоит мне просто посмотреть на него или тем более подойти. Мне кажется, что он уже как месяц борется с самим собой, но сторона, с которой он ведёт войну, одолевает. Красивый пейзаж за окном начинает плыть, превращаться в разноцветные яркие разводы. Моргнув чуть сильнее обычного, чувствует, как с глаз падает несколько больших капель слёз, на щеках появились мокрые, обжигающие дорожки. Тошинори тут же поднимается со своего места, садясь рядом с Изуку. Стоило всего лишь обнять за плечи, как тот разворачивается и лбом упирается в плечо. — Я очень хочу ему помочь, но я понятия не имею, как это сделать. – продолжает высказываться, с трудом сдерживая порывы рвущихся наружу вздохов. Кислорода как назло медленно переставало хватать из-за постепенно нарастающей истерики. — Если он не подпускает меня к себе, то как мне быть? Что я вообще могу в этой ситуации, кроме как дальше биться за его внимание как какой-то придурок и не сдвигаться с места. Не перебивая, Яги поглаживал плечо одной рукой, а другой по голове. Тот, совсем тихо всхлипывая, вдруг слишком резко замолкает. — Всемогущий. – зовёт более спокойным тоном, делая короткую паузу. — Какой я герой, если даже близкому человеку.. не могу помочь. – он прерывался, вдыхая ртом воздух для скорейшего успокоения. Говорил практически шёпотом, с трудом проговаривая эти слова, что больно били по его собственному сердцу и мечте стать лучшим героем. Прошёл грёбаный месяц и даже больше, а ситуация между ним и Каччаном становится всё хуже. — Мидория, мальчик мой, – в голосе звучало волнение не только за психологическое и моральное состояние юноши, но и за личную жизнь, в которой пошли глубокие трещины. — не смей так говорить и даже думать, что ты плохой герой. Даже для самого величайшего героя существуют ситуации, в которых он может оказаться бессильным. Будь то реальная опасность или что-то обычное из повседневной жизни. В твоём случае это как раз второй вариант и, как по мне, первые шаги к примирению должен сделать никто другой, как юный Бакуго. Главное, чтобы был тот, кто его подтолкнёт. После этих слов Изуку поднимает голову, вытирая слёзы рукавом своего костюма, внимательно смотря в глаза собеседника. Ничто не может так хорошо успокоить, как дающая силы и надежду речь одного из самых близких людей, который всю его жизнь был обычным кумиром, но сейчас, спустя два года, дошёл практически до статуса родителя. Всемогущий как любящий и хороший отец находящийся всегда рядом и готовый помочь со всем, чем угодно. Даже сейчас, не разбираясь во всей ситуации, тот старался подбодрить, что, на самом то деле, получалось хорошо. — Я знаю, конечно, очень мало информации о том, что произошло между вами, но из твоего рассказа я могу вынести, что всё сейчас зависит от Бакуго. Он тебя не подпускает к себе, не слушает, значит, думаю, он пока что не готов к этому и на данный момент, как ты и сказал, борется сам с собой, чтобы решиться на первый шаг. Тебе стоит подождать какое-то время, пока он сам к тебе не подойдёт. – высказывает своё мнение на одном дыхании, искренне надеясь не сделать всё только хуже. — Да, возможно, придется ждать очень долго, но ты должен понять, что ему нужно дать времени подумать и собрать сил. Мидория, шмыгая носом, переводит взгляд вновь в большое окно. И всё-таки территория академии красивая, огромная, удивительно, что город вообще нашел столько свободного места для столь обширного проекта. Солнце ещё не спряталось за горизонт, висело в небе, окрашивая деревья, траву, землю и дороги в красочные цвета. Ощущается весна. На улице уже стало заметно теплее, но пока еще иногда в лицо дул прохладный ветер, заставляющий поёжиться. — Да, наверное, вы правы.. – говорит он спустя какое-то время молчания, беря в руку кружку с пока ещё не остывшим чаем. Делает большой глоток, словно надеясь проглотить сильную печаль. — Спасибо вам большое. – улыбается, глянув на Тошинори, что тоже теперь мягко улыбался. Тот кивает, как бы говоря этим без слов, что благодарность здесь не обязательна. Давно не разговаривали вместе наедине, а потому в кабинете просидел аж до восьми вечера, разговаривая обо всём сразу и заодно придумывая план действий на будущие тренировки: что сначала стоит тренировать, что попозже, в какой интенсивности и тому подобное. Примерный составленный план ему нравился, к нему ещё присоединились утренние отработки приёмов и пробежка. Только теперь придётся ложиться спать как Каччан: солнце ещё не село, а этот уже десятый сон видит. По пути в общежитие осознаёт, что теперь его распорядок дня схожий с тем, что у Кацуки: ложиться спать желательно в десять, ещё лучше если в девять или восемь, просыпаться хотя бы в шесть утра, чтобы до семи тридцати бегать по территории, отрабатывать приёмы, отжиматься, приседать и прочее. В семь сорок примерно надо заканчивать с этим, и к семи пятидесяти успеть выйти из душа, после быстро доделать домашку, которую не успел вечером, потом одеваться, собрать рюкзак и в восемь двадцать обычно все собираются около выхода из общаги, после чего идут в столовую на завтрак, а в восемь сорок уже начало уроков. Получается, в душевой и на улице будет случайно встречаться с Бакуго? Как будто ему так не хватает этого. Как же это будет морально тяжело: каждый день в одно и то же время видеть человека, который, вроде как, тебя ненавидит. От этого на сердце становилось тяжело.

***

Кацуки чувствовал сильную вину за то, что не явился в церковь. Пастор ведь ждал его. Писал ему. Звонил. А он не ответил ни на одно, ни на другое, даже в сети не появлялся, боялся показаться живым. То есть, он не хотел, чтобы тот думал, что он умер и где-то на днях объявят о похоронах, нет, просто не хотел, чтобы мужчина видел это «в сети» или «был в сети в **:**», не получая никакого ответа на свои сообщения. Игнорировать не хорошо. Сам же ненавидел, когда в его сторону проявляли игнор, что в интернете, что в реальности тем более, но сейчас по другому не мог. Одной своей ладонью ползёт под майку, касается бока и не сильно взрывает нитроглицерин. По участку кожи проходится колкая, тягучая, но слабая боль. Следом за первым взрывом следует ещё один, более сильный, вызвавший сжатое, сдержанное внутри мычание. На руках предательски толстая и приспособленная к взрывам кожа, поэтому вызвать на них боль таким способом будет достаточно проблематично. Только боль и помогала хоть немного "наказать" себя за сделанное. Игнорировать знакомого пастора и не пойти на причастие – это отвратительное решение, за которое мог бы сделать с собой большее, чем просто безопасные, но немного болезненные взрывы, сокрушённые на свои части тела. Поднимаясь с кровати, подходит к зеркалу во весь рост, вставая перед ним и всматриваясь в своё тело. Точнее, в шею, разглядывая на ней укусы с засосами. С какой-то стороны ему это правда нравилось, чувствовал себя помеченным, присвоенный, словно эти следы говорят каждому проходящему, что к нему подходить нельзя, он занят другим человеком. Сердце билось громко, тяжело, с некой болью, заставляющей дышать усерднее и глубже, чтобы не задохнуться. В моменте дыхание вовсе спирает, Кацуки судорожно пытается вдохнуть хотя бы немного воздуха, отходя от зеркала и садясь возле него, опираясь спиной об стену. Колени сгибает, прижимает ближе к себе, опираясь об них локтями. Дрожащие пальцы запускает в свои волосы, хочет их сжать, оттянуть, но в руках пропали какие-либо силы. Они в принципе покинули тело. Какая-то странная дрожь пробирается внутри по всем органам. Бакуго втягивает в тот же момент воздух через рот. Жадно, резко, словно сейчас от этого вдоха зависела его жизнь. Тревога накатывает, сжирает изнутри, оставляя после себя только черноту и неприятную, давящую в груди боль. На грудную клетку словно бы в очередной раз опустили тяжеленную бетонную плиту, что вдавила рёбра в лёгкие и отчаянно бьющееся сердце, пытающееся не останавливаться. В голове возникают все те моменты, что были вчера. Многое не помнил из-за побочек причуды, но всё равно картинки перед глазами всплывали яркие. Помнил, как стоял на коленях, как Мидория толкался ему в горло, как касался ногой члена, прижимая его к животу, как тот захлёбывался стонами от толчков. Эти прекрасные звуки въелись в сознание и при воспоминании звучали в ушах повторно. Взамен кратковременной паники пришло отвращение: Бакуго морщится, кривит губы, сильно сжимая эрегированный от вспомнившихся фрагментов член. От этого жеста головка течёт, пульсирует, испачкав боксеры и оставив над собой мокрое, прохладное пятнышко. Противно от самого себя, от тела, что так остро и самое главное – странно реагирует на другого человека. Соперника. Парня, в конце концов. Он бы принял, будь Мидория девушкой, но возбуждаться от воспоминаний, что секс был с представителем своего же пола, от мужских стонов, засевших в голове – это грязно и не правильно. Грешно. — Отче святителю Евфимие, – начинает он негромко, себе под нос, поднимая голову и откидывая её назад, касаясь стены макушкой. Губы с трудом двигались, произнося текст знакомой молитвы, к глазам подступали слёзы, а сердце билось всё тяжелее и тяжелее, словно его обмотали в железные тяжёлые цепи. — ...даждь ми руку помощи, воздвигни мя молитвами твоими из глубины греховныя, се бо волнами страстей плотских и уныния, – к горлу подступает ком. Говорить становится ещё тяжелее, но молясь вслух, даже если очень тихо, ему становилось после этого намного спокойнее, чем молча, в мыслях. — ...вечный во Царствии Небеснем, идеже славится пречестное и великолепое имя Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. – к концу молитвы голос дрогнул, на секунду стал чуть громче. Сглатывая вязку слюну, морщится от ощущений внизу. Член продолжал пульсировать. Отврат. — Аминь. – завершает он твёрдо, оставаясь сидеть неподвижно ещё какое-то время. Хотел бы потерпеть, подождать, когда эрекция спадёт, но в этот раз это казалось невыносимым. Мозг словно бы специально подкидывал перед глазами картинки с прошлого дня. Обнажённого Мидорию с его прекрасной россыпью веснушек по всему телу: на бёдрах, ягодицах, груди, ключицах и шее, а что уж говорить про щёки с носом. Зелёные глаза с таким же цветом волос невероятно хорошо сочетались с веснушками на лице, это выглядело так забавно, что появлялось какое-то агрессивное умиление. Хотелось пищать, зацеловать и искусать, съесть. Ловя себя на этих мыслях, тут же поднимается на ноги, мотает головой из стороны в сторону, после чего, замахнувшись ладонью, бьёт себя по щеке, надеясь, что эта пощёчина отрезвит его разум. Кажется, пора пойти в душ. Но так как сейчас раннее время, то придётся пойти в ванную комнату, а не в общую душевую. Да так даже лучше, если честно, ведь не был уверен, что со стояком будет безопасно и в принципе адекватно идти мыться с другими одноклассниками. Собрав с собой всё необходимое, быстрым шагом направляется к нужной двери, закрывая её на защёлку. Поставив корзинку со всеми своими баночками для душа на столик возле ванной, присаживается на её край, уставивший на свой пах. Не то чтобы ему было противно от самого существования возбуждения и эрекции, скорее от того, что это самое чувство возникает при мыслях о другом парне. Это ведь не по природе. Вспоминаются дикие животные, у которых гомо очень распространено. Ладно, природе похуй. Но ему не похуй! Животные не знают даже о существовании бога, не то чтобы верят в него. А он верит и знает. Потому чувствует безграничный стыд перед всевышним за свою грешность и пошлость. Однако, в данный момент он не мог совладать с собой, несмотря на то, как собственные размышления грызли его душу. Касаясь ладонью своего паха, покрывает ею заметный бугорок из-за достаточно тонких и лёгких домашних штанов, что сильно оттягивались и не скрывали такого позора. Нижнюю губу закусывает, когда от столь простого прикосновения головка начинает пульсировать ощутимее, становится жарче между ног. Обхватив член полукругом сквозь одежду, медленно водит по всей длине, выдыхая воздух через рот. Рукоблудие это тоже грех. Но, блять, какой же приятный. Жаль, что рядом сейчас нет Деку. Кацуки отдёргивает руку, хмурит брови, а губы еле заметно кривятся от такой противной мысли. Но воображение само дорисовывает перед ним стоящего на коленях Изуку с пошлой ухмылкой, как тот прижимается лицом к паху, водит носом по очертаниям. Сука. Почему думает об этом? Почему мечтает и хочет, чтобы этот зеленоволосый идиот оказался сейчас рядом, трогал между ног, облизывал член, брал его в рот и смотрел во время процесса в глаза своими большими, выразительными изумрудными? Так желаемо, но так неправильно. Казалось, что начал испытывать зависимость как от наркотика и ему это жуть как не нравилось. Раздеваясь и забираясь в ванную, задёргивает шторку, включая воду и настраивая до тёплой, ближе к горячей. Спиной опирается об стену, не сильно ударяясь об неё же затылком и уставившись в потолок, касается оголённого полового органа, что сразу дёргается в руке. Его сжимает пальцами, от чего шумно выдыхает, принявшись сразу не спеша двигать запястьем. По телу словно бы растекается река блаженства, разъединяется на маленькие ручейки, чтобы прокрасться в каждую частичку организма, ни одну не обделить этими чувствами. Становится жарче. То-ли от возбуждения, то-ли от температуры вокруг, вызванной достаточно тёплым душем. Головку сдавливает, толкается ею несколько раз в кулак, после чего большим пальцем трётся об уретру. Мышцы содрогаются, заставляя несколько раз подряд крупно вздрогнуть. Новое движение по маленькой дырочке – новая дрожь не только ног с руками, но и, казалось, всех органов внутри. Её растирает медлительно, нажимает подушечкой пальца, обводит иногда чувствительную головку по кругу, возвращаясь к уретре, в которую появилось большое желание что-то вставить. Я не мазохист, не мазохист, не мазохист, не мазохист, не мазохист. – повторял он про себя как мантру, пытаясь забыть эту резко проскочившую идею. Движения стали быстрее и резче, Бакуго вспоминал, какой Мидория оказался грубоватым и ему это, как бы плохо не звучало лично для него, очень понравилось. В представлении тут же возникло, что вместо его руки была рука Деку: украшенная шрамами, с более широкой ладонью и сильными пальцами. Как другая ладонь того могла бы проползти словно змея по оголённой коже: пройтись от шеи до груди, смять пальцами мягкую накачанную мышцу, задеть сосок, спуститься ниже, на пресс и сразу перейти к талии, сильно сжимая её, пока не отпечатается алый, горячий след, чтобы на утро остался синяк. Как бы этой самой ладонью он, попутно быстро надрачивая другой, схватился за горло, сдавливая его так, чтобы было тяжело дышать, но воздух всё равно проходил в лёгкие. Я мазохист. Издавая хриплый и короткий стон, выгибает шею, прикрывая глаза от накатившего оргазма. Сперма стекала вниз по пальцам и её, не медля, смывает под душем, вставая под него. Кажется, он обещал больше не совершать подобного рода грехов. — Господи Боже мой, – начинает он шёпотом, закрывая глаза и опуская голову вниз, пока вода быстро стекала по волосам, скатываясь по лицу и ударяясь о дно ванны. — Отец Наш Небесный. Услыши мольбу мою, раба Божьего Бакуго Кацуки ибо душа моя страшным недугом телесным и душевным одержима. Искушают душу мою, страшные нечистые демоны, наполняя разум мой грешными соблазнами. Прикоснись ко мне, – а обязательно в молитве после мастурбации должно быть это блядское «прикоснись ко мне»? — Господь, рукой Своей и изгони из души моей раба Божьего Бакуго Кацуки скверной и нечистой, все бесовские помыслы. Да угаснут в душе моей все силы лукавого дьявола, да вселится в меня Сила Небесная и душа моя да очистится. – казалось, что уже никакие небесные силы ему не помогут, один дьявол и будет на его стороне. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа. И ныне и присно и во веки веков. Аминь. Аминь. Аминь. Точно услышит ли бог все эти молитвы? Сжалится ли, даст прощение? Тяжело было думать, что его не слушает даже сам всевышний, это как получить меч в сердце со спины. Даже вода с гелями для душа не была способна смыть всю грязь, которую чувствовал на своей коже и на каждом участке тела после полового акта с Изуку. И после недавней дрочки. Правую руку тёр до тех пор, пока она не покраснела и точно также поступил с остальными частями тела, надеясь, что это поможет ощутить себя чистым, а не порочным и опошлённым. В душе провёл даже больше времени, чем обычно, но, к счастью, ни один из одноклассников за эти часы не ломился к нему и не торопил. Даже снаружи около двери никто не стоял, никто не побежал сломя голову к освободившейся ванной комнате и никого не было, ко всему удивлению, на первом этаже, потому быстрым шагом уходит к себе в комнату, закрываясь на защёлку. Практически всегда так делал ради своего личного комфорта. Спать с открытой дверью для него никогда не было хорошей идеей, ведь спал без одежды, а во сне порой скидывал с себя одеяло. Раздеваясь, аккуратно складывая майку, боксеры и домашние штаны на спинку стула, укладывается на мягкую прохладную кровать, укрываясь одеялом до талии. В потолок смотрел ещё какое-то время, совершенно ни о чем не думая. Голова абсолютно пуста, ни единой мысли. С этим ему всегда помогали молитвы, вместе с ними словно бы уходили все тревоги, лишние навязчивые голоса, оставляя полное умиротворение и тишину. Настолько кромешную, что она становилась громкой. Сведя брови вместе, поворачивается лицом к стене, закрывая глаза. — Не устраши бедой Господи, но вдохнови милосердием. – говорит он, как и всегда, себе под нос на размеренном вздохе, погружаясь постепенно в сон.

***

Утро, как и ожидалось, Мидорию никак не обрадовало. Кацуки продолжал хранить молчание. Оставалось надеяться лишь на то, что тот решит сегодня между уроками или на обеде поговорить обо всём случившемся. Маловероятно, конечно. Уже месяц с лишним не может собраться с мыслями, чтобы начать серьезный разговор и наконец решить всю неопределенность между ними. Ну странно это всё! Закадычные друзья и тем более соперники не смотрят друг другу в глаза, стоя на коленях с членом во рту. Возможно, ему просто кажется, но, может быть, это уже самую малость больше, чем друзья и тем более ближе, чем соперники? Как объяснить всё, что делал Бакуго? Эти чёртовы опошлённые и желающие взгляды снизу вверх, пока горячие губы или язык касались головки, А действия? Разве тот, кто ненавидит, будет настолько сильно волноваться за чужой комфорт? Будет так страстно, чувственно и аккуратно относиться к телу того, на кого орёт каждый день всеми возможными матами? Ну не может быть это всё чисто из-за причуды. Не может быть... Лицо чуть не встречается с асфальтом, когда одна нога запинается за другую и Изуку летит вниз, успевая поставить перед собой ладони, чтобы не разбить себе ничего. Бегущий спереди друг останавливается и оборачивается. Видимо, чтобы понаблюдать за этим позорным падением на ровном месте. На лице того появляется слабая ухмылка. Захотелось показать этим алым глазам средний палец. Вздыхая и поджимая губы от совсем небольшого раздражения, вызванного желанием врезать за всё возможное, не спеша поднимается на ноги, отряхивая ладони от мелких камушков и песка. Взгляд поднимает на того, кто всё ещё стоял напротив, метрах в десяти. — Что-то хочешь сказать? – спрашивает напрямую, с напором, делая несколько шагов вперёд и от него отходят на такое же количество. Забавно. Словно к бездомному коту пытается подойти, чтобы погладить или дать вкусняшку, а тот, не доверяя, постоянно пятится назад. Бакуго фыркает, отводит взгляд в сторону и, развернувшись, дальше бежит вперёд по длинной дороге. Не хотелось ему разговаривать с этим человеком. Понимал, что если ничего не обсудят, то лучше не станет, но ему банально было страшно начать эту личную тему. В первую очередь для неё нужно найти достаточное количество свободного времени, а во вторую очередь – какое-то уединённое от чужих глаз место. А вдруг кто-то заметит, как они куда-то вдвоём уходят и возвращаются не скоро? Подумают, что между ними что-то есть? Нет, ладно, в каком-то смысле и правда что-то имеется, но не более, чем помощь, чтобы не сойти с ума и не двинуть копыта от злосчастной причуды. И всё же... Кацуки боялся. Боялся, что всё пойдёт не так, что не сможет связать даже пары слов, не то чтобы целое предложение. Даже от одной мысли об обсуждении всего, что происходило между ними, его начинало трясти от нервов изнутри, появлялась небольшая тревога и в голове всё превращалось в грязный ком. Ни одной адекватной мысли, да те в принципе в предложения не связывались. Боялся, что будучи вечно громким и чётким, покажет слабину и начнёт заикаться во время диалога. Либо вообще так ничего и не скажет. Считал, что Мидория не должен видеть его слабым человеком, но не подозревал, что тому уже давно это стало ясно. Еще с того самого дня, во время драки в одном из полигонов. Кацуки думал, что это уже давно забыто или его слова не восприняли серьезно, но не знал, что Деку даже смог записать всю ту информацию в тетрадь. Ту тетрадь, которую Изуку выделил специально для записей про своего друга детства. Ту, в которой не тринадцать или восемнадцать страниц, а целых сорок восемь. Каждая страница держала в себе какую-либо информацию про одного и того же человека, практически на каждой обязательно был хотя бы один рисунок, который как-то да и будет связан с "объектом исследований". Её держал в шкафу под одеждой, в отличие от остальных: на полочке под столом. Вспоминает, что давно туда ничего не записывал, а учитывая, сколько всего случилось, то записать можно много. Страниц на пять точно хватит. Если не больше. Не хотел, чтобы её нашли. А особенно тот, про кого ведётся эта тетрадь, похожая скорее на записки сумасшедшего и поехавшего головой маньяка. Никто ни у кого в вещах не копошится и тем более не заходит в комнату без спроса, но перестраховаться никогда не помешает. Чтобы хотя бы как-то понять Кацуки, ему нужно лучше изучить его знаки тела, взгляды, слова и поведение. Это как с причудами, только тут внутренний мир человека – это намного серьезнее, а потому нет права на ошибку в этом разборе. Всё должно быть как с иголки. Как сам Каччан: идеально. Хотелось самому себе возникнуть, что тот, о ком так волнуется, не идеален и частично с этим согласен, но с другой стороны, задумываясь глубже, осознавал, что этот человек абсолютно всё в своей жизни делает слишком превосходно. Изуку видел, как тот ведёт тетради и они оказались совершенно чистыми, аккуратными: никаких помарок, исправлений, ровный и красивый, небольшой почерк, ручка всегда одного и того же цвета, темы и ключевые моменты словно по линейке выделены не яркими выделителями. В комнате вечный порядок, ничего не раскидано чёрти как, кровать застелена, на столе ничего лишнего. Кожа лица – это эталон красоты, на ней ни единого намёка на анке и даже на чёрные точки. Телосложение такое, которому готов поклоняться: мускулистые широкие плечи, невероятные мышцы спины, узкая талия, накачанная мягкая грудь, сильные ноги, всё настолько прекрасно, что хотелось рыдать. В этом человеке изъянов меньше, чем превосходств. Его правда хотелось любить. Чистой, искренней любовью, помогать тогда, когда на это дают разрешение, быть рядом, проводить время вместе, когда это нужно. И его очень сильно расстраивало, что этого не случается и, возможно, стоит чёткий запрет от самого объекта обожания. Ну почему всё именно так? Почему Бакуго, когда дело касается серьёзных личных разговоров и отношений, тупеет до уровня грецкого ореха? Хотя Изуку не отрицал, что сам тоже начинает терять извилины рядом с Кацуки, сразу и слова забываются, и руки трясутся, и материться хочется на самого собеседника за его тупизм, и ноги слегка подкашиваются и, короче, полный пиздец. Не мог он находиться рядом. По-моему, в этом, всё же, кроется кое-какой скрытый смысл, но Мидория очень не хотел в это верить. К тому же, он же больше времени проводит с Ураракой! Как можно влюбиться в человека, с которым всего лишь общаешься с самого детства, всего-то каждый день находитесь рядом и всего-навсего кучу раз отсосали друг другу, подрочили и потрахались. Ничего серьезного же! С кем не бывает! Тупые идиоты. Мозги вроде есть, а вот ума нет. После душа закрывается в своей комнате. Есть ещё немного времени, чтобы хотя бы начать ведение тетради, которую совсем забросил. Доставая её из-под одежды, открывает на странице, заполненной наполовину. В последний раз писал здесь полтора с лишним месяца назад. Не дело! А ведь столько информации принесёт этой любимой тетрадке... Крупными иероглифами посередине страницы зелёной ручкой выводится аккуратное, ровное «Язык тела Каччана по отношению ко мне». И задумывается. Ненадолго, правда, первым в списке появляется «В первый раз во время .... смотрел в глаза, к концу увлёкся». Слово «минет» заменил на четыре точки, ведь было до жути стыдно писать это слово. Далее по списку пошли: Каччан стал тихим, в один день что-то начал писать и не отправил, с какого-то момента каждый день молча наблюдал, но игнорировал и избегал, при всех во время игры облизал кожу, слишком активно нюхал, возбудился во время уединения и заставил мастурбировать, искусал в порыве страсти шею. Последний пункт заставил задуматься. Возможно ли возбудиться от того, кого ненавидишь и кто не нравится? Звучит в первую очередь странно, во вторую очередь, как будто так не происходит. Мидория подчёркивает этот момент, продолжая писать дальше: лапал в тот день, тёрся об пах, словно давно этого хотел. Подчёркивает. Заставлял прикоснуться к груди, без особых проблем продолжил дрочить мне. Это тоже подчеркивает. После засыпает головой на груди, а не выгоняет. — Это странно. – подмечает он сам себе уже вслух, крутясь на стуле и кусая конец ручки. — Очень странн... – обрывается, посмотрев на время. — Чёрт, опаздываю! – вскакивая, начинает быстро одеваться, собирать рюкзак и закидывает в него тетрадь. Опасно писать что-то такое в академии, а потому найдёт самое тихое и безлюдное место, чтобы заняться хоть чем-то на переменах. Обстановка вернулась словно бы вновь на месяц с лишним назад. Кацуки тихий. Даже слишком. Сидит, молча слушает, ничего не возникает и иногда даже забывал записывать что-то с доски, застывая в одной позе. Судя по всему, тоже думал и погряз в своих же мыслях пуще прежнего. Становилось грустно, что тот даже ничего сделать не хочет с этим. Ну, либо же хочет, но не старается. — С Бакубро опять что-то непонятное происходит. – замечает Киришима, поглядывая на своего друга, развернувшегося к нему на стуле. Объект рассуждений сейчас, к счастью, находился не в одном кабинете с ними. — Заметил, что он опять очень тихий? — Бро, да тут трудно не заметить, он молчит как мёртвая мышь. – подтверждает Денки, смотря в сторону двух пустых парт на соседнем ряду. — А ещё, что Мидория, что Бакубро убегают куда-то на переменах, как думаешь, они вместе тусят? — Нет. – врывается в разговор Цую, случайно подслушавшая разговор. Оба парня поворачивают головы к незваной собеседнице. — Я замечаю весь день, как Мидория-кун убегает на диваны на двадцатый этаж, там обычно мало людей ходит. – она, издав квакающий звук, смотрит на двоих своих одноклассников. — Бакуго-куна я не замечала с ним, Мидория-кун обычно сидит там один и что-то пишет в тетради. – выкладывает вообще всё, что заметила, так как знала, что в классе появилась организация по спасению взаимоотношений Изуку и Кацуки. — А что ты делаешь на таком этаже? – интересуется Киришима, так как ему показалось это любопытным, что двое зеленых одноклассников оказываются вместе в одном месте абсолютно каждую перемену. — С двадцатого этажа красивый вид, я люблю там смотреть в окно. – отвечает Асуи спокойно, даже не понимая, что её могли подозревать в чем-то. Ответ оказался таким быстрым и непринуждённым, что Эйджиро отмахивает лишние мысли в сторону. — Ладно, теперь другой вопрос – что такое строчит Мидория в тетради каждую перемену и куда пропадает Бакубро. Каминари делает умное лицо, но вот в голове нет ни одной умной мысли. Только желание скорее оказаться в кровати и листать ленты в соцсетях. Изуку же тем временем активно писал дальше, особо глубоко не думая и скорее даже расписывая на листе то, что думает и то, что замечал. На странице ужея были за прошлые перемены записаны такие пункты, как: во время опьянения Каччан становится мягче и спокойнее, может без проблем есть с рук, становится до жути тактильным. В тот вечер не возмутился, что я вынужденно сел на его бёдра и спокойно обнял за талию, – этот момент Изуку подмечает в скобочках «не дружеский жест», – на вопрос, что хочет, очень долго думал, а к концу разговора начал плакать. Ручкой начинает стучать по пальцу, задумчиво смотря на написанное. Это ещё ведь не конец, только треть от всего случившегося. Ни один начавшийся диалог не заканчивался ничем дельным, ни к чему не приходили. Перед, – Изуку пишет слово «сексом» и тут же в стеснении зачёркивает его, – со спины обнял за талию, взял за, – со словом «член» происходит тоже самое. – целовал слишком нежно и любвеобильно, такое вряд-ли делал бы человек, который ненавидит. Очень аккуратно вставлял пальцы и растягивал, успокаивал и отвлекал поцелуями по телу и лицу, – этот момент помечает знаком вопроса в скобочках, – покорно смотрел в глаза, слушался всего, что говорю, разрешил проявить инициативу. Деку отяжелённо вздыхает, поджимает губы. Сердце бьётся тяжелее и быстрее, внизу сгущается приятное тепло. Каччан кончил от стимуляции груди, – снова знаки вопросов в скобках и в этот раз либо из-за недоумения, почему, либо из-за того, что понятия не имел, обязательна ли эта информация тут. – в процессе был очень нежен, медленно двигался, стоя на коленях опять смотрел в глаза. Пора с этим заканчивать. Быстро пробегаясь взглядом по написанному, примерно представляет, с чем сейчас живёт Кацуки и с чем предстоит справиться им обоим. Потому, что Изуку хотел помочь, а значит, проблемы его давнего знакомого – и его проблемы тоже. Тот, правда, об этом пока не знает. Да и не стоит. Понимал, что тот чувствует нечто большее, хочет сблизиться, но ему что-то мешает... Но что? Вариантов так много, что перечислять их можно вечность. Как бы аккуратно у него вытащить эту информацию, тогда точно получится помочь.

***

— Я кое что понял. – начинает Изуку спустя несколько минут молчания. Очако в это время стояла у плиты приготавливая им двоим небольшой перекус на ночь. На кухне больше никого не было, как, собственно, и на всём первом этаже. — Но мне не достаточно той информации, которую я смог выявить из его действий. Нужно еще кое-что, что подведёт к окончательному итогу. — Ты опять говоришь загадками. – грустно вздыхает Урарака, переворачивая омлет на сковороде. — Ты мне не расскажешь, что именно ты понял? Изуку поджимает губы. Нет, рассказать не мог, это же, по сути, личное! Бакуго ведь вроде... Влюблён? Было не спокойно от этой мысли, не знал, что ощущает от этого. Может ли он ответить взаимностью или всё-таки Очако ближе? Но чем она ближе? Тем, что просто постоянно рядом и много времени с ней проводит? Но с ней он не мог говорить о тех личных вещах, о которых без проблем мог и в принципе хотел поговорить с Каччаном. С ним также ощущал себя иначе, такие чувства не сможет объяснить. Рядом с тем так тепло, одновременно грустно из-за ситуации между ними, чувствовал попутно с этим огромную бездну в груди и безграничное желание любви. Хотелось целовать везде, где дадут, говорить приятные нежные слова. Этого не хотелось делать в компании с Ураракой. Мидория так задумывается, что не замечает, как на него смотрели очень внимательно. Поднимая взгляд, моргает и от ресниц тут же стекает маленькая капля слёз. Больно. Терпимо, но больно от всего происходящего. Из-за Кацуки и его странных чувств, из-за собственных эмоций, из-за страха сделать первый шаг или того, что ничего не наладиться просто так. Очако, сочувствующие сжимая губы в тонкую линию, выкладывает оба омлета на тарелки, поставив на стол, за которым сидел друг. Вставая перед ним, ладонями касается щёк, поднимая голову к себе. Мидория молчал, грустно глядя ей в глаза, слегка, совсем еле заметно улыбаясь. Та в ответ растягивает губы в мягкой улыбке, стирает с щеки большим пальцем мокрую линию от слёз, после чего нагибается и целует в лоб, следом – в кончик носа, замечая на чужом лице более явную расслабленность. — Всё настолько тяжело? – спрашивает она, заглядывая в изумрудные глаза напротив. — Я ни черта не понимаю и боюсь с ним разговаривать из-за того, что меня сразу пошлют. – он переводит взгляд в сторону, опуская брови. — Просто боюсь, что меня отвергнут с просьбой поговорить. Хотя, в принципе, он только это и делает, ведь я уже месяц этого добиваюсь и каждый раз одно и то же. — Не считаешь, что пора попросить помощи у Киришимы и Каминари? Изуку, тяжело вздыхая, упирается лбом в живот одноклассницы, закрывая глаза. Та, расплываясь в умилённой улыбке, запускает пальцы в волосы, поглаживая и почёсываю голову. — Я как раз задумывался об этом, думаю, в ближайшие дни я точно подойду к ним. – замолкает на некоторое время. В ближайшие дни? Что-то сам же сомневался, морально пока не был готов к этому. — Ну или в ближайшие недели. Впереди Очако замечает какое-то движение в полу тьме и, всмотревшись в неё, замечает знакомые колючие, светлые волосы и чем-то очень недовольное лицо. Жестом одной руки Урарака подзывает к себе Кацуки, строит строгий взгляд, но тот лишь машет головой в стороны, морщится и показывает средний палец, скрываясь в проходе в мужскую душевую. — Вот козёл. – сквозь зубы произносит она и Мидорию словно током бьёт. Он поднимает голову, уставившись в недоумении на подругу. — Прости, я не про тебя! Я про Бакуго. Ну, что он тоже не решается поговорить с тобой. — Я с тобой очень даже согласен.

***

Бакуго слышал всё, о чем говорили те двое. С самого начала стоял на лестнице и слушал. Узнал, что Изуку, оказывается, ведёт какой-то список с анализом его действий, то, что тот сейчас находится в явно подавленном состоянии от всех этих не договорённостей, что боится заговорить и оказаться отвергнутым, но Кацуки боялся точно того же самого. Ему было страшно начать этот злосчастный разговор, пусть теперь и понимал, что не он один. От этого самую малость спокойнее, но осознание, что даже не предугадать, за кем будет первый шаг: нихуя не спокойно. А если Деку будет ждать его шага? То ему тогда придётся готовиться. Морально он уже с этого вечера начинал настраиваться, но не думал, что в скором времени сможет заговорить. Ни единого звука не издаст, не то чтобы целый диалог начнёт. Вспоминая, как Очако поцеловала Изуку в лоб и нос, как вытерла его слёзы, Бакуго в жутчайшем раздражении замахивается кулаком в стену. Он хотел быть на её месте. Чтобы слёзы того придурка мог вытирать исключительно он, чтобы целовал тоже никто, кроме него. Следом ещё один удар, и ещё, и ещё, до тех пор, пока кожа на костяшках не слезла, не появились кровавые следы стене и пальцах. Ранки неприятно щипало, но казалось, что только это ему сейчас и помогало избавиться от этого гнетущего чувства в груди. Встряхивая ладонь, заносит её под льющиеся струи воды из душевой лейки, смывая красноватые разводы и сжимая пальцы в кулак от острой, резкой боли. Отдёргивая её, с силой сжимает запястье, словно это чем-то поможет. Боль отрезвляла и одновременно пьянила разум. Не останавливаясь на этом, бьёт в стену другой рукой, доводя её до того же состояния, как и первую. Под водой держал специально дольше, терпел боль, схожую с тем, словно в костяшки вонзали десятки острых игл. Как же хотелось оказаться сейчас на месте Очако или ворваться в их одно личное пространство на двоих, оттолкнуть одноклассницу и показать ей, что только он имеет право на близкий контакт с тем человеком, к которому она так нагло лезет. Внутренняя гомофобия с религией боролись за право ничего не делать и сидеть на жопе ровно, но желание Кацуки подняться выше, показаться сильнее и круче, важнее в жизни давнего знакомого, практически в прах уничтожало два мешающих жить фактора. Но те подобно фениксу возрождались из пепла, вновь напоминая о себе. Это ощущалось как рабство. Рабство от собственных мыслей, соображений и проблем. Хотелось кричать. Так громко и долго, пока не пропадёт голос, пока голосовым связкам не наступит конец. Нужно было срочно что-то предпринимать, но что – понятия не имел. Звать Киришиму на помощь? Казалось бы, это такой лёгкий шаг, но Бакуго казалось чем-то недостижимым. По крайней мере, в ближайшее время. Ближайший весь уже прошедший месяц. Нужно было слово Эйджиро, мнение того и какой-то совет, но появлялся банальный страх, что его не поймут. Не в плане, что испытывает не ясные чувства к парню, а в плане ненависти, отвращения, мыслей, что это не правильно и так быть не должно. Что парню полагается быть исключительно с девушкой, а однополые связи – извращение и грех. Вспоминая, что один из друзей является геем, непроизвольно морщится, противится этому факту, представляя, как бы выглядели отношения между двумя парнями. Одна его сторона твердила, что это мерзко, другая же восхищалась, умилялась и трепетала от столь тёплых чувств, которые проявлялись от этих самых представлений. И в фантазиях возникали не какие-то незнакомые лица, а конкретные: он сам и Мидория. Идиот с зелёными кудрявыми волосами, тупыми веснушками и до чёртиков глупым и одновременно милым лицом. Хотелось этого человека искусать, сожрать, облизать, исцеловать и в обязательном порядке побить от всей души как боксёрскую грушу. Потому что заебал. Сил не было на него. В особенности не находилось сил на Урараку. Назойливую девчонку, которая лезла к его Деку слишком близко и настойчиво, словно не видела никакой стены между ними. А она, между прочим, была. Вот только видел её исключительно Кацуки: все те половые связи действовали в его мозгу как что-то особое, то, что строило между Изуку и другими людьми преграду, на которой огромным неоновым шрифтом было написано: «данный объект под охраной, близко не подходить, ёбнет». Ему казалось, что никто, никто не смеет сближаться с Мидорией, обнимать его как-то слишком крепко или не по-дружески, целовать куда-либо, ведь это можно только ему. На том красовались какое-то время его засосы и укусы. Его и никого больше. Никто не осмеливался сделать тоже самое, никто не оставил следа лишнего после того, как те прошли. Деку ходил чистым и невинным до того момента, пока не оставался с ним наедине. Бакуго хотелось чаще оставаться вместе, чтобы чаще прикасаться друг к другу, оставлять дорожки горячих, влажных поцелуев по коже, розовые пятнышки, вмятины от зубов, показывать друг другу, насколько дороги, как сильно любят, но как последние идиоты отрицают или вовсе не замечают этого. Этого очень не хватало. Хотелось и того, чтобы Деку сейчас оказался с ним в ванной комнате. Подошёл бы сзади, обнял за талию, положил голову на плечо, целуя в горячую мокрую от воды шею. Как прижался бы пахом к ягодицам, ненавязчиво потёрся и начал бы спускаться поцелуями к плечам, от них по лопаткам, пока ладони мнут мягкую накачанную грудь. Это так прекрасно и в то же время так дико. Как возможно получать кайф от близких связей с человеком своего пола? Насколько вообще нормально, будучи парнем, хотеть секса с таким же парнем? Желать вставить в него член или наоборот, сесть на чужой, настроить свой темп или дать волю инициативы половому партнёру. Стоять на коленях или напротив, видеть, как стоят перед тобой. Всё из этого жаждал и ненавидел. И Очако тоже возненавидел за то, что она стояла у него на пути и была соперником. Соперником похуже Деку. Потенциальными врагом и угрозой. Возвращаясь из ванной комнаты, мельком смотрит в сторону этой слащавой и противной парочки: те уже лежали на диване в обнимку, с чего-то смеялись и что-то смотрели по телефону. Изуку лежал на груди у своей подружки и где-то в сердце от этого неприятно защемило. А ведь это могла быть его грудь, а не Урараки. Он мог сейчас находиться в объятиях этого придурка, смеяться с ним с какой-то херни и проводить также много времени. Фыркнув, поднимается на четвертый этаж, закрываясь в своей комнате. Тягучая боль в груди полотном растягивалась под рёбрами, не давая покоя.

***

Киришима на обеде очень хотел вывести Бакуго на разговор. Тот выглядел так подавленно и отстранённо, что появлялся какой-то братский инстинкт. Но понимал, что в людном месте никакого разговора ему не светит, а значит нужно попробовать подождать до окончания учебного дня. Позвать к себе в комнату? Или поговорить у того? В принципе, разницы не имело, у кого именно, главное, чтобы скрыто от чужих глаз и ушей. И сегодня он ждал окончания уроков сильнее, чем обычно. Смотрел постоянно в сторону Кацуки, кусал от нервов губы, боясь, что его пошлют. Точнее, этого не то чтобы боялся, ведь посылали его постоянно и по несколько раз в день, этот страх основывался на другом. Что не сможет помочь другу, которому это явно требовалось, только по какой-то причине отвергалось. Вставая перед дверью в чужую комнату, не двигается ещё несколько секунд, вознеся кулак над своим плечом. Есть шанс, что отправят нахуй, даже еще не открыв дверь и не поинтересовавшись, кто пришёл. Ну, была не была. Постучаться успел только один раз, во время попытки второго раза дверь уже открылась и за ней стоял довольно злой одноклассник, на лице которого так и читалось «иди нахуй отсюда». Но Эйджиро уходить никуда не собирался, пока хотя бы немного не поговорят на важную тему. — Чё тебе надо. – звучит недовольно и резко. Собеседник даже внимания не обратил на такой тон. В принципе, не удивительно. — Проговорить надо, срочно! – отвечает он громким шёпотом, без спроса заталкивая Бакуго в комнату и запирая за собой дверь. Тот насупился, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что он не готов ни слушать, ни разговаривать тем более. — Насчёт тебя и Мидории. – добавляет следом и его сразу начинают толкать к выходу без лишних слов. — Да постой же ты! Это правда серьёзно! — Я не хочу говорить о нём. — Нет, ты хочешь! – настаивает Эйджиро, твёрдо вставая на одном месте и хватая друга за плечи, слегка встряхнув. – Я вижу, как ты смотришь на него, но не решаешься. Я не считаю тебя из-за этого слабаком! – сразу следом старается объяснить свои слова, чтобы его не прогнали прямо сейчас. — Не решаться на какой-то серьёзный разговор это нормально, в этом нет ничего ужасного и слабого, просто, пожалуйста, тебе нужно собраться с мыслями, силами и поговорить с Мидорией. – Киришима, практически не моргая, смотрел в алые глаза напротив. — Начни с неуверенностью, со страхом, с усталостью, с нежеланием, ты должен просто начать, не важно, как. Бакуго даже задумывается. А ведь правда, если это важно, то можно начать не смотря на эмоциональное состояние. Ему страшно, он очень неуверен в себе и в своих возможностях вести тот диалог достойным образом, на это также совершенно нет сил, но, не взирая на это, хотел и понимал, что по другому никак. Не может всё решиться без вмешательства с двух сторон и нужно активно подталкивать самого себя. Но как? — Если проблему можно решить – проблемы нет, если проблему решить нельзя – волноваться бессмысленно. – на лице Кацуки появляется некое смятение насчёт сказанного. Киришима это замечает, поджимает губы и сдавливает плечи загадочно молчаливого собеседника. — Подумай тщательнее насчёт своей ситуации и можешь ли ты что-то с ней сделать. Если можешь – стоит начать, несмотря на всё, если же такой возможности не имеется – просто забудь и живи дальше, не обращай внимания на проблемы в прошлом. То, что было в прошлом – остаётся в прошлом, а ты должен жить только настоящим. Бакуго и подумать не мог, как, оказывается, этот дурень может хорошо поддерживать. В лицо он никогда этого не скажет, но признает, и сейчас внутри него что-то перевернулось и засветилось. Друг прав. Ситуация, которая убила в нём всё возможное, была решаема, в ней нет ничего, что могло бы вызвать проблему. Единственная проблема – он сам, испытывающий страх перед обычным, мать его, разговором. Негромко выдыхая, отводит взгляд в сторону, молча обдумывая сказанное ему. Собеседника грубо пихает в грудь, отстраняя от себя, чтобы не бесил лишний раз. Правда сейчас единственное, что его бесило, это он сам себя. Как можно быть таким тупым идиотом в совокупности с острым умом и отличными оценками. Фыркая с небольшим оскалом, посмотрел на Киришиму. Тот стоял с выжидающим выражением лица, надеясь на положительный ответ. — Я подумаю. А теперь вали от сюда нахер. – кивает головой в сторону двери. Не совсем то, что ожидал услышать Эйджиро, но тоже сойдёт. Улыбаясь, выходит из помещения, оставив друга наедине с мыслями. Интересно, предпримет ли что-то сейчас или придётся ещё несколько раз подталкивать на разговор, который одноклассники ждут больше, чем сами Деку с Бакуго? Размышляя об этом с лёгкой улыбкой, что его не послали нахуй, отправляется в комнату Денки. — Дружище! – начинает он, как только открывает дверь, делая это практически с ноги. Одноклассник, поедающий в тот момент тайяки, от неожиданности давится одной из них и пытается откашляться. Киришима подходит ближе, смачно ударив того по спине. — У меня есть новость! — Надеюсь, это новая спина для меня после твоего шлепка. – говорит он хрипло, одновременно кашляя. — Да брось ты! Короче, смотри, я чутка поговорил с Бакубро, какой-то херни ему наговорил, но, кажется, он задумался и всё будет налаживаться! – радостно и воодушевлённо рассказывает он, ещё раз сильно постучав другу по спине. В этот раз получилось не вовремя: тот пытался попить, но теперь весь чай находился у него на одежде. — Бро, прости, я не заметил... — Ничё страшного, братан, я всё равно хотел уже постирать эти вещи. – отмахивается Денки, поднимаясь и последний раз откашливаясь. — Так что там с Бакубро? Ты уверен, что всё будет налаживаться? – уточняет он, пройдя к шкафу и доставая из него чистые футболку и штаны. — Ну, я не прям уверен... – неловко чешет затылок, отведя взгляд в сторону. — Но мы можем на это надеяться! У него был очень осмысленный взгляд, я думаю, он что-то понял для себя. – хотел было ещё что-то сказать, но замолкает, когда видит, как Каминари начинает переодеваться. Все эти два года у него было неоднозначное отношение к этому парню, почему-то к нему тянуло несколько иначе и Эйджиро это очень напрягало. У него ведь уже есть парень, верно? Так почему не испытывает того же сильного смущения, как с этим человеком, который сейчас как ни в чём небывало спокойно снимает с себя мокрую одежду? Нервно сглатывая, поджимает губы и прокашливается, отойдя к балкону. — Нужно еще в ближайшие дни подойти к Мидории и поговорить хотя бы чуть-чуть с ним, тогда мы, возможно, поможем им сделать первый шаг. – шея начинает гореть. В отражении стекла видел стоящего к нему спиной Денки в одних боксерах. Тот не отличался мощной мускулатурой, но годы тренировок всё равно были неплохо заметны. Ну, если приглядеться, но это уже не суть... — О, да, нужно! Как думаешь, нам к нему подойти вместе или кому-то одному? И где? Наверное, нам не нужно попадаться на глаза и все дела-а-а. – летая в своих мыслях, тянет он, натягивая на себя последний элемент одежды и разворачиваясь к отвернувшемуся Киришиме. — Наверное, мы вызовем подозрения у него, если подойдём вместе... – отвечает он, вглядываясь в деревья за окном. — Первым буду я, если он попросит и тебя притащить, то уже тогда да. – достаточно кратко, но мозг сейчас попросту отключился при виде друга в одних трусах. Ну и на кой чёрт то такая странная реакция? — О, а давай мы еще придумаем как их вместе сводить? – радостно подпрыгивает Каминари, в один прыжок оказываясь рядом с другом. — Ну типа где они вместе окажутся, в какой ситуации они могут быть ближе и всякая подобная хрень. – кажется, ещё чуть-чуть, и у него появится виляющий в стороны хвост. Киришима задумывается. Как мысль ведь! Вот только не слишком ли рано? Даже ещё с Изуку не поговорили, а уже будут придумывать какие-то тупые моменты, чтобы подталкивать их друг к другу. Но с другой стороны, если сделать всё аккуратно, то они могут и не догадаться... Единственный минус: аккуратно они не умели. Понадобится чужая помощь. Хитро улыбнувшись, оборачивается к другу, медленно кивая в знак согласия. В итоге в общей группе было решено сыграть в правду или действие и прыгать с бубнами со всеми существующими молитвами, надеясь, что Бакуго будет выбирать действия и соглашаться на парные с Деку.

***

Закидывая сумку на плечо, Кацуки резко открывает дверь, тут же замирая, когда от неё отлетает их классный руководитель, падая на землю. Лицо его в шоке вытягивается, глаза расширяются, пока Изуку рвался помочь учителю. Сущий Мик же, тем временем, стоял и разрывался от заливистого громкого смеха, который заразил Киришиму, Денки и Мину с Джиро. — Oh yeah, хорошо ты его приложил! – отзывается второй учитель с широкой после смеха улыбкой. Бакуго, поднимая одну бровь, сомнительно смотрит на Сущего Мика. Хороший парень, называется, и как его с Айзавой судьба свела? Его партнёр лежит, не двигается, дверью отбитый, а он стоит, хи-хи ха-ха у него. — Шота? – спрашивает он у лежащего, нагибаясь над ним и Мидорией, проверяющим дыхание. — Он живой хоть или мы его убили? — К вашему счастью или сожалению, Айзава-сенсей дышит. – осведомляет Деку, поднимаясь с корточек. Хизаши поднимает мужчину на руки и заносит в общежитие класса А, под внимательные и недоуменные взгляды пронося его до диванов, укладывая на один из них. — Sooo, мы чё прошли то, у вас намечается trip to camp в лес... — Чё? – шёпотом спрашивает Денки у рядом стоящей Момо. — Поездка в лагерь. – переводит она ему таким же шёпотом. — ....так что сегодня вы никуда не идете, собирайте чемоданы и завтра утром выезжаем! – заканчивает Сущий Мик весело, поднимая руки вверх и показывая большие пальцы. Каминари повторяет за ним это действие, прыгая от радости на месте. — Ура-а-а-а! Ка-ани-ику-улы-ы-ы! – тянет он, теперь крутясь вокруг своей оси в припрыжку. — It’s not a vacation, Kaminari. — Чего? Я только свою фамилию понял. — Это не каникулы. – объясняет теперь Иида. — Как я уже рассказал... — Вы там будете учиться до двух часов дня вместо четырёх, – перебивает очнувшийся Айзава, потирая свой лоб. — и большую часть учёбы будут занимать тренировки с уроками героев. После двух часов вы уже будете свободны. – он кряхтит, медленно принимая сидячее положение. — Кто меня так вырубить решил? – через боль в голове смотрит на своих учеников. Все, кроме Изуку, указывают в шутку на Кацуки. — Вы чё, охренели!? – огрызается сразу на всех, сжимая кулаки. Ребята смеются вместе с Хизаши. Если судить по выданной информации, то лагерь находится где-то в лесу недалеко от реки, сейчас, конечно, температура ещё не летняя, но до четырнадцати градусов уже поднимается. К сожалению, в воду не окунуться и не покупаться, зато можно будет ходить на берег с кем-то ради комфортного вечернего диалога. Мидорию новость про этот лагерь обрадовала, в нём сразу зажглись огни, оживляя состояние. Целыми днями жить так близко к природе, гулять в лесу, сидеть на берегу реки! Да когда такое ещё выпадет во время учёбы? Даже если бы был выбор отказаться, он бы этого не сделал, так как в лагере никогда не был, а тут вдруг такая чудесная возможность. И, оказавшись в своей комнате, принялся собирать вещи в чемодан, так как находиться там будут аж до окончания весенних каникул. Выбор, что же взять с собой, оказался нереально сложным. Надо было взять самое необходимое, чтобы не захламлять лишнее место, с чем у него возникли проблемы. Было еще очень интересно, где будут жить. Какое-то общее здание с крылом для девочек и мальчиков, как у них в общежитии? Как тогда будут выглядеть их комнаты и по сколько человек в каждой? Господи, лишь бы Каччан не попался. Изуку это и хотел и не хотел одновременно. Чёрт его знает, что будет происходить: они либо будут постоянно грызться, как собаки, либо молчать, либо трахаться. К слову, последний вариант его очень привлекал и в то же время отталкивал, так как понимал, что после каждой близости Кацуки отстраняется ещё дальше. А может, именно на природе получится поговорить по душам и всё решить? Вдруг обстановка вокруг поможет ему расслабиться и всё будет хорошо? Предвкушение о грядущем событии возрастает. Бакуго тоже решил начать собираться сейчас, а не ждать до вечера, чтобы потом вспомнить, что нужно понять я, какие вещи брать, а что оставить и в итоге до полночи ебаться с этим делом, а на утро быть как овощь, которому лишь бы поспать. Конечно же в чемодане первым делом оказались все баночки с гелями, скрабами, пенками и прочей косметической хернёй, без которой он никогда в жизни не выживет. Лишь бы в том лагере были отдельные ванные комнаты с закрывающимися дверьми, иначе позор ему на весь класс, что ухаживает за собой как девчонка или типичный гей. Просто настолько наслушался общества, что ему казалось, что подобное от парня – стыдно. Хотя мать вбивала ему в голову обратное: что ухаживающий за собой парень это мечта каждой девушки и таких настолько мало, что он буквально будет нарасхват. Впрочем, тема про девушек его никогда не привлекала, а на эти слова от матери в его голове всегда мелькали мысли о том, что он мог бы привлекать свой пол и вместо девчонок за ним бегали бы красивые парни. Ему это нравилось. А потом чувствовал отвращение, когда понимал, что, а точнее, кто ему нравится. Любить мужчин – это странно, будучи точно таким же. Как люди одинакового пола могут любить друг друга, если таким образом невозможно продлить род? «Плодитесь и размножайтесь», было написано в библии и этот пункт для Кацуки был чужд. Он не понимал, как возможно исполнить этот долг, данный ему Богом, с человеком, с которым одинаковый половой орган в штанах. Бакуго с силой ударяет себя по щеке. Куда-то не туда ушли его мысли и, кажется, всё сводится к одному и тому же человеку, что не нравилось ему ещё больше. Поморщившись, кладёт поверх остальных вещей следующую пару штанов. Так как сегодня им никуда не нужно было, все сидели по своим комнатам, а к позднему вечеру было решено по идее Эйджиро и Денки сыграть в правду или действие. Самая банальная игра, которая вообще существует в этой жизни, но, так как никогда не коротали ею время, выбрали именно её из интереса. Некоторые не пришли и остались у себя, но добрая часть ребят всё же уселись на диваны и полы на первом этаже. Каким образом Киришиме удалось уговорить Бакуго присоединиться – известно одному лишь богу, но это и было началом того самого плана по сближению двух ребят из класса. Заманить этого взрывного парня – первая уже решённая проблема. Вторая же являлась тем, что как-то надо заставить того выполнять все задания. — Киришима, правда или действие? – спрашивает Серо, хитро улыбаясь, явно придумав, что скажет на оба ответа. Тот думает недолго, примерно прикидывая, какие задания в него могут полететь. — Правда. — Тебе кто-то из класса нравился до отношений с Тецутецу? Ну вот, первый тупик. Можно было бы наврать про Мину, ведь с ней проводил много времени, но дело в том, что все знают, что он гей. Значит, придётся говорить правду, а не придумывать. Была не была! Дружба же после этого не закончится? Верно..? — Денки. – отвечает он честно, чувствуя, как сердце начинает сжиматься от страха и хочется его выплюнуть. Друг, сидящий по другую сторону от него, смотрит с искренним удивлением, явно не ожидая такого и не догадываясь до этого. Ребята тянут с улыбками «У-у-у-», а Токоями локтем пихает рядом сидящего Каминари. Тот смущается, отводя взгляд. — Мина, правда или действие. — Действие! – гордо и уверенно заявляет она, готовясь к тому, что ей могут приказать. Её распирало от нетерпения, пока одноклассник думал. — Целуй шею Урараки на протяжении двадцати секунд. – будучи довольным тем, что придумал, Эйджиро посмотрел на шокированную одноклассницу, чью фамилию назвали. — Почему мы сразу начали с какой-то жести? – ноет Ашидо, но поворачивается к рядом сидящей подруге, приближаясь к её шее. Губами касается скромно, чмокает первый раз, второй чуть выше, третий, левее, четвертый, пятый и с шестого действовала активнее: Покрывала горячую, покрасневшую от стыда кожу нежными поцелуями, оставляя чуть влажные следы от своих губ. Урарака слегка подняла подбородок для большего удобства, наблюдая, как розовая макушка возилась у неё под нижней челюстью, пока губы касались каждого участка шеи. Изуку наблюдал за происходящим ошеломлёнными глазами. Внутри поселились не однозначные чувства насчёт увиденного. Это... Как будто грустно? Где-то в душе ему было обидно, что на месте Мины находится не он, но с другой стороны он себя вообще не мог представить на её месте. Почему-то в голове на месте Очако машинально представлялся Бакуго. Как бы его мощные плечи расслабились, голова поднялась для большего места, как из уст выходили тихие вздохи. Это прекраснее в десятки раз. Да и эти две одноклассницы друг друга стоят. — Время вышло! – сообщает Киришима с очень удовлетворённой улыбкой. Ашидо отстраняется не глядя в глаза подруги. — Джиро! – одноклассница, чью фамилию назвали, дёрнулась. — Правда или действие? — Действие. — Сядь сзади Каминари, дыши ему в шею и води пальцами по плечам в течение тридцати секунд. Кьёка закатывает глаза, но всё равно садится на спинку дивана, нагибаясь к шее своего парня. Выдыхая на неё через рот, кончиками пальцев медленно ведёт от ключиц до локтей. Также медленно поднимается вновь до места, откуда начала, продолжая дышать на кожу, покрывшуюся мурашками. Для Денки это было слишком интимно, особенно при всех одноклассниках, а потому слова о завершении времени его очень обрадовали. Следующему вопрос задали Бакуго, и тот, что не удивительно, ответил «действие». Теперь заданием Джиро было придумать что-то провокационное и связанное с Мидорией. Об этом договорились все сидящие в кругу ребята: когда очередь доходит до этих двоих, придумывать что-то близкое или забавное. — Сядь Мидории на колени и сиди до следующего своего хода. – самодовольно ухмыляясь, она готовилась к тому, чтобы начать отстаивать честь этого задания и оно обязательно для выполнения. На лице жертвы появляется отвращение и нежелание. — Не буду я садиться на него! О, а вот и началось самое интересное. Изуку же сидел молча, сжимая челюсть от нервов. Если Кацуки согласится, то стояк будет неизбежен. — Тебе что, неловко? Девчонки вон, чуть засосы друг другу не оставили, а ты боишься сесть на колени Мидории. – первым начинает Киришима, вбрасывая свои манипуляциями в сторону друга. — Я!? Боюсь!? Не смей даже о таком думать, я не трус, как некоторые. — Это ты на кого ещё намекаешь? – возмущённо отозвался Денки, только что отошедший от задания, которое дали его девушке. — Тогда садись, раз не трус, иначе тебе придется выполнять другое действие по жёстче этого! – заявляет Джиро. — Либо садишься ему на колени, либо отказываешься, но тогда-а-а, – она задумывается, поднимая взгляд к потолку, загадочно улыбаясь. — тогда ты должен будешь языком забрать из рта Мидории конфету. – улыбнувшись от такой гениальной идеи, наблюдает за охуевающим от такой наглости Бакуго. Тот сдаётся, понимая, что второй вариант пойдёт ему на вред. Кацуки поднимается со своего места и подходит к Изуку, останавливаясь перед ним. Тот поднимает голову, смотрит сверху вниз и краснеет, вспоминая, при каких обстоятельствах он точно также смотрел на этого человека. Тот цокает, закатывает глаза и разворачиваясь спиной, усаживается на мягкие, мощные бёдра. О боже, одно удовольствие сидеть на них! Сердце начинает биться быстрее у обоих сразу по нескольким причинам. У одного из-за радости и трепета находиться на этих сочных ляжках, у другого от того, что такой серьезный парень почти мирно сидит у него на коленках и одновременно от страха, как бы не встал член. Хотя Каччан предусмотрительно уселся чуть дальше паха. Понимал, видимо, что тогда ситуация будет ужасающей для обоих. Единственный вопрос назревал у Мидории: а куда девать руки? Удобнее всего было бы обнять, но тогда их оторвут к чёртовой матери. Подумав ещё немного, в итоге скрещивает на груди, получая смешок от Очако. Её явно позабавила такая поза. К тому же Кацуки сидел точно также. Своё Бакуго загадал для Оджиро, чтобы тот поменялся одеждой с любым другим участником. Тот загадывает Минете, чтобы до конца этого вечера на всё отвечал только да. Минору говорит Цую на её ответ «действие», чтобы она сделала ему массаж, чему та была не слишком рада. Аояме пришлось нарисовать монобровь, с которой он должен сидеть до самого конца. — Мидория, правда или действие? – хитро спрашивает Тору. — Действие. – уверенно отвечает он, мысленно уже жалея о своем ответе. — Назови пять черт или частей тела, которые тебе нравятся в Бакуго. Тот, кого назвали, тут же раздражённо взвывает. — Обязательно это делать именно тогда, когда я сижу на нём? – спрашивает он и приподнимаясь, падает обратно из-за рук на своей талии, потянувших его вниз. Плюхнувшись на мягкие бёдра, с которых на самом то деле не хотелось слезать, оборачивается. — Сиди, Каччан, тебе трудно что-ли? Подумаешь, я назову то, что мне в тебе нравится, это же наоборот приятно! – и улыбается. Так непринужденно и мягко, что Кацуки закатывает глаза и смахивает с себя шершавые руки. А Деку задумывается, рассматривая спину перед собой. Её однозначно нужно и можно добавить в список. — Руки, – начинает он негромко, заглядываясь на нереально красивые мышцы и длинные тонкие пальцы. — полностью, от плечей до пальцев. Спина. Абсолютно любая улыбка. – и сам же тоже улыбается, вспоминая, как с этим необычайно редким явлением выглядит Каччан. — Глаза и талия. – заканчивает свои откровения, переводя взгляд на то, что назвал последним. Невероятная! Правда, чуть было, член не назвал, он то тоже ему неожиданно понравился. Правда одноклассникам знать об этом уже не обязательно. Бакуго сидел смущённый с покрасневшими ушами и горящей шеей, чему был благороден своему организму. Так меньше шансов спалиться перед остальными за свои истинные эмоции. И всё же хотелось услышать, нравится ли что-то ещё, узнать, весь ли это список или в нём есть дополнительные пункты? Хотелось просто понять, насколько велика симпатия. Но почему же его так сильно волнует эта чёртовая симпатия? На кой хрен она ему сдалась? Разве не показывает всем своим видом, как ему плевать на Деку? Очередь уже перешла другому человеку, а он всё не мог перестать думать о том, что сказал Деку про него. Следующее задание было Мине и ей нужно было изображать одного из участников, пока кто-то не догадается. Всем стало ясно еще с первой пошлой шутки, что речь идёт про Минету, но ребятам нравилось наблюдать, как Ашидо его изображает, лезет то к Цую, то к Очако, лапая их за грудь и припадая к ней лицом. Шоджи пришлось тереться об Оджиро, издавать мурчание и вести себя как кошка до следующего хода. — Мамуль, привет! – радостно здоровается Урарака, помахав матери ладошкой в камеру. Ей дали задание представить Мину как свою девушку. Сначала Аояма хотел сказать про Деку, но Кацуки, сидящий в этот момент на том, мог бы помешать. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, надеюсь, что отреагируешь ты хорошо... – боялась она, кажется, так, словно подруга, сидящая рядом, на самом деле является её девушкой. — Кто там? – любознательно отзывается мать. В кадр влезает Ашидо, широко улыбаясь и показательно обнимая Очако за плечи. — Здравствуйте! Я Мина, девушка вашей прекрасной дочери. — Девочки, милые, вы шутите? – звучит взволнованный голос из телефона. Мина кладет ладонь на голову подруги, поворачивает лицом к себе и прижимается к чужим губам своими на несколько секунд. Урарака пытается подавить в себе изумление и не выходить из роли серьезного человека. — Не шутим, мама, видишь? Ты же не против? Я её очень сильно люблю, ты не представляешь как! – убеждает она так уверенно, что все сидящие за кадром успевают в это поверить, прижимая ко ртам свои руки, чтобы не визжать и не дай бог не издать какой-то другой громкий подозрительный звук. — И я тоже безумно люблю Очако, она прекрасная, вы вырастили превосходного человека и очень милую девушку! – утверждает теперь Ашидо, шутливо ущипнув подругу за щеку. Та негромко и неловко смеётся, посмотрев в глаза и зависнув на несколько секунд, пока мать обдумывала свой ответ. — Хорошо, девчонки, я желаю вам счастья в отношениях и всего хорошего, надеюсь, у вас всё надолго. – наконец подает она голос, смирённо кивая и слегка улыбаясь. Очако от радости взвизгнула, замахала свободной рукой и чмокнула Мину в щёку, словно ей сейчас правда дали добро на однополые отношения, а не наорали со словами, что это неправильно и всё такое. — Мамуль, ты лучшая, люблю тебя! – счастливо улыбаясь, машет на прощание ладошкой, после чего отключает звонок и кладя телефон на бедро, откидывается на спинку дивана, тяжело выдыхая. — Боже мой, я так волновалась, как будто реально свою девушку представляю маме! — Не поверишь, но я в моменте тоже занервничала. – неловко усмехается вторая и от всех одноклассников слышатся аплодисменты их актерской игре. А вот как сказать матери, что это было на самом деле шуткой, Урарака подумает позже. Через несколько человек была очередь Бакуго, которого откладывали на потом специально подольше, чтобы больше просидел на бедрах Мидории. Да как вообще можно отказаться от того, чтобы сидеть на таких мягких, больших и сочных ляжках? Они подходят даже на роль подушки безопасности! Да и на роль обычной – тоже... Тот наконец встаёт и пересаживается на своё место на другом диване, а на вопрос, правда или действие, выбирает первое. Там хотя бы соврать можно, а вот действие придется в любом случае выполнять, иначе при отказе дадут что-то похуже. — Тебя привлекают парни? – спрашивает Денки напрямую и даже не думая, явно держа этот вопрос в запасе, если друг решит выбрать правду. Ответа пришлось ждать. Кацуки уставился на противоположный диван на конкретного человека: прям напротив него сидел Изуку, смотрящий вопросительно в ответ. Алые глаза не спеша рассматривали лицо, кудрявые безобраные волосы, аккуратный нос, украшенные идиотскими и одновременно милыми веснушками щёки, добавляющие во внешность что-то забавное и несуразное. Мощные плечи, сильные шрамированные руки, коренастое телосложение, крупные и мускулистые бёдра, между которых постоянно хотелось оказаться головой. Задерживается на них слишком долго, сглатывая накопившуюся слюну. Мидория, смущаясь такого внимательного взгляда, кладет ладони на ноги, прикрывая ими пах. Так, на всякий. Одноклассники, наблюдающие за этим, все разом переглядываются друг с другом, в немом вопросе пытаясь выяснить, что происходит и что это, мать его, за взгляды такие подозрительные. Киришима думал, что вот, сейчас тот ответит «Да», учитывая, как пялится на Деку, но... — Нет. – звучит достаточно сухо. Что-то больно кольнуло в груди Мидории, лёгкие сжались, не пропуская нужную порцию воздуха. Стало так неприятно, так грустно, что к горлу пробирался ком, а к глазам поступило большое желание пустить пару слёз. Точнее, пару рек. Рвано вздыхая, печально смотрит на Кацуки, что не осталось без внимания Киришимы. — Я, пожалуй, пойду к себе. – сообщает он Урараке негромко, пока остальные оживлённо продолжали игру. — Плохо себя чувствуешь? – уточняет она, беря полувставшего Изуку за запястье. — Всё нормально, я просто.. хочу лечь сегодня пораньше, чтобы завтра утром всё успеть. – натянуто улыбнувшись, придумывает отмазку прям на ходу, после чего покидает компанию одноклассников, уходя в свою комнату. Закрывая дверь, ударяется об неё лбом, прикрывая глаза. Душевная боль была так сильна, что переносилась на тело, прям на грудную клетку, где в самой середине словно гирей давило на рёбра. Неужели всё, что между ними было – является ложью? Обычным действием причуд? Но может ли причуда, действующая на возбуждение, изменить в человеке взгляд, движения, язык тела? Что насчёт всех тех взглядов, возможной ревности, нежных прикосновений во время полового акта, медленных и аккуратных толчков, «Изуку», произнесённое так мягко, так томно и сладко, что хотелось в тот момент разрыдаться, ведь никто больше не произносил его имя так любяще. А как же забота и трепет, которые получал в тот же момент? Неужто всё это – не правда? Всё бред. Вся потаённая любовь в том человеке, который казался единственным, кто способен утолить то, что находится в Мидории. Та же самая Урарака не сможет сделать того, чего именно хотелось ему. Никто другой. Ни Тодороки, ни Иида, Ни Аояма, никто из более близких друзей. Ему врали. Целый месяц держали на тонкой, почти разорвавшейся ниточке рядом, не давали далеко уйти, чтобы просто... Воспользоваться? Он не хотел в это верить, Каччан ведь не такой. Он не из тех, кто будет пользоваться телом другого человека ради своего... Не то чтобы удовольствия, как скорее спасения. Отметая эти противные мысли в сторону, переворачивается спиной к двери, глядя в сторону балкона. Несмотря на все разногласия, они никогда не бросали друг друга и были рядом. Даже когда ситуация вынуждала близости, они шли на этот отчаянный шаг, лишь бы помочь. А Бакуго был просто настолько силен и смел, что боялся показаться слабым и это мешало ему жить. Мешало заговорить, вычистить чёрное пятно плесени, разросшееся между ними. И Деку тоже боялся, хотя прекрасно понимал, что молчание самый главный враг, который иногда говорит больше всяких слов, а иногда вставляет нож в спину. И сейчас он чувствовал лишь холодное, острое лезвие, внушающее лёгкий липкий страх. Худшее, что можно сделать в отношениях – это молчать. У них не было отношений, не было даже той обсуждённой дружбы, но эта тишина между ними являлась сейчас самым ужасным, что они могли сотворить. «Нет». Этот ответ крутился в голове на повторе, как заевшая пластинка. Правда ли это? Реальна ли мысль, что всё было ложью и можно ли наладить так, чтобы быть ближе, чем друзья? Мидория и сам понятия не имел, почему хочет именно это, но мысли заполнило лишь одно. А точнее один человек, который засел там еще с самого начала февраля. Хотелось бы его выкинуть, но как бы не старался, он возвращался вновь.