Он думает об антониме жизни

Примечание. Ребятки! Хочу больше критики! ________________________________________________ Так и начинается «прекрасная» ночь обитателей этого дома. Хотя ночь и вправду прекрасная, но не для всех. До поздней ночи просидели четверо: Дэвид, Эндрю, Нил и Эбби. Каждый думал о своём, хоть «своё» и было с какой-то стороны связано с Нилом Джостеном, неожиданным гостем этого дома. Эбби, хоть и не показывала открыто, но была взволнована. Всё же она впустила в свой дом совершенно незнакомого ребенка, вдруг что-то украдёт или ещё что хуже. Ваймак думал о том, как будет вымогать у этого ребенка место его жительства или хотя бы номера телефонов родителей. Почему-то было острое предчувствие, будто кто-то ему это сказал, как факт, что Нил не скажет. Эндрю же просто не мог расслабиться, не сейчас, когда незнакомец находится так близко к его людям. Эндрю можно было понять. В дом привели уличное животное — непонятно, что на уме, и зачем он вообще сюда пришёл. Любой нормальный ребенок смылся бы от злого дядьки, который на него сначала наорал (хотя, да, нравоучения те были за дело), а потом захотел отвезти к себе домой на ночь. С этим ребенком явно что-то не так. Он не такой, он ненормальный. Он дикий. Поэтому Эндрю и боится: никогда невозможно предугадать, что может вытворять дикое животное. А в этом доме ведь его люди, люди Эндрю, те, кого он никак не может потерять. Возраст совершенно никак не решал проблем, даже маленькие дети способны на многое. Это он знает по себе. Знает по приемным семьям. Дети в них не были белыми и пушистыми, в принципе, как и он сам, вытворяли многое. Помнится, был один пацан, который решил, что подставить Эндрю лучше, чем получить самому. Он ограбил деда соседа, а когда пришло время получать по заслугам, свалил всё на парня. Они были похожи: светлые волосы, тёмные глаза, только Эндрю был ниже мальчишки, и у него не было такого большого количества веснушек на лице. Но разве это могло волновать полуослепшего старика? Эндрю тогда наказали, заперли в комнате без воды и еды на пару суток. А парнишка счастлив был, думал, что обошлось, но не тут-то было. После Эндрю потихоньку испортил тормоза на питбайке одного из старших братьев. Того не было дома, уехал служить, а парниша любил брать его питбайк. Так мальчишка оказался в больничке с парочкой сломанных рёбер и раздробленной ступней. Вспоминая это, Эндрю усмехнулся, туша окурок сигареты о перила на балконе. Эбби его за это потом убьёт, но это ли сейчас важно? Нет, сейчас важно иное (иной). Нил. Эндрю не понимал парня. Тот его не испугался, не удивился его появлению. Не проявил ни капли интереса. А ведь в глазах нормального человека должно что-то мелькать, хоть какие-нибудь эмоции при виде незнакомого человека. Кажется, он будто просто существовал сейчас и здесь. Просто был. Будто дотронулся до него мизинцем, и он обратится в пыль. Голубые глаза, кажется, раньше были ярче, в них что-то горело. А сейчас, когда парнишка смотрел на Эндрю, в них было пусто. Теперь это были глаза, предназначенные только для того, чтобы видеть. Но Нилу, кажется, и это уже было не нужно. Казалось, закрой он глаза, ему станет даже легче. От него не веяло опасностью или страхом, хоть он и напрягся сначала, только когда почувствовал, что в комнате есть кто-то помимо его самого и болтливого кузена. Он был не живым. Хотелось прогнать это мёртвое существо и увидеть живого человека. — Но вместо этого я прогнал его самого. «Чтобы завтра к полудню тебя здесь не было, понял?» Он понял, он всё понял. Он понял и готов уйти прямо сейчас.

***

В коридоре прозвучал скрип половиц, которые сообщали о том, что кто-то ходит. А если быть точнее, уходит. Нил переоделся в свою, немного пыльную и мятую одежду, предусмотрительно заглянул в ванную комнату, чтобы сложить вещи, которые были на нём, в корзину для грязного белья. Разве кто-то после него захочет это надеть? Наверное, после его ухода вещи и вовсе полетят в мусор. Неудивительно. Он здесь никто. Он никто и в этом мире. У него ведь даже нет постоянного имени: Абрам… Стефан… Крис… Он кто угодно, но не он. У «Нила» не было ни любимой еды, ни друзей, ни семьи… Ничего. Он родился Натаниелем, но и это у него отняли. Сделали его безликой тварью. Парень ушёл в свои мысли, и только, спустившись по лестнице, ощутил на себе пристальный взгляд и увидел в зале тёмную фигуру, которая развалилась на диване. В темноте было не понять, кто это, поэтому Нил решил, что лучше будет подать голос, нежели гадать. — Чего тебе? — прохрипел Нил, стараясь говорить как можно тише. — Ничего. Отдыхаю, — прозвучал насмешливый голос. — Значит, Н-и-л Д-ж-о-с-т-е-н, — словно смакуя, произнесла тень, — решил слинять по-тихому? Стало ясно. Это Эндрю Миньярд, который только недавно выпроваживал его из этого места. — Типа того, — не лукавил, не врал. Уже не было смысла. — О как! А чего утра не дождёшься, бегунок? — кажется, Эндрю охватывал интерес, по крайней мере, так казалось по тому, как он говорил эту фразу. — Бегунок? — не понял Нил. — А что ты сейчас делаешь? Не бежишь, разве? Только от кого? От нас? Или от себя? — Лица было не видно в темноте, будто разговаривали две тени, нечисти, но и без выражений на лицах можно было понять, что Эндрю усмехается. Ему весело. «Ему, черт возьми, весело,» — пронеслось в голове парня. Нет, не зло. Даже как-то смешно над всей иронией ситуации. То его выпроваживают, то над ним смеются. Нил промолчал, направившись к входной двери, надеясь, что сможет дойти до неё на ощупь. И смог. Получилось. Правда, наверное, при свете дня такая походка выглядела бы смешно и жалко, а Нил походил бы на инвалида. Ведь шёл он в полуприсяде, с вытянутыми вперёд руками. Когда дверь открылась, в комнату проник лунный свет. Почему же в зале было так темно? Неужели не было окон? Были, только они были плотно зашторены, и Нил не знал, зачем. Но сейчас предполагал, что Эндрю и в темноте способен видеть, и решил, что будет незабываемым устроить шоу с участием Нила. Миньярд же, пока Нил обувал потрёпанные жизнью чёрные кроссовки, которые были ему немного велики «на вырост», как сказала мать, когда они закупались одеждой, не терял времени, очутился прямо перед Нилом и, натянув себе на ноги кеды, вышел. Прикурил. Дым от сигареты будто открещивался в какой-то голубой цвет. Будто и не дым вовсе, а волны. Не спокойные от ветра, как те, которые пытались на пляже заглушить треск горящей машины. Эндрю покосил наигранно восторженный взгляд на Нила, когда услышал тихий вопрос. — Ещё есть? — почему-то так же, как и в доме, шепотом спросил Нил. Голубые глаза следили за танцем дыма. Тот, хоть и должен был настораживать или пугать, но нет, сейчас почему-то не пугал, сейчас почему-то было спокойно и гадко одновременно. Где-то далеко в голове голос матери не переставал кричать злосчастное «глупец». И Нил знал, что она права. «Я скоро приду к тебе, мам,» — сказал Нил, тогда стоя у машины. И сейчас он верил, что скоро придёт. Надеялся, что придёт сегодня. — Пялишся, — прозвучал спокойный голос, а рука протянула зажжённую сигарету. — Не слишком ли ты мал для курева? — Может быть, — ответил на оба вопроса парень. Нил не заметил, он действительно пялился, но не видел Эндрю. Он был сейчас не здесь. Он существовал телом, но не душой. — Перед смертью стоит попробовать всё, разве не так? — уголки губ приподнялись в странной улыбке, в сочетании с серыми глазами это даже выглядело жутко. Но не для Эндрю. Он не знал, что именно происходит, но, кажется, понимал мальчишку. Чтобы ни происходило, дети так не шутят. — А что? Уже помирать собрался? — вновь усмехнулся Миньярд. Нил был словно галлюцинацией. Будто маленький Эндрю, который явился к уже взрослому ему. Он видел перед собой себя пару лет назад: такой же побитый и вялый. Кажется действия таблеток заканчивались. Не могла перед ним стоять его маленькая копия. Это же нереально! Не может! Не может! Не может! Сумасшедшее хихикание раздалось со стороны Эндрю, на его лице расцвела улыбка, что больше походила на оскал башенного животного. Её он пытался закрыть руками. Невзначай. Курил. Не хотелось, чтобы Нил видел это. Почему? Одному лишь дьяволу известно. Эндрю больше не выдерживает. — Оставайся, — твёрдо произнесёт он, скрываясь в дверях дома, погружаясь в темноту, будто растворяясь в ней. Теперь Нилу остаётся лишь гадать, сон ли это или он сошёл с ума. И то, и другое не лучше.

***

Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Эндрю не сумел поспать больше часа. Нет, скрипов больше не было, таблетки он принял. Но из головы не выходила картина. Напротив него стоит ребёнок, хотя нет, он уже не ребёнок. Кажется, он никогда и не был ребёнком. Стоит и пустым взглядом смотрит на дым от сигареты, который растворяется в воздухе, белый, словно снег. Будто небо забирает снег обратно к себе. Руки подрагивают, а пепел падает на носок старого чёрного кроссовка. Кажется, парень этого не замечал. Не замечал. А Эндрю замечал. Замечал всё до мельчайшей детали и видел себя. Видел себя в этом диком звере, видел ребёнка, который потерял всякий смысл существования. Отличалось только одно: шутки Нила не были пропитаны едкой смолью, не горчили на языке при их произношении. Он говорил это совершенно спокойно. Он шутил о собственной смерти совершенно спокойно. Будто говорит о том, что получил сегодня в школе четвёрку, или о том, что проснулся позже обычного, о том, как потерял любимую футболку или погладил преданного черепахового кота. Эндрю в его возрасте не умел так. Шутки отдавали горечью на кончике языка, вызывая неприятное ощущение. Как этот парень мог так спокойно шутить? Что с ним не так? Эти вопросы не давали покоя Эндрю до 4 часов утра. В шесть начал противно трезвонить будильник на телефоне Кевина. Телефон успешно полетел на пол и заглох. Оставалось надеяться, что он цел. Проснулся лишь Эндрю и его брат-близнец. Если Аарон спал около 8-9 часов, то Эндрю только уснул, поэтому выглядел так себе. Однако близнец, кажется, этого не заметил. И, кивнув Эндрю, «доброе утро, братец», начал будить Кевина. Ники проснётся сам, проснётся от бурчания королевы драмы, который как обычно не выспался. Ещё через 15 минут на первом этаже послышался писк Ники. — Аарон! Аарон! Смотри, какой он милый! Смотри! Смотри, как мило он спит! Как котик! Шепотом повторил парень, активно жестикулируя. Казалось, если к нему сейчас подойдёшь, то получишь пощечину. Не специально. Случайно. Просто он пытался показать, как умилен Нилом. Нил остался. Решил узнать, сон ли это был или нет. Решил, что не хочет никуда идти. Нил ночью подумал, что не стоит подниматься в гостевую: слишком шумно, слишком сильно скрипит пол. Уснул он почти сразу, как устроился на диване в зале, где недавно восседал Эндрю. Уснул, обнимая спортивную сумку. Словно это самое дорогое, что у него есть. Хотя… так оно и было. Сон был неспокойным, то и дело мелькали картинки из прошлого. Ужасы. Обложенный трёп с криком на лице. Ехидная улыбка в крови. Как бы сон ни был ужасен, отпускать Нила он не желал. Лишь под утро мозг решил, что хватит пыток на одну ночь, и перед глазами возник чёрный экран. Утро парня наступило не как обычно: не от будильника, не на холодном полу, ни рядом с мамой. Он проснулся от топота ног. Он запаниковал: шаги звучали слишком близко, бежать поздно. И только сейчас, притворяясь спящим, он понял, где он и что тут делает. Спокойствие подоспело само собой, а голос матери начал звучать громче, оповещая всё о том же. — Тише! — шикнул на Ники Кевин, который и сам ещё толком не проснулся. — Ники, серьёзно, разбудишь же! — поддержала женщина, которая спускалась по лестнице. Кажется, и она только что проснулась и выглядела слегка помятой. Эндрю спустился следом за ней. Утреннюю порцию таблеток он уже принял. Мозг затуманен, и мыслить полностью здраво не выходит, будто мысли заковали в кандалы и посадили в клубы дыма, который выступал в роли тумана. Увидев парня на диване, который сложился комочком, обнимая сумку, на его лице появилась хищная улыбка. Он понял, что Нил не спит. — Дааа, Ни-ки, разбудишь же… — и раздалось хихикание. — Раскусил, — пробормотал Нил, медленно открывая глаза. — Ещё бы, из тебя херовый актер. По крайней мере, спящего тебе не сыграть, звереныш, — улыбаясь, продолжил парень, рассматривая Нила, который, кажется, не собирался вставать. — Подъем. Будем тебя приручать. — Я не зверь, — фыркнул Нил, медленно, будто змея, готовящаяся к атаке, разгибаясь и разминая тело. Эндрю уже направился в сторону кухни и махнул рукой, мол, догоняйте, что застыли? Кевин уже давно умчал в душ. Аарон наблюдал за картиной с лёгкой улыбкой, ведь что-то с Эндрю было не так, что-то было не то, и это что-то понравилось Аарону. Он направился в душ на втором этаже, хлопнув Эбби по плечу или попросив заварить растворимый кофе с одной ложкой сахара. Тут отмерла и Эбби, что-то её сильно беспокоило в этом мальчишке, но она улыбнулась, хоть и было видно, что не искренне, и пригласила Нила на кухню. Ники же отмер последним. До него не могло дойти, как Эндрю понял, что Нил не спал, и, возмущаясь и моля объяснить, он тоже появился на кухне.