Дичает апрель

За окном слышится трудноуловимый лай собак, а ель, также находящаяся за окошком, покачивается из стороны в сторону от дующего на неё ветра, будто печалится. День подходит к концу, а апрель, словно дичает. Погода на данный момент совсем не похожа на весеннюю: холодно и иногда выпадает снег, что, конечно, редко. Алф, сидя на подоконнике, прижимает сухую ладонь к холодному стеклу, а по ту сторону стекла тянутся капли дождя. Вдруг позади двери слышатся тихие шаги, а после по двери проходит лёгкая вибрация из-за стука в неё. Из уст Алфедова вылетает тихое “Входите.”, и посреди комнаты стоит Джаст. Чёрт подходит к окну, где на подоконнике сидит снежный. Поставив руку на поверхность, он облокотился о него. — Тебя ведь звали к столу, чего ж ты ко мне пришел? – отвернув голову от окна и смотря на лицо демона, произнес алф. В ответ слышится вздох, а за ним и слова: — Да там.. – он отвернул голову к стене, – неинтересно там. Звали, да, но с тобой гораздо приятнее находиться. – Он улыбается, снова возвращая взгляд на Алфедова. — А ты, видимо, также, как и я, не любишь их и злишься. Верно? – говорит снежный, улыбаясь от ситуации, которая до жути приятная. Давно он не чувствовал такого комфорта. Джуст кивает и говорит, что они не такие, как он, как Алфедов. Джасту всегда было приятнее всего находиться в компании снеговика, нежели остальных друзей. Да, он не станет спорить, с ними тоже классно, но не так, как с Алфедовым. — Они все какие-то, – пытаясь подобрать правильные слова, говорит Джаст. – Фальшивые? – дополняет мысль друга Алфедов. — Да, – кратко отвечает ему черт. – слова их, как будто яд какой-то, не знаю почему, – дополняет Джуст, садясь рядом с тем, на другой конец подоконника. Алфедов чуть приподнимает плечо, будто от холода, но молчит. Он смотрит, как дождь по ту сторону стекла собирается в потоки, словно слёзы, стекающие по чужому лицу. — Иногда мне хочется… — начинает Джаст, но обрывает свою мысль. — Ну, ты понял. — Понял, — тихо кивает Алф. — Запереть их. Уйти от них. – с легкой горечью отрезал снежный. — Или хотя бы.. – обрывается он на полуслове, заглядывая в глаза Алфедову. – Научить их. Не быть такими, как они. Научить слушать, чувствовать. — Джаст слабо улыбается, продолжая разглядывать друга напротив – Чтобы они не ранили даже молчанием. Алфедов хмыкнул, еле заметно дёрнув рукой от холода, хотя в комнате было довольно тепло, не то что на улице. Там дождь только то и дело, что хлещет. Он не отводил взгляда от капель, медленно стекающих по стеклу. Те капли, якобы, живут своей жизнью – одни сливаются в ручейки, другие висят на стекле, как и атмосфера в комнате. И все эти капли, весь вид из дождя, был на фоне ели, все также покачивающейся за окном и качающейся угрюмо. — Знаешь, — начал он медленно, точно пробуя слова, — Всё это слишком красиво и нереально. Чересчур нереально. Настолько, что попросту не может быть правдой или даже хоть чем-то похожим на неё. Он повернул голову, чтобы взглянуть на собеседника, и голос его стал тише, то есть, практически шепотом он сказал: — Они не хотят меняться. Не умеют и не смогут. Они говорят свое каждое слово, словно с ядом, как ты и сказал. Делают вид, что заботятся, а на деле то.. Они не слушают. Не слышат. Не пытаются услышать. И никогда не смогут. Он на мгновение замолчал, подбирая нужные слова: — Иногда думаю: а, может, мы с тобой просто неправильные? Не такие, как надо. Попали не в ту компанию, не в своей тарелке. — Даже, если и так, то, несмотря на это, в этой компании мы и встретились, познакомились, – ответил Джаст, встав с подоконника, и подошёл к Алфедову, чтобы приобнять. А сами слова повисли в воздухе. Словно даже дождь за окном стал тише, не таким грозным, чтобы их услышать. Алфедов тоже встаёт с места, совсем не задумываясь, действия происходят механично. Руки обвиваются вокруг тел друг друга, а глаза чуть прищурены, уголки губ дрогнули не так, как в улыбке. — Не знаю, Алф, — тихо сказал он, глядя на него пристально, — но если мы и неправильные, то хотя бы одинаково. Зато вместе. Он, отпуская тело напротив, смотрит вниз, на свои руки, а после в глаза Алфедова. — Я просто… устал. От всего этого. От притворства. От фальши. Алфедов молчал, отворачиваясь к окну и облокачиваясь локтями о подоконник. Он смотрел в окно, но слушал внимательно, ни одного слова не пропуская. И когда Джаст снова заговорил, голос его был чуть увереннее: — Я хотел бы хотя бы.. – он запнулся, но продолжил, уже глядя прямо в глаза другу. – Хотя бы научить их. Показать, что можно иначе. Научить слушать, по-настоящему. Чувствовать. Чтобы рядом с ними не было страшно молчать. Он слабо улыбнулся. Совсем немного. Но этой улыбки все же хватило, чтобы в комнате стало теплее. Хотя за окном по-прежнему качалась ель, апрель дичал, а весна не торопилась приходить.