сердце не молчит

      «Хочу так же!» — именно с этой мысли начинается новое увлечение Стеллы.       Она вообще личность очень импульсивная и непостоянная: если идеей загорится, то вечный двигатель на неиссякаемом источнике энергии будет работать до тех пор, пока не загорится зелёная лампочка, сигнализирующая о том, что миссия выполнена и можно остановиться.       Вот и сейчас, глядя на расчудесную живопись в историческом музее Белобога, Стелла не может не размечтаться и не представить, как сама сидит и набрасывает что-нибудь в блокноте карандашом, или выводит кистью тонкие изящные линии, намечая первые элементы будущего пейзажа, или размазывает масляную краску, развивая какое-то новое направление в искусстве и получая яркую динамичную картину, поражающую воображение даже самых консервативных критиков, или одной-единственной чёрной ручкой создаёт произведение искусства на клочке бумаге, или...       — Стелла, ты долго ещё?       Голос Март отвлекает и первопроходец разочарованно кривится, потому что только что возникшая перед глазами выдумка развеялась, словно туман под утренними лучами солнца. Бросив напоследок сожалеющий взгляд на величественное изображение Сирилл Рэнд, Стелла быстрым шагом нагоняет друзей, пока в голове отчаянно крутятся шестерёнки, формируя новый план на ближайшее будущее.       Откладывать нельзя, иначе всё вдохновение сбежит и плакали тогда межгалактические музеи, ибо не увидят они зарождения нового течения в искусстве!       Правда, на деле всё оказывается куда сложнее, чем казалось. Голова-то хороша: преподносит всё на золотой тарелочке, напрочь забывая о том, что Стелла всего месяц назад открыла глаза на «Герте» и всего три недели назад стала членом экипажа Звёздного экспресса. Именно поэтому, наверное, когда Стелла закрылась в своей скромной комнате в отеле Гёте в компании простых карандашей, бумаги и первых попавшихся в магазине красок, всё пошло наперекосяк. Начиная причём с того, что не получалось даже банально очертания заснеженной горы нарисовать! Бурная фантазия выводила на ещё чистый лист вид на снежные хребты, неподвижную гладь озера, в котором отражались мириады звёзд ночного неба, на дальнем берегу темнел еловый лес, на первом плане – пара одиноких деревьев, отбрасывающих тени на сияющий в сумраке снег. И сияние! Северное сияние, которое Стелла видела, когда вместе с Март, Дань Хэном и Рысью вышла за пределы города на исследование местности в самый первый раз! Чудесное, волшебное северное сияние!       ...но из-под руки выходили кривые и явно слишком напряженные линии. Стелла пыталась снова и снова: меняла положение, начинала рисовать что-то другое, пыталась срисовать хотя бы чашку с давно остывшим чаем, но всё без толку! И это выводило из себя. Раздражало. А Стелла начинала злиться. На себя. Мысль о том, что она не способна творить что-то прекрасное ранила похлеще всякого копья Верховной Хранительницы.       Но первопроходцы не сдаются. Именно поэтому, утирая выступившие слёзы горя и отчаяния (появившиеся явно из-за преувеличения трагедии, но ставшие хорошим побуждением к действию), Стелла попыталась ещё раз. А потом ещё. И ещё...

* * *

      — Что-то не так? — отрываясь от книги, осведомляется Дань Хэн, сведя брови на переносице. Ему порядком поднадоело, что Стелла в последнее время постоянно украдкой поглядывает на него чересчур пристально. Её золотые глаза горят жадным пламенем всепоглощающего интереса. А ещё она странно себя ведёт: появляется на экспрессе крайне редко, а если и приходит, то лишь на пару часов. Вечером уже которую неделю присылает однотипное (как будто даже шаблонное) сообщение в общий чат: «Останусь в Белобоге на какое-то время». И молчит.       — Извини, — сконфузилась Стелла, тут же стаскивая со стола блокнот и пряча его себе под куртку – эта маленькая деталь не ускользает от внимания Дань Хэна, — я пойду. Не буду отвлекать. — отрывисто проговаривает первопроходец, нервно бегая глазами по сторонам и одновременно с этим поднимаясь со своего места. Она покидает вагон так быстро, как только может, сталкивается в дверях с обескураженной Пом-Пом и исчезает из вида, оставляя растерянного друга наедине со своими мыслями.       А юноша был в самом деле не на шутку озадачен. Стелла, конечно, иногда чудила, но обычно она вела себя... Иначе.       Стелла не отводит взгляд — она смотрит в глаза и решительно идет вперед, не страшась бросить вызов даже смерти. Стелла не убегает от разговоров — она спрашивает напрямую. Стелла не пасует перед трудностями, не боится опасности и, кажется, понятия не имеет о том, что своё робкое волнение скрывать у неё получается очень плохо. Или, может быть, Дань Хэну просто кажется и на самом деле он просто обошелся с ней слишком грубо?       Он же не обидел её только что?       Вот уж чего он точно не хотел. Даже в мыслях не было.       Прошло совсем немного времени с их знакомства, но Дань Хэн уже давно успел привыкнуть к Стелле и научиться сосуществовать с её странностями, которых — он не сомневался — со временем будет только больше. Экспедиция на Белобоге ощутимо укрепила завязавшуюся между младшими членами экипажа дружбу. И эту связь очень не хотелось терять. Очень не хотелось разрывать едва установившийся контакт.       Может, дело было в Ярило-VI? Что, если Стелла захотела остаться и просто пока не решалась в этом признаться? Что, если действительно решила стать помощницей Сервал в «Незимье» и поселиться в административном районе? Что, если она поняла, что жизнь первопроходца ей не по душе? Что, если она решит покинуть экспресс?       Не сказать, что это было чем-то из ряда вон выходящим. В конце концов, никто на экспрессе силком удерживать не станет: это личный выбор каждого, присоединиться к путешествию, продолжать его до самого конца или завершить на одной из остановок. Это нормально. И если Стелла поняла, что жизнь Первопроходца — не её стезя, то что в этом такого? Что такого в том, что она поняла, что мирная жизнь где-то на окраине галактики ей нравится больше? Это не плохо. Это хорошо. Хорошо ведь, когда человек находит свой путь? Разумеется, да. И все члены экипажа, конечно же...       — Ой, Дань Хэн, — прерывает поток мыслей вошедшая Март 7. Девушка удивленно округлила глаза и осмотрела вагон, в поисках чего-то, но, не обнаружив искомого, удрученно вздохнула и прошестовала по ковролину, чтобы плюхнуться на диван рядом с архивистом. — Я Стеллу искала. Хотела показать новые фотографии.       — Ты немного опоздала, — поджав губы, ответил Дань Хэн. — Она была тут пять минут назад.       — Ох...       Март притихла. Ей это несвойственно: обычно весёлая и жизнерадостная, она напоминала электрон, испускающий электромагнитные волны во все стороны. Причём они всегда оказывались разной частоты — в зависимости от настроения девушки. Видеть её погасшей, истратившей весь запас энергии и зависшей на своей стационарной орбите, было крайне непривычно. Отчасти даже неправильно.       И нет, речь не о том, что Март запрещается грустить и выражать свои эмоции. Просто обычно она их действительно выражает, а не сидит молча, остекленевшими глазами уставившись в пол и понуро проводя носком обуви против ворса.       — Слушай, — робко начинает Март 7, собираясь с мыслями и, кажется, всё ещё не до конца уверенная в том, что ей стоит поднимать беспокоящую её тему.       — М?       — Стелла... Она... Ну, не говорила ничего? — беспорядочно мямлит девушка и тут же закрывает лицо руками. Хнычет тихо, мотая головой из стороны в сторону: — Прости, забудь! Я просто переживаю, что задела её чем-то! Откуда тебе-то знать, что с ней не так!       Дань Хэн опешил. На секунду. В следующую он уже по привычке прочистил горло и ровным голосом сказал то, что сказал бы любой уравновешенный здравомыслящий человек: — если тебя что-то волнует, то лучше не строить догадки и накручивать себя, а поговорить с человеком напрямую.       — Но я боюсь! — глаза, полные смертельной грусти, в отчаянии уставились на невозмутимого Дань Хэна, ища не то поддержки, не то помощи.       Юноша вздыхает, прикрывая глаза. Честно сказать, ему даже становится легче: теперь не придется придумывать причину, по которой он пришёл поговорить со Стеллой. Он даже самому себе не признавался в том, что беспокоится за неё и за их межличностные отношения, которые только-только начали выстраиваться. Стелле не признается тем более. Пока.       — Можем пойти вместе, — предлагает он, старательно сохраняя напускное равнодушие. Коротко взмахивает рукой в неопределенном предлагающем жесте.       — Правда? — оживляется Март и в её глазах загорается надежда. Маленькая, но обжигающая и яркая. И её хватает, чтобы Дань Хэн кивнул, уверенно повторяя:       — Да.       Пространственные якори — спасение в таких безотлагательных ситуациях. Секунда — и ты в самом сердце возрождающегося Белобога: среди толпы разгуливающих в свой законный выходной людей, среди уличного шума, снующих туда-сюда детей, проносящихся мимо и чуть не сбивающих с ног прохожих, среди скрипа тормозящих трамваев и отбивающих ровный шаг новобранцев среброгривых стражей. Далеко ходить не надо — отель Гёте, который оставил после себя не самые лучшие воспоминания, был в шаговой доступности. «В шаговой» — условное обозначение, потому что Дань Хэн пути от якоря до места назначения не заметил от слова совсем.       — И... что, мы просто зайдем? — замялась Март, останавливаясь перед дверью в комнату Стеллы.       — Нет, ещё постучимся, — отзывается Дань Хэн и в тишине коридора раздаются три размеренных стука костяшек пальцев по лакированной древесине. Прошла минута. Две. Ответа не последовало. Безымянные переглядываются: безмятежные серые глаза встречаются с взволнованными двухцветными. — Стелла? Можно войти? — осторожно окликает Дань Хэн, лишь слегка дотрагиваясь до дверной ручки, которая тут же послушно щёлкает: уходя, хозяйка номера по всей видимости даже не удосужилась закрыть дверь, что уж говорить о том, чтобы запереть её на ключ.       Проход открывается с жалостливым скрипом, предоставляя незванным гостям обзор на царящий в помещении творческий беспорядок: везде, куда ни глянь, были разбросаны листы бумаги разной плотности и размеров, карандаши, кисточки, тюбики и баночки краски, а еще подушки, словно их перетаскивали в нужное место, чтобы было удобнее рисовать. В углу по правую сторону от двери неровным строем расположились холсты на подрамниках самого разного масштаба. Правда, было их всего одиннадцать.       — Так... это... — смущенно почёсывает затылок Март, перебегающим из угла в угллм взглядом изучая всю комнату и совершенно не зная, за что зацепиться.       — Новое хобби Стеллы, — скрещивая руки на груди, с плозо скрываемым облегчением делает вывод Дань Хэн. Вот почему она не ночевала на экспрессе! В свободное от поручений время занималась саморазвитием!       Только вот, зачем скрывать было, — вопрос всё ещё открытый.       — Посмотрим? — нетерпеливо интересуется Март, одними глазами выпрашивая разрешение на то, чтобы рассмотреть все-все холсты и все-все наброски, сделанные её дорогой подругой.       — Вообще-то, нам не следует этого делать в отсутствие Стеллы, — тактично отмечает Дань Хэн. Если бы Стелла хотела им показать свои работы – она бы показала. Но этого не произошло. Значит, этому есть причина.       — В смысле, мы должны уйти? — растерянно уточняет Март 7: её плечи в тот же миг опустились, а искра предвкушения, стремительно вспыхнув, так же скоро угасла. Она понимала, что Дань Хэн прав, но неугомонное любопытство решительно не хотело принимать такой расклад событий.       — В этом нет необходимости, — раздаётся за их спинами девичий голос. Беззлобный и ровный. Не выражающий никакой конкретной эмоции.       Непроницаемая маска на лице и такой же отчужденный взгляд льдом сковывает сердце: наносит удар по касательной и дыхание в тот же миг сбивается у резко обернувшихся непрошенных гостей.       — Стелла, прости, мы не... — лепечет Март, стараясь оправдаться, но ей не дают закончить:       — Не врывались. Я знаю.       Что-то под отчётливое шуршание мусорного пакета, стоящего возле шкафа, описывая параболическую траекторию, исчезает в углу. Стелла сбрасывает с ног обувь и кошкой забирается на кровать. Матрасные пружины коротко скрипнули, девушка обняла себя за колени, притянув ноги к груди. Стратегически поворачивается спиной к друзьям, не позволяя разглядеть выражение своего лица.       — Ты в порядке? — несмело роняет Март, делая маленький шаг вперёд.       — Ага.       Серая макушка опускается ниже – Стелла пристраивает голову на руках, устремляя невидящий взор на окно напротив, за которым слышится звонкий детский смех и громкая ругань какого-то лавочника с нерадивым покупателем.       — Уверена? — на всякий случай уточняет Дань Хэн, облизнув пересохшие губы и глянув в сторону мусорного пакета, из которого теперь торчал край того самого блокнота, который Стелла последний месяц из рук не выпускала. Вопросов всё больше, ответов – ровный ноль и ни на единицу в сторону.       — На все сто!..       Горькая усмешка сквозит в её словах и Дань Хэну кажется, что в этом есть его вина: она ведь никому не мешала, сидела себе, а он со своими неуместными вопросами... Как будто ей нельзя на него смотреть. Можно! Сколько угодно!       — Но ты же явно чем-то расстроена, — невпопад говорит Март и Стелла ёжится, сжимаясь ещё более плотным комочком. Словно прячась от мира, первопроходец старательно игнорирует тревогу в чужом голосе и пытается отвечать чётко. И всё же связки подводят её и она тихо всхлипывает на последнем слове:       — Не беспокойтесь, правда.       Дань Хэн в смятении осматривает комнату ещё раз в безуспешной попытке разгадать тайну испортившегося настроения Стеллы. И взгляд возвращается к блокноту. Снова. И снова. Глаза мозолит. Мешает думать.       — Пойдем, Март, — с трудом и нестерпимой тяжестью на сердце Дань Хэн берёт на себя ответственность за происходящее и тянет подругу за собой к выходу из комнаты. Они не прощаются: не считают нужным. Тем более, что неловкое напряжение и без того давило на плечи, становясь практически осязаемым.       — Это неправильно... мы не можем... — неуверенно возражает Март. Дверь захлопывается и Стелла наконец выдыхает, утыкаясь лицом в подушку.       Беззвучно плакать она пока что не научилась, поэтому все рыдания заглушались плотным мягким пухом. От подушки исходит свежий запах кондиционера для белья: что-то горное и цветочное. Морозная лилия, кажется.

* * *

      Звон колокольчика над входной дверью возвестил о прибытии посетителя. С глухим и звучным хлопком увесистая коробка опустилась на прилавок мастерской небезызвестной Сервал. Хозяйка тоже была тут: чихала от поднявшегося облака пыли и, щурясь, всё пыталась разглядеть клиента.       — Добро пожалова... а-а-апхи! — девушка утёрла нос и чихнула ещё пару раз, прежде чем частички сора перестали щекотать пазуху.       — Будь здорова, — с узнаваемой бодростью и улыбкой прозвучал голос напротив.       Сервал широко распахнула глаза и, поставив руку на бедро, с хитрой усмешкой поинтересовалась:       — Какими судьбами? По делу или поболтать?       — И то, и другое, — отозвалась Стелла, протягивая плотный лист бумаги, свёрнутый в трубку. — Передай это Гепарду, пожалуйста.       — Ого-го! Это ещё что? — принимая передачу, с интересом заглянула в полость трубы Сервал, однако понять, что изображено на поверхности, ей так и не удалось.       — Гепард хочет найти все бреши в защите Запретной зоны и округи Белобога, — с готовностью пояснила первопроходец, садясь на стул, удачно подвернувшийся под руку.       — А почему метки разного цвета? — продолжая рассматривать постепенно различаемые очертания знакомой местности Сервал.       — О, это – отдельная история, — потянувшись, разминая уставшие мышцы, начала Стелла. — Я обошла все места, посмотрела, отметила то, что увидела. А потом подумала: кто лучше всех справится с поиском лазеек на оцепленной стражами территории? И я поняла: тот, кто от них всё время скрывается! Всё, что отмечено синим, – заслуги Сампо. Правда, иногда нелегко было вынудить его развернуться и пойти искать другой путь.       — А как ты вообще его в это втянула? — искренне изумилась подруга.       — Написала ему, попросила помочь выбраться из Запретной зоны тайком. Сказала, что разбила ценную вазу в музее и теперь Пела с Гепардом меня ищут, — равнодушно пожала плечами Стелла. — Правда, спустя шесть часов пришлось перестать изображать из себя дурочку, потому что его терпение уже было на пределе. Хотя не знаю, кто потратил нервов больше: он или я.       Сервал рассмеялась, откладывая карту на полку под прилавком. — Может, кофе? Выглядишь измотанно.       — Лучше чай, — с благодарностью кивнула первопроходец. Старшая Ландау тут же выудила откуда-то пару чашек и заварочный чайник, куда высыпала щедрую горсть заварки. — А откуда у тебя кофе? — между делом интересуется Стелла, наблюдая за ловкими движениями подруги. Буквально порхая от одной полки к другой, девушка подсыпала к чёрному чаю заготовленные сушеные ягоды и травы, терпкий аромат которых в мгновение ока коснулся рецепторов.       — А, я когда на экспресс последний раз поднималась, пересеклась с вашим навигатором, — с головой погрузилась в рассказ Сервал. — Госпожа Химеко оказалась очень интересной. Инженерия на межгалактическом уровне, конечно, сильно превосходит скромные достижения Белобога. Но мы разговорились и как-то перешли к обсуждению культуры Белобога, а от неё – к гастрономическим предпочтениям жителей. Ты ведь знаешь, что раньше многие блюда мы делали из кофе? — поднимая взгляд на подругу, уточнила Ландау. Стелла кивнула. — Ну вот. Мы попили кофе и я показала госпоже Химеко, как у нас в Белобоге было принято его варить. На прощание она вручила мне целый мешок зерна, представляешь? А как он пахнет!       — Считай, что вы с Химеко уже лучшие друзья, — улыбнулась первопроходец, притягивая чашку с горячим чаем поближе к себе.       — Однажды я отправлюсь в своё путешествие, — заверила Сервал, уверенно кивая собственным мыслям.       — Экспресс будет рад принять тебя, когда ты будешь готова, — в который раз повторила Стелла. Чай обжигает губы и горло, но согревает заледеневшие руки: колет теплом, окрашивая румянцем кончики пальцев. Всё же было приятно осознавать, что рядом есть друзья, готовые принять тебя с распростертыми объятиями, когда ты сам не способен даже чай себе налить.       — Кстати, вы же скоро отбываете, да? — как бы невзначай интересуется Сервал, но мимолётный огорченный взгляд, адресованный первопроходцу, выдает её с головой.       — Экспресс готов к гиперпрыжку, — покрутив чашку в руках и проведя большим пальцем по её тонким краям, кивает Стелла. — Пом-Пом говорила, что через два дня мы отправимся к следующему пункту назначения.       — И куда направляетесь? — загораются интересом чужие глаза.       — Пока не знаю, Химеко обещала сказать на собрании, — поставив полупустую чашку на стол, отвечает серовласка. — Кстати, может, посоветуешь, что принести в качестве угощения для Пом-Пом?       — До того, как Белобог покорила Вечная Мерзлота, большая часть блюд включала в себя кофе, — задумавшись, наконец начала рассуждать вслух Сервал. Звонко щёлкнув пальцами, она, осенённая внезапной идеей, тут же выдвинула предложение: — давай приготовим кофейный пудинг!       — А?

. . .

      Возвращаться на экспресс после долгого перерыва — это как подниматься впервые. Точно так же, но всё же чуточку иначе. Например, теперь Стелла полноценный член экипажа, прошедший свою первую экспедицию, а не просто «девчонка со Стеллароном в груди». Конечно, Стелларон всё ещё при ней и она по-прежнему его сосуд... Но теперь-то она еще и часть Звёздного экспресса. Это... Звучит уже лучше.       — С возвращением, пассажир Стелла! — отрываясь от увлекательного подметания чистого пола, приветствует девушку Пом-Пом. Общий вагон непривычно пуст: на столе забытый новомодный журнал Март 7 и кружка недопитого чая Дань Хэна, диваны – бесконечно одиноки в своем уединении. Как и засыхающий цветок в углу.       — Давно не виделись, — с улыбкой отзывается Стелла, поудобнее перехватывая небольшую коробку в своих руках. — А где все остальные? — с любопытством осматриваясь по сторонам, интересуется первопроходец.       — В спальном вагоне, — недовольно пробурчала Пом-Пом в ответ. — Все вдруг стали такими занятыми перед гиперпрыжком, что мы все видимся только за завтраком, — неожиданно грустно вздыхает проводник.       — Разве так не всегда? — бросает вопросительный взгляд через плечо девушка, опуская коробку на стол и принимаясь неторопливо развязывать аккуратный бантик на ней.       — Гиперпрыжок – чаще всего преддверие новой миссии Освоения, — соглашается проводник, приближаясь к столу следом за Стеллой. — Раньше это время использовалось всеми для того, чтобы не только закончить все дела, но и побыть с другими членами экипажа. Собраться вместе и выслушать истории друг друга, поделиться впечатлениями, обменяться собранной информацией, чтобы занести её в журнал...       Протяжный вздох Пом-Пом окончательно выбивает из колеи. Стелла на мгновение застывает с картонной крышкой в руках. В нос ударяет насыщенный сливочно-ванильный аромат кофе.       — Что у тебя там? — интересуется проводник, незначительно прищуриваясь.       — Угощение, — на автомате – без утайки – отвечает первопроходец, вынимая одну из прозрачных формочек, набитых до отказа плотной массой светло-шоколадного оттенка. Стелла присаживается на корточки, протягивая Пом-Пом холодный пудинг, щедро присыпанный шоколадной крошкой. — Один из местных десертов Белобога.       — Ты не забыла! — воодушевленно восклинкнула Пом-Пом, обеими лапками перехватывая формочку. Счастье, поблёскивающее в голубых глазах проводника, сложно описать словами. Но Стелла сравнила бы его с звездопадом: оно такое же тихое, такое же хрупкое и такое же невинное.       — Я проведаю остальных, — выпрямляясь, обещает первопроходец. Напоследок оборачивается и заговорщиски подмигивает, прибавляя: — и заставлю вылезти из своих комнат.       Пом-Пом, возможно, не воспринимает это всерьез: не верит, что кто-то действительно может изменить течение жизни на экспрессе. Как будто установившийся распорядок уже укоренился в сознании каждого члена экипажа, отпечатался в стенах, запомнился всеми цветами и немногочисленными картинами. Но даже негласные правила можно разрушить, если очень сильно захотеть. А Стелла хочет. Желает этого отчаянно не из стремления к Разрушению, а из воли Сохранения.       Спальный вагон ничуть не изменился: Стеллу встречают всё те же уютные сумерки коридора, широкие окна, открывающие обзор на космический простор Вселенной, полная тишина и отстраненное одиночество.       Из комнаты Март доносится приглушенная мелодия клавесина. Редкое явление: обычно оттуда доносятся какие-нибудь драматичные песни из фильмов или мобильных игр. Стелла проходит мимо. Её подкорректированный план теперь включал в себя определенную последовательность: Химеко, господин Янг, Дань Хэн и Март. Почему именно так? В ходе размышлений и построения предельно логичных и математически точных связей Стелла ответила на этот вопрос так: захотелось.       — Химеко, можно войти? — осторожная негромкая просьба. Робкий зов, срывающийся на предвкушающее нетерпение. Еще у Сервал, когда они только-только поставили своё совместное творение в холодильник, Стелла уже начала представлять то, как отреагируют остальные члены экипажа на её маленький сюрприз.       Первой, кто пришел на ум, была Химеко. В целом, ничего удивительного: пудинг из кофе для главной любительницы кофе. Тем более, что использовалось полученное в подарок зерно. Впрочем, это не так важно, потому что Стелла ожидала реакции навигатора экспресса сильнее всего: даже сдержанной улыбки наслаждения хватило бы, чтобы в полной мере осчастливить первопроходца. Март, в противовес Химеко, наверняка смутится и скажет, что вкус достаточно интересный. Ей, наверное, всё же больше подойдут ягодные десерты с каким-нибудь воздушным кремом. Бисквитные, например.       На господина Янга загадывать не стоит: о нём у Стеллы пока не сложилось конкретного впечатления. Бесконечное уважение — это самое первое, что внушил одним своим видом старший член экипажа в первую встречу. Он был... Опытным и загадочным. Как и все на экспрессе. Но почему-то у Стеллы не получалось выделить в нём что-то конкретное, что смогло бы помочь провести ассоциацию с чем-то: с напитком, блюдом, природным явлением... да хоть с чем-нибудь!       Дань Хэн, наверное, скажет, что по вкусу этот десерт гораздо приятнее, чем кофе Химеко.       — Стелла? — послышался тихий голос из-за двери, а следом показалась и его обладательница. Без привычной чёрной куртки на плечах – только в белоснежном платье. — Какими судьбами?       — До меня дошли слухи, что ты над чем-то усердно работаешь, — пряча за спиной сюрприз, находу сочиняет первопроходец. — Я пришла напомнить о том, как важен своевременный отдых.       И с этими словами Стелла на вытянутых руках протягивает вперед кофейный десерт. Неловко отводит взгляд, чувствуя, как краснеют кончики ушей — одна из немногих физических реакций её организма, которую она за собой замечала.       — Ох, это...       — Пудинг. Кофейный. По рецепту из Белобога.       — Спасибо.       Мягкая улыбка Химеко — дар свыше. Так улыбается только она. Проникновенно, изящно, неаристократично-тепло. Её нежные пальцы мягко касаются перчаток Стеллы, проскальзывают к формочке с заветным гостинцем и оставляют после себя ту эфемерную, мимолётную лёгкость, которую ни увидеть, ни запомнить нельзя. Но всякий раз, когда чувствуешь это снова — знаешь наверняка: то самое.       — Пом-Пом очень хотела, чтобы вы все отвлеклись от своих дел, — не без прямого намёка добавляет Стелла, когда Химеко собирается вернуться в свою комнату. Внимательный взгляд янтарных глаз вместе с понимающей улыбкой – безмолвный ответ. Большего и не нужно: все знают, что Пом-Пом и Химеко связывает куда больший срок и куда большее число приключений, чем у кого-либо из них.       — А Дань Хэн просил тебя зайти к нему по возвращении, — многозначительно отзывается Химеко и прикрывает дверь, не позволяя рассмотреть детальнее свою комнату, в которой, кажется, вся мебель дышала кофе.       И Стелла сама не знает, как оказывается перед архивом, как поднимает руку, чтобы трижды постучать костяшками пальцев, как делает глубокий вдох, чтобы набраться смелости перед последним шагом: они с Дань Хэном и Март не виделись чуть больше недели. Выражаясь конкретнее: с того самого дня, в который Стелла зареклась продолжать попытки рисования. Признала — не без сожаления смирилась, — что таланта в ней нет и капли. Возможно, стоило объясниться тогда с друзьями. Возможно, стоило поговорить об этом. Возможно, не стоило отключать все уведомления и забиваться в Подземье, ежедневно выбираясь в Белобог и непокладая рук стараться для доброго дела. Возможно, стоило сказать что-то бо́льшее, чем короткое «пока что останусь на Ярило»...       Но всё это отходит на второй план, когда Стелла делает этот последний шаг за порог архива. Когда за спиной тихо закрывается дверь. Когда Дань Хэн поворачивается к ней, опуская прежде скрещенные на груди руки вдоль туловища. Когда Дань Хэн внимательно осматривает подругу, невольно отмечая её неестественную взволнованность: крепко сцепленные пальцы рук и виноватый взгляд трудно не заметить. Как и плотно сжатые губы.       — Химеко сказала, что ты просил зайти, — словно сдаваясь воле судьбы, первой начинает Стелла.       — Да, но я не думал, что моя просьба дойдет до тебя лишь спустя две недели, — скорее грустно, чем осуждающе, звучат слова архивиста под мерный гул техники вокруг.       — Прости.       — Не извиняйся, — почти небрежно отмахивается Дань Хэн и снова поворачивается к открытой на новой странице базе данных.       Стелла несмело подходит ближе: мажет взглядом по рабочему столу и цепляется за небольшую картину, стоящую на идентичном по размерам мольберте, мысленно готова поклясться, что этого здесь раньше не было. Язык же идёт впереди всех и с будничным любопытством выдаёт:       — А откуда это?       И Дань Хэн удивленно смотрит на неё. Переводит взгляд на картину, недоуменно сводит брови на переносице и озадаченно переспрашивает:       — Ты что, не помнишь?       В голосе нет и намёка на издёвку. Искренняя растерянность — не больше. А Стелла мотает головой, даже не потрудившись задуматься и попытаться вспомнить: настолько уверена, что не видела ничего подобного раньше.       Пауза затягивается. Изучаюший взгляд Дань Хэна, возможно, смутил бы Стеллу, если бы она не была снова так увлечена изучением чужого стола: от картины внимание перешло к записям в блокноте, выведенным изящным почерком темноволосого юноши, выпавшего из реальности на добрые пять минут.       — Пойдем со мной, — наконец звучит ровный тон архивиста. Украдкой брошенный в его сторону взгляд фиксирует особенно сосредоточенный и здаумчивый вид юноши, что не может не напрягать. Стелла выпрямляется, заводя руки за спину и лихорадочно подбирая мысли со дна сознания:       — Пом-Пом одиноко в Общем вагоне, я думала позвать вас всех для перерыва на кофейный пудинг из Белобога.       — Мы ненадолго, и я предупрежу Химеко. Они подождут нас, — заверил Дань Хэн.

. . .

      — И зачем мы здесь? — хмурится Стелла, следуя за своим проводником по коридорам обновленного белобожского музея и по привычке оглядываясь по сторонам.       — Увидишь.       — Что увижу? Я все экспонаты лично приносила и проводила через реставрацию, что я но-       — Просто потерпи.       Девушка подавила возмущенный вдох и, еще сильнее сдвинув брови к переносице, недовольно уставилась в одну точку на полу. Да так погрузилась в проклинание Дань Хэна и его несговорчивости, которые потом сменились переживаниями на тему того, что, возможно, он и Март обижены на неё с прошлого раза. В конце концов, она обошлась с ними весьма грубо и... Не очень по-дружески. Даже не «не очень», а «совсем».       Стелла пропускает тот момент, когда Дань Хэн останавливается в коридоре с современной живописью в зале истории и культуры. Столкнувшись лбом с чужой спиной, первопроходец даже не ойкает, лишь удивленно поднимает глаза выше, ощущая, как чувство вины за своё поведение в далёком прошлом разрастается в груди с каждой секундой.       Но в глазах Дань Хэна нет и тени раздражения, не говоря уже о злости. Только умиротворенная серьёзность, которая почти сразу передается и Стелле, стоит юноше встать сбоку от картины на стене, предоставляя возможность рассмотреть ту без помех.       Пейзаж — написанный, очевидно, маслом, — изображал Холм вечнозимья во всей его красе. Вместе с тем магнетическим золотистым сиянием, оставшимся после гибели Коколии. Вместе с силуэтами Брони и Зеле, стоящими под полупрозрачными лучами заходящего солнца. Мгновение прощания. Мгновение решения. Мгновение между прошлым и будущим — ради шага в настоящее.       — Узнаёшь? — донеслось до уха. Но стоило Дань Хэну увидеть честное непонимание в глазах Стеллы, как он тут же изменил тактику на более прямолинейную: — это одна из твоих работ.       Холодная дрожь пробивает всё тело.       — ...что?

. . .

      В тот самый день Дань Хэн вернулся в номер Стеллы, чтобы обсудить произошедшее. Он был твёрдо убежден в том, что произошло какое-то недопонимание, которое стоило бы поскорее устранить.       Но девушки в номере не оказалось. Из открытого окна поддувал морозный ветер. Было слишком тихо и неуютно: всё выглядело брошенным в импульсивном желании скрыться от чего-то.       Неторопливо пройдясь по комнате, Дань Хэн обнаружил на заправленной кровати записку, адресованную горничным отеля с просьбой о том, чтобы они... выбросили всё, что не являлось имуществом отеля.       Сложно сказать, что в этот момент испытал Дань Хэн. Одно можно сказать точно: он был потрясен и подсознательно встревожен.       Первым делом юноша перенёс все картины к себе в комнату и только потом, предварительно забрав кривоватую записку, вынес мешок со всеми использованными красками и кисточками. Среди них был и блокнот, который так приелся Дань Хэну днём.       Второй этап — вызов Химеко, которая нашла выход из ситуации достаточно быстро: несколько холстов сразу были перенаправлены на экспресс, один – наиболее подходящий – отправился в краеведческий музей. Те сюжеты, что относились так или иначе к Космической станции (дружные создания Жуань Мэй в цвете — создательнице), перешли в соответственные руки. Герте достался её групповой портрет с Скрюллумом и Жуань Мэй. Асте — её портрет с жизнелюбивым Пеппи. Что-то разошлось по рукам друзей из Белобога: Броня, Пела, Клара... Предпоследний холст — один из самых компактных — Дань Хэн оставил себе. Холст с изображением Звёздного экспресса, мчащегося по пространству Вселенной на фоне разбитой планеты, остался в комнате у Химеко. Пейзаж с северным сиянием нашёл своё место на стене в дальнем конце спального вагона (по решению господина Янга). Почти миниатюрные цветы с намёком на импрессионизм перепали Март.       А потёртый блокнот... был надёжно спрятан в ящике рабочего стола Дань Хэна. И он солгал бы, если бы сказал, что в течение этих двух недель он не открывал этот блокнот, каждый раз как первый глядя на грифельные рисунки. С неизменным восхищением и мягкой полуулыбкой.       — Ты... забрал их? — наконец спрашивает Стелла, прикусывая щёку изнутри.       — Да. И сегодня Химеко пристроила последнюю из картин к Сервал, — невозмутимо отвечает Дань Хэн. — На память об экспрессе.       — Но ведь это не моё. Мои... выглядели иначе!       — Тебе так казалось. Ты так часто их видела, что начала видеть лишь недостатки, — рассудил юноша, ободряюще кладя руку на чужое плечо, — совсем не замечая того, какие они на самом деле.       В архиве экспресса по сей день бережно хранится один незатейливый блокнот с портретами членов экипажа Звёздного экспресса, архитектурой Белобога и некоторой флорой и фауной, скопированной из энциклопедий. Наброски просты, но изящны. И им совсем не обязательно соответствовать всем академическим стандартам, чтобы стать самым дорогим сокровищем для Дань Хэна. И им совсем не обязательно быть идеальными. Немного грязными и смазанными в отдельных местах — явно результат тщетных попыток перерисовать, разбивающихся о жестокую реальность «нужно было оставить, как было». Живые глаза Март, снисходительная улыбка Химеко, мудрый взгляд господина Янга и собственные — задумчивые. Глубокие, знающие гораздо больше, чем кажется.       Дань Хэн смотрит на эти портреты. Убирает блокнот в ящик стола и выходит из архива. В общем вагоне его встречает шумная Март, проницательный господин Янг, разделяющий утреннюю чашку кофе с не менее наблюдательной Химеко, вечно занятая уборкой Пом-Пом и... Негромкий смех. Мягкая улыбка. Озорной блеск золотых глаз. Стелла.