Смерть доряшяя жизни новые краски

Вечерний ветер холодил наши лица. Люди спешили по улице, а мы прогуливались по парку. Небо темнело. Я чувствовал, как холод пробирается под куртку, заставляя тело покрываться мурашками. — Лёша, могу я с тобой поговорить? — спросил я, чувствуя, как дрожат руки, а в горле ком. — Конечно, — спокойно ответил он. Я замолчал, не зная, как начать. — Я хотел поговорить о Соне, — наконец выдавил я. Слова больно резанули по сердцу. Воспоминания о Софии нахлынули с новой силой. Я почувствовал, как меня накрывает волна боли. Лёша молчал. Наверное, ждал, когда я продолжу. — Как думаешь, зачем она это сделала? — глядя на него, спросил я. — Саш, я не знаю, — мягко сказал он. — Но понимаю, что ей было плохо. Очень плохо. Слеза скатилась по моей щеке. — Ей было плохо, — повторил я про себя. — Но мы ничего не можем изменить, — тихо добавил Лёша. Он замолчал, глядя мне в глаза. — Холод окутал меня, — вдруг подумал я. — Она сама убила себя. Моя девочка. Сама. — Я знаю, — грустно ответил я, глядя на капли дождя, падающие с неба. — Прямо в тему, — прошептал я про себя. Разговор оборвался. *** Дома обстановка была гнетущей: родители сидели в тишине, уставившись в телевизор. Лишь слабый шум экрана нарушал безмолвие, напоминая, что здесь кто-то есть. Я прошел в комнату, не сказав ни слова, и лег на заправленную кровать. Тепло постели окутало меня, и я начал засыпать. День вымотал меня не физически, а морально. Горечь прошлых дней навалилась на меня, лишая сил. Глаза закрылись, и я погрузился в сон, где не было ни боли, ни мыслей. В этом состоянии я был свободен от всего, что терзало мою душу. Ночью мне приснился шум телевизора и детский смех, сливающийся с воем сирен.