all roads lead back home

В дальнейшем Солдат делает всё возможное. Он добывает простую одежду — маскировку — и пытается пойти по следу, данному ему человеком, которого он должен был убить. Этот след приводит его в Смитсоновский музей истории, и он читает о себе, разглядывая похожее на него лицо. История рассказывает о жизни человека, которого он совсем не помнит. Хотя он старается вспомнить. Он смотрит на своё отражение в стекле, сравнивая его с фотографией, и старается. Это не то что бы даёт много, но у него появляется направление. Он бежит из округа Колумбия, прокладывая путь через штаты, пока не приземляется в Нью-Йорке. Бруклин, было сказано на той выставке. Он должен был провести здесь детство, но ничего не помнит. Он прячет лицо под кепкой и бродит по городу, чувствуя себя наполовину завершённым, как контур человека, набросанный кем-то, но не раскрашенный. Или же законченным рисунком, который был стёрт, так что остались только еле заметные следы графита. Он должен знать эти улицы. Джеймс Бьюкенен Барнс знал эти улицы. Солдат думает, что тот человек, наверное, умер. Но он больше не хочет быть Зимним Солдатом. Так что кем ему остаётся быть, кроме Баки? Его Задание назвало его так. Он сказал это, узнав его, когда маска слетела. Баки пытается примерить на себя эту личность. Он остаётся в Бруклине и старается изо всех сил. Он цепляется за маленькие воспоминания, всплывающие время от времени, о сугробах, младших сёстрах и тощем парнишке, которому было, что сказать. Это немного, и держатся в голове они недолго. Как всегда. Его разум больше под это не заточен. Это похоже на конец радиотрансляции, когда разговоры превращаются в статику. Этого достаточно, чтобы вызывать боль, но недостаточно для исцеления. Он заводит блокнот, а затем ещё несколько. Он движется, но недалеко. Он перемещается между заброшенными квартирами с тонкими матрасами и заклеенными газетами окнами, не оставаясь долго на одном месте. Он выучил, что лучший способ быть пойманным — быть где угодно достаточно долго, и он уверен, что его бы нашли. У Гидры длинные щупальца. Это он помнит. Это он знает. Он знает, что оставаться в этом городе, даже в этом штате, рискованно. Он знает, что если он правда хочет сбежать, он должен бежать до тех пор, пока вокруг него будет только пустыня и небо. Но что-то большее, чем Джеймс Бьюкенен Барнс, держит его здесь. Чувство. Лицо. Имя. Роджерс, Стивен Г. Стив. Многое ускользает от его понимания, но это задерживается. Его Задание, думает Баки, а затем трясёт головой. Никаких больше заданий. Никакого больше Зимнего Солдата. Он вспоминает, как вытащил Стива из реки. Волок его за воротник. Смотрел, как он откашливает воду на берегу. Баки помнит, что услышал перед этим. Тебя зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Ты знал меня всю жизнь. Это было слишком. Он побежал. Он до сих пор бежит. Но этот город не отпустит его. Это место его держит. Бруклин. Он бежит, а затем возвращается, потому что какая-то его часть принадлежит этому месту, вшита в каждую трещинку на тротуаре. Он идёт по улицам, гудящим под его ногами, поворачивает за углы, которые ощущаются тяжелее других, и иногда, иногда, слышит зовущий его голос, не уверенный, реален ли он. Он мельком видел Стива дважды за этот месяц. Один раз — на крыше. Ещё один раз — через окно закусочной. Стив ни разу его не заметил, но Баки почувствовал. Как будто глубокую рану, истекающую кровью до тех пор, пока не закружится голова. Какая-то его часть тянулась к тому лицу, тому воспоминанию о парне, слишком маленьком для тех драк, в которые он ввязывался, и эти чувства терзали его, пока он не смягчился. Он находит Стива. Стив находит его. Это одно и то же. — Баки, — выдыхает Стив, как будто не может поверить своим глазам. — Я читал о тебе в музее, — говорит он. — Там было написано, что мы были друзьями. — Мы были. Мы и есть, — быстро исправляет Стив и тянется, чтобы обхватить его за плечи. Баки не вздрагивает, потому что оружие не дрожит. Но он не хочет быть оружием, поэтому, наверное, ему следовало. Нерешительность заставляет его остаться неподвижным. — Боже, Бак, — говорит он, и вот он уже обнимает Баки, тепло, крепко и твёрдо. — Нам надо... У меня есть квартира. Ты пойдёшь со мной? Туда? — Хорошо, — отвечает Баки, и Стив сияет.

***

Баки кажется, что в квартире Стива слишком тихо. Это не та тишина, что ощущается спокойно и комфортно. Эта тишина гудит в ушах, давит на комнату изнутри, хочет поглотить его. Баки сидит на узкой кровати в углу и думает, что здесь недостаточно мебели, чтобы место казалось жилым. И всё же, когда Стив просит его остаться, Баки остаётся. Джеймс Бьюкенен Барнс знал Стива, знал его очень хорошо. Солдат знает о Стиве, о Капитане Америка, о его Задании. Баки не знает, где он на этих весах. Он пытается быть больше первым, чем вторым, и иногда, только иногда, маленькие части того, что было искоренено, снова находят его, вызванные маленькими вещами, которые иначе прошли бы мимо него. Он чувствует это, наблюдая, как рука Стива берёт кружку кофе, как он накидывает плед на плечи Баки, когда думает, что тот спит, как он выпрямляет спину, чтобы казаться выше, хоть он и так уже довольно высокий — и что-то ворочается в заплесневевших частях разума Баки, вызывая эхо тепла, смеха, комнаты в госпитале, армейских бараков, светловолосого мальчика с худыми руками и сжатой челюстью, суперсолдата, кричащего ему вслед, когда он упал вниз, вниз, вниз. Стив оборачивается и улыбается Баки каждый раз, когда это случается, его лицо светится, яркое и надеющееся, как будто Баки продолжит выкапывать прошлое из могилы, и однажды всё будет правильно и хорошо. Но... Баки знает кое-что, чего не знает Стив. Он никогда не будет тем, кого Стив потерял. От него слишком мало осталось. Он как дом после пожара, треснувшая раковина того, что было. Солдат был хорошим оружием. Он хорошо справлялся с приказами и заданиями, с поражением тех, на кого ему указывали. Но сейчас этого нет. Нет команд, приказывающих ему подчиняться, убивать, исчезнуть. Только он, и Баки не знает, чем — кем — он должен быть. Джеймс Бьюкенен Барнс много кем был. Солдат был лишь одним. И Баки... Стив говорит, что Баки — его друг. — Я просто рад, что ты здесь, — говорит он. — Я получил лучшего друга назад. А Баки хочет ответить: Нет, не получил. Ничего ты не получил назад. Всё, что ты получил — человек с лицом твоего друга, и слишком многого не хватает, даже чтобы притвориться им. Но Стив выглядит таким, чёрт побери, счастливым, когда Баки что-то вспоминает. Это почти ничто — название магазина на углу, вкус какого-то десерта, смех какой-то девушки, за которой он гонялся по набережной целую жизнь назад — что-то незначительное, но и это тяжело выбросить из головы. Стив цепляется за эти кусочки, как будто он может притянуть их друг к другу и сделать чем-то реальным. И Баки позволяет ему. Что ещё ему остаётся делать? Он не хочет сдаться той части себя, у которой кровь под ногтями и приказы в костном мозге, но иногда он размышляет, не единственная ли это оставшаяся часть. Эти мысли пугают его, даже при свете дня, хотя ночью, конечно, хуже. В темноте, когда размеренное дыхание Стива — всё, что его окружает, он размышляет, что будет, когда эти зацепки закончатся. Когда пройдут месяцы, а всё, что останется у Стива — пустой, сломанный человек, который с ужасающей точностью помнит, как стрелять из винтовки, но не помнит слов песни, которую они пели в шестнадцать лет. Когда Стив наконец поймёт, что его Баки больше нет. Что тогда будет? Он уйдёт, уверен Баки. Не от жестокости. Даже не от разочарования. Стив — тот, кто продолжает бороться, кто собирает вокруг себя людей, как шторм втягивает мусор. Он не может тратить своё время на что-то столь безнадёжное, не вечно. И когда настанет этот день, когда квартира опустеет, когда кофейных кружек больше не будет, когда больше никто не будет звать его «Баки» с глупой надеждой в голосе, тогда всё, что от него останется — Зимний Солдат, оружие без цели и без владельца. И Баки не хочет быть таким. Больше никогда. Он сжимает свою металлическую руку в кулак, пластины тихо поскрипывают в темноте, и он гадает, не было бы лучше оставить Стива в той реке. Продолжить бежать вместо того, чтобы остановиться в этом городе. Или позволить воде завладеть собой, похоронить себя рядом с тем, кем он был. Но он не стал этого делать. И Стив продолжает возвращаться. Продолжает делать ему кофе и завтраки и вести себя так, будто у Баки есть будущее здесь. В этой квартире. Со Стивом. Может, этого достаточно. Может, и нет. В любом случае скоро наступит утро, и Баки всё ещё будет здесь. И пока что — пока что — Стив тоже будет.