Минхо любил его тело

Нежность? Между ними никогда не было нежности. Была страсть, была грубость, была кровь от искусанных губ, но никогда не было чего-то ласкового, чего-то щемящего душу. Любил ли Хёнджин Минхо? Безусловно, любил, поэтому и отдавался ему всегда и беспрекословно. Он дарил всего себя и не просил ничего взамен. Может быть, Хван и хотел получить хотя бы один взгляд, наполненный искрящимися чувствами и теплотой, но мог наслаждаться лишь болезненными шлепками и лишающими души толчками. Любил ли Минхо Хёнджина? Да. Он любил его тело, во всех позах, на любых поверхностях и в любое время. Он наслаждался тем, что мог воспользоваться красивым парнем в любой момент, и никогда не удосуживался скрывать это. Разозлили на работе? Он отыграется на Хване. Не получилось что-то? Его всегда утешит его подстилка. Минхо любил тело Хёнджина. Хван, будучи молодым, прекрасным парнем с чувствительной натурой, влюбчивым характером, не мог не пройти мимо такого мужчины, как Ли Минхо, который так и тянул своим холодом и безразличностью ко всему. Может быть, Хён никогда бы и не полез в это болото с болью и самоуничтожением, но Хо сделал всё, чтобы он буквально ползал перед ним на коленях. Так всё совпало, что однажды, Хёнджин – обычный офисный работник, хотел пойти домой, но на улице был ужасный ливень. Ни зонта, ни машины – только он один и непогода. На выручку пришёл начальник соседнего с ними отдела по маркетингу, в котором работал его друг. Мужчина тогда улыбнулся уголками губ, сверкнул своими хитрыми, кошачьими глазами и показал ключи, сжатые в ладони. – Господин Хван, я могу вас подвезти? – Хёнджин не знал, была ли это уловка, хитро-продуманная заранее, или же мужчина и вправду хотел просто бескорыстно помочь, но именно после этой ситуации, они стали видеться чаще. Случайные встречи в лифте, в компании, в кафе, да даже на улице и в торговых центрах. Три случайные встречи – это судьба, но если их больше..? Не сталкерил ли его Минхо? Однажды, поздним вечером, когда солнце стало закатываться за горизонт, окутывая весь город своим сумраком, Хёнджин сидел за своим рабочим столом и доделывал всю работу, что у него скопилась. Он хотел провести выходные без мыслей, что его ждёт кипа бумаг и документов, потому-то так и корпел. Его друг и коллега, Хан Джисон, уговаривал пойти вместе домой, но по итогам был изгнан за пределы рабочей зоны вместе с недопитым стаканчиком американо Хёнджина. Тяжело выдохнув, парень откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, заболевшие от всматриваний в монитор. Мыслями, он всё равно был где-то не здесь, поэтому и дать себе пять минуток отдыха мог. Всё чаще Хван задумывался о Минхо. Его широкие, крепкие плечи – он явно регулярно тренировался –, мощные бёдра, обтянутые строгими брюками, ухмылка на красивых губах, кошачий прищур… Всё это притягивало Хёна не на шутку. Да даже его волосы были по-блядски прекрасны! Хёнджин с каждым днём всё больше и больше утопал в своей странной влюблённости, что так и манила чем-то опасным. Парень не знал, с чем это могло быть связано, но всё его естество говорило, что с таким котом ему играть не стоит, но ведь и Хёнджин не шутки собирался шутить. Со своим лучшим другом он ещё не обсуждал чувства, вспыхнувшие словно спичка. Хён просто погружался в это с каждым днём всё глубже, помалкивая. – Господин Хван? – бархатный голос мог бы оказать весьма будоражащий эффект, и произвёл. Хёнджин подскочил в кресле и наебнулся, случайно скатившись с него под стол. – Ты в порядке? – Минхо от шока перешёл на “ты”. – Да-да, я в полном порядке, – шипя и потирая пятую точку, ответил Хён и хотел уж было вылезти, как ударился головой об стол. – Не двигайся. Боюсь, что ты получишь ещё больше травм, – Минхо смеётся, так мягко и нежно, что парень тает и замирает, смотря снизу вверх на мужчину, что наклонился и смотрел под стол на него. Он протягивает руку к Хёнджину и щурится. – Хватайся, помогу тебе. – С-спасибо, – слегка заикаясь, отвечает парень и хватается за ладонь. Ему помогают выбраться из-под стола, но руку почему-то не отпускают. – Хёнджин, не хочешь поехать ко мне? – вопрос выбивает воздух из лёгких, и парень удивлённо выдыхает, приоткрыв рот. Ему же не послышалось? А может, он слишком сильно ударился головой? – Поедешь? И Хёнджин поехал. Оставил всё, зная, что потом будет корить себя за недовыполненную работу. Это была его первая ночь, разделённая с чужим теплом, обжигающим кожу. Хван отдал себя, не мечтая о том, чтобы получить что-то взамен, ведь, как ему тогда показалось, всё, что было нужно, уже принадлежало ему. Как же он ошибался. Пока счастье согревало каждую частичку его тела, пока глаза горели неистовым огнём, а широкая улыбка заползала на лицо – Хён был слеп. Он был слеп, но и один очень умелый актёр не показал своего настоящего, безжалостного лица. Наступивший на следующий день выходной они провели вместе. Минхо позавтракал вместе с Хёнджином тем, что мужчина приготовил сам. Это очень сильно тронуло парня, и он расцветал всё сильнее, не зная о том, что вскоре зажжённое спичечное пламя будет потушено, а деревянная палочка истлеет и рассыпется пеплом. Они долго гуляли после, смеялись, обсуждая самое разное, и расстались только под самый вечер. Ли проводил Хвана до самого дома и оставил на его губах поцелуй, кружащий голову и пробуждающий в животе бабочек. В воскресенье, Хён решил прийти в гости к своему лучшему другу. Джисон был домоседом, не любил гулять, смотрел круглые сутки дорамы и аниме, и оставался доволен тем, что имеет. – Ого, чего не написал, что придёшь? – Хан отворил ворота в своё райское гнёздышко и пропустил внутрь нежданного птенчика. – У меня для тебя срочные новости, – Хван вздохнул слишком многообещающе и взглянул в глаза другу. Тот всё сразу понял и неверяще приподнял брови вверх. – Да, ладно? Ты шутишь, Джинни? Я вижу, что история долгая, – Джи радостно заулыбался и потащил Хёна в спальню, на кровать. Они крепко обнялись, как любили всегда это делать, делясь секретиками. Хёнджин набрал побольше воздуха в лёгкие и принялся рассказывать всё с самого начала. Он не называл имени, но и друг не спешил спрашивать, просто ласково обнимая и внимательно слушая. – Вот так как-то, – смущённо закончил Хван, а Хан запищал, не в силах выразить свои эмоции в словах, и сильнее прижал к себе друга, тиская в медвежьих объятьях. – Я так рад за тебя, бро! Правда! Я так рад, – Джи продолжает пищать, а Хён сам, не в силах сдержать бурю внутри, начинает тискать друга в ответ. Они обнимаются, катаются по постели и счастливо смеются. Тогда они были счастливы. Хёнджин был счастлив. Но время шло. Что-то стало меняться, незаметно, но верно. После их первого раза, Минхо словно избегал его, и Хван прилежно ждал, терпел, не задавал вопросов, пока однажды, просто не истощился от бесконечного ожидания и не выловил мужчину у выхода из компании. – Эй, хён! Что происходит? Почему ты избегаешь меня? Я соскучился по тебе, – Хёнджин говорил тихо, чтобы никто случайно не мог его услышать. Он смотрел пристально на Хо, с болью, с желанием наконец получить хоть что-то, вместо тупого молчания. – Да что ты прицепился? – Ли оторвал изящную ладонь от своего идеально выглаженного пиджака и посмотрел с холодом. От такого взгляда по спине Хвана побежали мурашки. – Соскучился, говоришь? Хорошо, поехали к тебе. Хёнджин тогда лишь сглотнул вязкую слюну и, склонив голову, пошёл за старшим. Они уселись в машину, прогретую внутри солнцем, тронулись в недалёкий путь и приехали к дому парня. Хван сдался. Он отдался в болезненную схватку со своими чувствами, когда Ли, совсем не нежный, как в их первый раз, поставил его на колени и засадил по самое горло. Слёзы текли по прекрасному, модельному лицу, пока его ртом нагло и безжалостно пользовались. Его вздёрнули с колен, похлопали по щекам, бросив грубое “послушная кукла” и приказали встать на постели в коленно-локтевую. Хёнджин ни к чему не готовился, он даже не знал, как это делать, доверившись в прошлый раз мужчине, поэтому не ожидал того, что на этот раз всё будет по-другому. Хван ревёт от боли, хрипло дышит в подушку и сжимает пальцами до побелевших костяшек простынь, пока сзади него тяжело пыхтит Ли, пытаясь протолкнуться глубже. – Блять, ты же сказал, что соскучился! – Хо рычит и входит до конца. Острая боль проходится вдоль позвоночника, что-то влажное течёт по внутренней стороне бедра, а в ушах стоит звон. Хёнджин не помнил, когда всё закончилось, но помнил, как за мужчиной громко захлопнулась дверь. Использованный, разбитый, он плакал и кричал задушено в пустоту. Хён не хотел прощать Ли, но когда тот пришёл с букетом цветов и бутылкой хорошего вина, почему-то на сердце отлегло. Парень внушал себе, что тот раз был просто ошибкой и на самом деле Хо не такой, но когда всё повторилось – сыпать самому же себе пыль в глаза не получилось. Но Хёнджин продолжал любить. Он напоминал мертвеца, после каждого их акта “любви”, глубже утопал в непонятном для себя же чувстве, но продолжал лелеять мужчину в своей голове. Скорее он какой-то неправильный и не такой, но только не Хо. Со временем, Хван научился справляться с тем, как у них проходит каждая совместная ночь в его квартире. Он сам подготавливался, растягивал себя и грезил о том, что будет лучше. Что будет не так больно и уничтожающе, но каждый раз было всё хуже и хуже. Иногда Минхо не изводил его тело такими нужными Хёну пытками, он просто смотрел на него и игрался с собой, пачкая кожу парня семенем. В такие моменты Хвану было больнее всего. Тогда он чувствовал себя по-настоящему использованным. Просто кукла. Никчёмная, ужасная. – Хён, скажи.., – Хёнджин устало лежал на простынях со следами крови, что, кажется, попала на ткань из разбитой после пощёчины губы, и смотрел пустыми глазами в потолок. Новые синяки чернели на бёдрах, талии, даже шее немного досталось. – А ты чувствуешь ко мне хоть что-то? Это был слишком рискованный вопрос, но Хван решил задать его. – Мне пора домой, – Хо застегнул пиджак, поправил волосы и посмотрел на телефон, что вибрировал от потока сообщений от кого-то. – До выходных. И подготовь себя лучше. Дверь хлопает, забирая с собой последние остатки сил и самообладания. Хёнджин смотрит стеклянными глазами, а где-то раздаются нечеловеческие хрипы. Парень не сразу понимает, что источником звука является он сам, что это из его разбитых губ слетают такие ужасные звуки, но и сдерживаться не может. Слёзы, пролитые им в ту ночь, могли бы затопить весь Сеул, но затопили лишь небольшое сердце, что неистово болело и кололо, не позволяя сделать и вдоха. Хван очень любил мужчину. Любил его всего. Но Минхо не любил его, и Хёнджин понимал это, но не хотел принимать, всё ещё надеясь на лучшее. Парень просит отгул на работе, не появляется там совсем недолго, зализывая раны в квартире, и продолжает тлеть на постели. Его спичка потухла, начала рассеиваться пеплом в воздухе, но он всё ещё держался. – Я обязательно тебя брошу… Наберусь сил и брошу, – шепчет разбито Хён, смотря в открытое окно, за которым летают невысоко птицы, а небо затягивается хмурыми тучами. Дышать трудно, почти невозможно, потому что весь его кислород забрал он – его любимый мужчина. Хван справляется. Пока что, у него получается это хорошо, но он не знает, сможет ли так и дальше жить, продолжая исчезать из-за собственной, безответной любви. Звонок в дверь. Хёнджин встрепенулся и помчался скорее открывать. Может быть, это Хо заметил, что он не появлялся на работе третий день, и решил проведать? Но нет. На пороге стоит Джисон, широко улыбается, и машет пакетиком со сладостями. Как они оба любят. Чай и куча мучного. – Привет, – шелестит Хван, напоминая беспокойный ветер за окном. Его чернеющие очи смотрят на друга, что будто изменился. Из его тела исходил неистовый свет, а сам он почти порхал. – Привет, – Джисон начал радостно, но рассмотрев друга повнимательнее, нахмурился и ахнул. Хёнджин вздрогнул и осмотрел себя. Вроде бы всё прикрыто, нигде не видно болезненных следов от их с Минхо любви. – Что это? – большие глаза округляются, а в уголках скапливаются слёзы. Джисон закрывает за собой дверь и ближе подходит к другу. Он смотрит на шею, туда, где ещё пылали следы от пальцев. – Кто это сделал? Это тот мужчина? Это он с тобой делает такое? – Джисон-и, это не важно, проходи, – Хван сглатывает вязкую слюну и отступает, желая пропустить друга внутрь. – Нет! Ты не сможешь уйти от темы, Джинни! Если это сделал он, только скажи мне, мы накажем этого ублюдка. Я думал, что мне показались прошлые синяки, но ты, видимо, хорошо их скрывал… Скажи, он же больше ничего тебе не сделал? – родные глаза смотрят с болью и искренним желанием помочь. – Это же он, да? – Я не был против, Сон-и, – Хёнджин улыбается, пытается сделать так, чтобы улыбка не пошла трещинами, а в груди зарождается та самая тяжесть. – Я… Я никогда тебе не говорил этого, но знаешь, я люблю… такое, – смущением окрашиваются его худые щёки, а глаза чуть прикрываются, чтобы не выдавать лжи. Никогда он не любил такое, он боялся боли. Всегда боялся боли, но принимал её от Минхо. Такая у них любовь. – О, правда? Прости… Я не знал, – Джисон неловко чешет затылок и трясёт пакетом с едой. – Тогда пойдём на кухню чаёк пить. Точно всё хорошо? – на всякий случай переспрашивает парень, и Хван активно кивает ему головой, искренне улыбаясь. Он скучал по своему бельчонку. – Что у тебя нового? – голос чуть хриплый, скрипучий от грубости Ли, но Хён упрямо продолжает говорить. – Ты весь светишься. – Я начал встречаться с одним очень хорошим мужчиной. Мы с ним давно знакомы были, но всё завертелось и закружилось не так давно, – Джисон надувает свои пухлые щёчки, становясь немного смешным и милым, и активно говорит, когда чайник кипит, а вода с ромашковым вкусом в чашках ставится на небольшой круглый столик. – Он постоянно нежничает со мной, обнимает, когда я засыпаю и просыпаюсь, а его поцелуи! Божечки! Он меня постоянно смущает… Знаешь, в них будто вся его любовь вложена. Он каждый раз говорит, как сильно любит меня, и тоже весь светится. Я нарадоваться не могу, когда вижу его таким! Ты и представить себе не можешь, как я с ним счастлив, – Хан сёрбает из чашки горячий чай, а Хёнджин кивает. Он ведь и вправду не мог себе такого представить. Может быть, если бы ему рассказали об этом двумя месяцами ранее, когда его сердце не было залито кровью и болью, он бы мог представить что-то такое, но сейчас это было невообразимо. Они перемещаются на кровать, где в основном говорит Джисон, а Хван может лишь вяло кивать ему и что-то мычать. Хён сворачивается в клубок, грея свои давно замёрзшие конечности о горячего сердцу друга. Хан навсегда останется его светлым лучиком, что может согреть в самую лютую стужу, и даже сейчас, не осознавая этого, он спасал своего хёна. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и Джи упорхает, сказав, что его возлюбленный ждёт. Хёнджин остаётся один. Вмиг его тело становится слишком ледяным, извиваясь в изморози и агонии. Пот стекает по его лицу, пока он кусает и без того раненые губы, сжимая простыни под собой. Так тяжело, что сердце грозит не выдержать. Парень выбирается из своей квартиры спустя время и приходит на работу. Он напоминает тень себя, перемещается совсем незаметно и становится каким-то прозрачным. Свет проникает сквозь него, но не касается его белой кожи, заставляя стучать зубами от стужи вокруг. На улице жаркое лето, которое только губит его сильнее, не спасая ничем. Яркие цвета давно стали какими-то серыми, воздух стал спёртым и слишком тяжёлым для того, чтобы дышать свободно, а боли в сердце участились. Настали выходные. Хёнджин готовился к приходу Минхо, стоя в душе. Кипяток лился на его худые, острые плечи, оставляя красные следы, но парень совершенно не замечал этого. Под его глазами пролегли чёрные синяки, а тело потеряло всё изящество, становясь костлявым, слишком слабым, чтобы выдержать всё предстоящее. Минхо приходит поздно. Он не церемонится с Хваном, нагибает его над столом и пользуется. Он плюёт ему на спину, растирает жидкость пальцами и говорит о том, какой он “послушный” и “грязный”, второе тонет в свисте ушей, да и Хёнджин уже просто привыкает, чтобы не обращать внимание. Его ноги подкашиваются, но чужие руки, сжимающие бёдра до черноты, не дают упасть. На этот раз Ли заканчивает быстро, вытирает себя от самых разных жидкостей, смотрит на выпирающие позвонки и проходится пальцем по острой линии. Это вызывает болезненный стон у младшего и улыбку у старшего. – Это последний раз, когда я приходил к тебе, Хёнджин, – мужчина говорит это своим бархатистым голосом, а у парня появляются силы из неоткуда. Он поднимается на трясущиеся ноги, смотрит на Хо неверяще и кривится, пытаясь сдержать слёзы, что бурным потоком потекли из глаз. – Н-но почему, хён? – его голос шелестит, скрываясь в всхлипах, а глаза, такие пустые, мёртвые, смотрят на Хо. Мужчина раздавил его собственными руками и улыбался, смотря на сломанного юношу. – Я устал от тебя. Не хочу больше тебя видеть, – Ли разворачивается, а Хван шагает за ним. Он тянет свои худые руки к мужчине, дёргает за рубаху. – Отцепись от меня, блядь! – старший резко разворачивается и толкает парня. Дрожащие, слабые ноги, что и так еле-еле держали Хёна, совсем подкосились, и он упал, громко вскрикивая. – Хён! Я люблю тебя! Понимаешь? Люблю! – Хёнджин кричит, рыдая. – Разве ты ничего не чувствуешь ко мне? Совсем ничего? Просто люби меня! Люби меня.., – голос срывается, а и без того тихий шелест, превращается в беззвучное шевеление губами. – Ну почему ты не можешь просто отъебаться от меня? – Хо подходит к скорченному от боли на полу парню, смотрит на него сверху вниз и чуть ли не плюётся словами. – Я не люблю тебя, Хван. Мне нравилось твоё тело, но не более. В моём сердце есть только один человек, и это не ты, – Хёнджин вздёргивает голову, смотрит сквозь боль на своего возлюбленного и шевелит губами, спрашивая: “Кто? Кто это?”. – Так интересно узнать? Это твой лучший друг – Хан Джисон. Минхо смеётся и смотрит с брезгливостью на мясо на полу. Хван Хёнджин – кукла, которой можно воспользоваться в любой момент, но точно не человек. Теперь же, Ли даже кукла не нужна была. Мужчина уходит. Дверь не хлопает, а холод не приходит. Хёнджин неверяще смотрит в пустоту перед собой и повторяет про себя, что такого просто не может быть. Его любимый с его лучшим другом… Не могло такого быть. – Нет-нет-нет-нет, я не верю! Я не верю! – голоса нет, но Хван продолжает говорить, выдыхая воздух вместо слов. Боль заглушает всё его сознание, и он медленно сходит с ума от невозможных чувств внутри себя. Проходит несколько часов, прежде чем он собирается с силами и ползёт до телефона. Единственный контакт в избранном и недолгие гудки. – Алло? – слышится счастливый голос Джисона. Хён открывает рот, тяжело выдыхая в трубку, и замирает, покрываясь мурашками. – Кто звонит? – до боли знакомый, бархатный голос и смех Хана. – Подожди, дай я поговорю по телефону! Ну, Хоша! Пустота. Так больно. Безумно больно. Звонок сбрасывается, а руки трясутся, роняя телефон. Хёнджин так боялся боли, но то, что произошло сейчас, было куда страшнее. Он улыбается, так широко, как только может, и смеётся, не издавая при этом ни звука. Его Джисон-и. Его лучший друг. Хван вздыхает, не имея на это права, хватается за грудь, истлевая от болей в сердце, и скрипит зубами. Он находит в себе силы, чтобы зайти в чат и написать другу. Парень не должен допустить того, чтобы его Сон-и пострадал. Рисуй лучше: “Джисон” “Ты тут?” Рекламируй лучше: “Дааа” “Что случилось, бро, ты меня напугал” Хёнджин застывает. Джисон имел право на счастье, в отличие от Хёна. Нужно ли было говорить ему правду? Рисуй лучше: “Джисон, прошу… Прости меня” “Будь счастлив, мой хороший” “Ты заслуживаешь быть счастливым” “И заслуживаешь быть любимым” Рекламируй лучше: “Что это значит, Хёнджин?” “Что происевходит?” “Я сейчас договыорюсь с парневм и он привезёвт меня к тебе” “Только не делалвй ничеыго” Хван знает, что его друг сейчас весь трясётся, переживая за него, но это никак больше не отзывается в нём. Кончики его пальцев на ногах совсем исчезают, становясь прозрачными. Хён знает, что ещё немного, и он пеплом разлетится по воздуху. Рисуй лучше: “Минхо уже был у меня” Рекламируй лучше: “В каком всмыасле?” “Отквуда ты знаеавшь как его зоавут?” Рисуй лучше: “Тот, про кого я тебе всё это время рассказывал” “Был Минхо” “Я не знал об этом” “Но сегодня он пришёл и сказал, что между нами всё кончено. И то, что в его сердце есть место лишь для одного человека” Хёнджина перестаёт трясти, а буквы под пальцами совсем не пляшут, собираясь в нормальные предложения. Рисуй лучше: “Он вновь использовал меня. Как делал это всегда” “А сегодня, я перестал быть ему нужен” “Я соврал тебе, мой милый” “Я никогда не был согласен на то, что он делал со мной” “Ты же знаешь, что твой глупый Джинни боится боли” “И это было больно” “Но теперь мне больше не больно” “Спасибо тебе, Джисон-и” “За всё” Телефон выпадает из ослабших рук, но даже если и так, Хан молчит, никак не реагируя на сообщения своего друга. Хван хотел бы получить хоть что-то от него, понимая, что его конец уже близок – он подбирается ледяными щупальцами по его ногам прямо к сердцу. Хёна всего коротит, он царапает ногтями грудь, пытаясь вдохнуть, но ничего не получается. Он смотрит на окно, за которым ярко светит полумесяц, и капли слетают с его длинных ресниц. Хёнджин хочет взять телефон, посмотреть, не ответил ли Джисон ему – может, уведомления просто не сработали –, но сил нет. Тяжёлый вздох слетает с потрескавшихся губ, а глаза закатываются. Любовь… Такая сложная, такая непокорная и такая болезненная. Любил ли Хёнджин Минхо? Безусловно, любил, поэтому и отдавался ему всегда и беспрекословно. Он дарил всего себя и не просил ничего взамен. Может быть, Хван и хотел получить хотя бы один взгляд, наполненный искрящимися чувствами и теплотой. Любил ли Минхо Хёнджина? Да. Он любил его тело, во всех позах, на любых поверхностях и в любое время. Он наслаждался тем, что мог воспользоваться красивым парнем в любой момент, и никогда не удосуживался скрывать это. Минхо любил тело Хёнджина. В груди всё сжимается, так сильно колит, что воздух совсем прекращает поступать через широко раскрытый рот, а глаза закрываются, теряя всё последнее живое, что в них хранилось. Агония отпускает тело, последний хрип вылетает из растерзанной любовными муками груди, и Хван остывает. Так больно, как он всегда и боялся.