Минхо любил его тело

Джисон не верит. Он отбрасывает телефон на мягкую постель, пропитанную их с Минхо любовью, а перед глазами проносятся воспоминания, как они с Хёном обнимались на ней, делились секретами и нежно улыбались друг другу. Они были друг другу больше, чем друзья, они были родственными душами. И сейчас, Хан чувствовал, как паника наступает на горло, а та самая душа, всегда имеющая тёплую частичку где-то в другой части Сеула, невозможно сильно изнывала и ревела. Джи хватает телефон, проверяет сообщения, отправленные Хёнджином, а руки не слушаются. Пальцы мажут мимо экрана, а глаза не хотят читать строчки, написанные его самым близким человеком в последний раз. – Милый, ты чего здесь? Я тебя зову-зову, а ты не идёшь. Я уже всё приготовил к нашей кино-ночи, – Ли, как ни в чём не бывало, заходит в спальню, останавливаясь у порога. Он чувствует, что что-то не так. – Это правда? – Джисон спрашивает тихо, совсем не выражая никаких эмоций. – Ты о чём, детка? – Ли хмурится и смотрит на телефон, крепко сжатый в руке. Догадка касается его, и он сжимает губы в одну линию, не зная, что ответить. – Это правда, что пока ты клялся мне в любви, приходил ко мне спать, как ни в чём не бывало, и при этом трахался с моим другом? Нет, даже не так. Ты насиловал моего друга, встречаясь со мной? – Хан медленно оборачивается. У него никогда не получалось превращать свои чувства в слова. – Милый, подожди, не горячись, – Хо говорит медленно и спокойно. – Прости, я виноват, что спал с ним, находясь с тобой в отношениях. Я собирался его бросить, правда. Я люблю только тебя, клянусь. – Минхо, дело не в том, что ты делал это, пока был со мной. Дело в том, что ты каждый раз издевался над ним. Хёнджин не кукла для твоих желаний. У него тоже есть душа, – Джисон всхлипывает. – Ему тоже может быть больно… Дело в том, что ты полный урод! Ты блядский насильник! – Прости, малыш, прости меня… Я виноват, – Ли подбегает к своему всем сердцем любимому человеку, но Хан останавливает его, отпихнув от себя ладонью. – Отвези меня к нему. Быстро. – Хорошо, – Хо смотрит с болью на своего бельчонка. – Одевайся, я пока машину заведу. – На это нет времени. Джисон быстро уходит, обувается и бежит к авто в шортах и майке. Прохлада летней ночи касается его медовой кожи, стирает слёзы с пухлых щёк и треплет волосы, давая надежду на то, что всё хорошо. Что всё ещё можно исправить. Минхо выскакивает прямо за Ханом, спешно открывает машину и заводит её. Он знает адрес наизусть, но это Джисону только на руку. Они несутся по пустым сеульским улицам, а в голове только одно: “Лишь бы с ним ничего не случилось”. Тревога крутится в груди, не даёт спокойно сидеть на сиденье и щиплет в носу. – Сиди здесь, – парень не терпит возражений, выходит из машины быстро, когда они паркуются, и бежит к родной квартире, наполненной теплом его драгоценного друга. Хан же видел, что с ним что-то не так, почему же он не надавил? Почему не стал лезть с расспросами, как это делал всегда? Почему он просто взял и поверил ему? – Хёнджин! – громкий стук в дверь и тишина. Джисон не ждёт, когда ему откроют, хватает запасной ключ из-под горшка у двери и щёлкает замком. Внутри когда-то уютного гнёздышка холодно и страшно. Дверь тихо скрипит, закрываясь за ним, а коридор весь искрится, словно намекая на то, что больше нет места чему-то живому здесь – только мистика, только мёртвые. Он делает медленные шаги, продвигаясь всё дальше, прямо к спальне. Чем ближе он к тому месту, куда его тянет, тем сильнее его сердце сжимается. Рука дрожит, когда опускается на ручку. Джисон знает, что увидит, но надеется на то, что его же душа обманывает его. Белые ступни. Это первое, что бросается в глаза Хану. Его взгляд поднимается выше, туда, где чернеют синяки, нечто алое растёрто по ляжкам, а на спине блестят следы чужого желания. Он весь белый. Не говорит, не моргает, не дышит. Джисон ступает к нему. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Колени больно ударяются о пол, а горячие ладони касаются ледяного тела. – Эй, Джинни, – Хан криво улыбается. – Мой глупый хён, ты чего? Разыгрываешь меня? – голос дрожит, а слёзы капают прямо на прозрачную кожу. – Открой глаза, пожалуйста. Твой Джисон-и пришёл. Я пришёл к тебе. Почему ты не дождался меня? Почему, Хёнджин?! Почему?! – крик вырывается из груди, когда Джи заграбастывает в свои объятья своего прекрасного друга. Сердце болит, и Хану кажется, что оно совсем скоро не выдержит. Как же он может жить, когда часть его души – нет? Ответа на этот вопрос не было. – Пожалуйста, я прошу тебя, Джинни… Умоляю, – парень баюкает в своих объятьях Хёна. – Скажи что-нибудь… Я так люблю твой голос, твои рассказы и улыбки… Я не смогу без тебя! Слышишь? – Джисон устраивает ладони на худом лице, гладит большими пальцами щёки и целует ледяной лоб. – Ты такой холодный… Ты долго ждал меня? Тебе было очень холодно? И очень… больно? Да? – его всего трясёт от рыданий. Он продолжает нежно улыбаться, смотря на белое тело в своих руках. За открытым окном слышится сирена. Кажется, что это скорая. Джисон знает, что они едут к его другу, думая, что он всё ещё жив. Только Хан знает, что его души больше нет. Ни его, ни Хвановой. Он крепко обнимает Хёнджина, шепчет о том, что они обязательно встретятся, и хочет продлить этот момент, но ворвавшиеся специалисты не дают сделать этого. Они вырывают такое родное и прекрасное тело из его объятий, спрашивают имя с фамилией, проводят осмотр и качают головами. – Доктор? – шепчет Джисон, смотря с надеждой. – Пишите. Хван Хёнджин. Дата смерти: ХХ. ХХ. ХХХХ. Вот так Хёнджин и умер. Умер так, как и боялся. Больно, мучительно и так одиноко.