Цепочка триггеров

На следующее утро тренировка прошла непривычно тихо. Не было ни обычных препирательств, ни саркастичных замечаний, ни ненужных криков. Команда выполняла упражнения почти в полной тишине, тяжесть прошлой ночи все еще висела над ними, как грозовая туча. Только утром Монстры — Эндрю, Аарон, Кевин, Ной и Ники — узнали о случившемся с Сетом. Кевин едва отреагировал, Аарон выглядел безразличным, Ной только приподнял бровь, а Эндрю... что ж, Эндрю просто улыбнулся, прежде чем вернуться к своим делам. Только Ники казался искренне обеспокоенным, бормоча что-то о том, что «эта команда продолжает находить новые способы быть чертовым беспорядком». Но на этом все. Никакой бурной реакции, никакого беспокойства. Нил не удивился. Монстры были не из тех, кто переживает о вещах, которые их лично не касаются. Для Нила же день продолжался как обычно. Он ходил на занятия, вел конспекты и делал то, что делал всегда — оставался сосредоточенным. В перерывах между занятиями он тусовался с Кейт, одной из немногих в Пальметто, кто не приходил с ненужным багажом. С ней было легко, она всегда болтала о вещах, которые не требовали от него слишком многого. Это было приятное отвлечение. Во время обеда с ней он ковырялся в тарелке, пока она заполняла тишину разговором. Кейт не спрашивала о вчерашнем вечере. Либо она не знала, либо у нее хватило ума не поднимать эту тему. Нил оценил это. Нил вернулся в общежитие как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэтт и Дэн направляются к двери с рюкзаками за плечами и ланч-боксами в руках. Ему не нужно было спрашивать, куда они идут — прямиком в больницу к Сету. Эллисон практически вылетела с тренировки ранее, едва задержавшись, чтобы переодеться, прежде чем помчаться в больницу. В этом не было ничего удивительного. Теперь Дэн и Мэтт последовали ее примеру, неся еду, скорее всего, для Эллисон, которая, вероятно, от волнения забыла поесть. Нил не собирался останавливаться. У него были свои дела — по крайней мере, так он себя оправдывал. Но Мэтт, всегда дружелюбный парень, заметил его и окликнул, прежде чем тот успел скрыться. — Эй, Нил! Нил остановился. Мэтт сделал шаг ближе, выражение его лица было открытым и полным надежды. — Не хочешь пойти с нами? Мы собираемся навестить Сета, и Эллисон сказала, что он спрашивал о тебе с тех пор, как проснулся. Нил едва сдержался, чтобы не состроить гримасу. Сет спрашивал о нем? Это было удивительно. И странно. Тем не менее Нил, не колеблясь, покачал головой. — Не могу. Мне нужно сделать много домашней работы. Мэтт секунду изучал его, как будто пытался решить, правда ли это. В конце концов, он просто кивнул. — Ладно, чувак. Увидимся позже. Дэн ничего не сказала, лишь мельком взглянула на Нила, прежде чем последовать за Мэттом к двери. Нил вздохнул и вошел внутрь. По правде говоря, у него было не так уж много домашней работы. Он мог бы пойти, если бы захотел. Но он не хотел. Возможно, он и спас Сету жизнь, но это не означало, что он вдруг стал ему нравиться. Сет по-прежнему оставался придурком в глазах Нила, и больничная койка этого не изменит. Нил вошел в свою комнату в общежитии и сразу же пожалел об этом. Ной был там. Как же иначе. Нил проигнорировал его, направившись прямиком к своему шкафу, чтобы взять свежий комплект одежды, прежде чем пойти в ванную. Не мешало бы принять душ. Он все еще чувствовал тяжесть прошлой ночи, воспоминания обо всем, что произошло, не давали ему покоя. Но Ною, очевидно, было что сказать. — То, что ты спас жизнь этому наркоману, еще не значит, что ты часть команды, — усмехнулся Ной со своей кровати. — Не забывай, если бы не я, они бы даже не узнали о твоем существовании. Нил даже не удостоил его взглядом, застегивая молнию на своей сумке, выражение его лица было холодным и непроницаемым. Но его следующие слова были достаточно резкими, чтобы ранить. — Твои проблемы с чувством неполноценности дают о себе знать. Ты злишься, потому что я украл твой прожектор или что-то в этом роде? Ной вскочил с кровати: — Что ты только что сказал?! Нил, наконец, повернулся и посмотрел на него пустыми глазами, лишенными каких-либо реальных эмоций: — Ты меня слышал. Ной не думал — он просто замахнулся. Но Нил был быстрее. Он поймал запястье Ноя в воздухе и заломил его за спину, толкая вперед, пока тот не оказался прижатым к стене. — Слушай внимательно, — сказал Нил низким, ровным голосом. — Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Мне все равно, что ты делаешь со своей жизнью. Твои проблемы, твоя неполноценная семья, тот факт, что Лисы — твоя последняя надежда, — все это не имеет для меня значения. Ной напрягся, пытаясь вырваться, но хватка Нила не ослабла. — Твоя травма не имеет для меня значения. Твое прошлое не имеет для меня значения. Ты не уникален в своих страданиях, — сказал Нил, взвешивая каждое слово. — Итак, вот что произойдет: ты будешь держаться подальше от меня, а я — от тебя. Мы разговариваем только по необходимости. Я ясно выражаюсь? Ной издал разочарованный стон, пытаясь отстраниться, но Нил только сильнее вывернул ему руку, заставив того сдавленно вскрикнуть. — Я спросил, ясно ли я выразился. — Да! Да, все ясно, псих! А теперь отпусти меня! Нил холодно, без тени юмора улыбнулся и отпустил его, отступая назад, когда Ной пошатнулся вперед, сжимая свою руку. — Отлично. Не сказав больше ни слова, Нил развернулся на пятках и ушел в ванную, закрыв за собой дверь. Нил вышел из ванной, накинув на шею полотенце и вытирая им влажные волосы. Он оглядел комнату и был рад видеть, что Ной исчез. Наконец-то немного тишины и покоя. Он бросил полотенце на кровать и уже собирался сесть, когда раздался резкий стук в дверь. Нил вздохнул. Что теперь? Он открыл дверь и увидел стоящего на пороге Эндрю Миньярда. Его обычная кошачья ухмылка отсутствовала, что означало, что он был трезв. Прежде чем Нил успел что-либо сказать, Эндрю вошел внутрь, не дожидаясь приглашения. Нил саркастически заметил: — О, да, конечно, ты можешь войти. — Он закрыл за ним дверь, закатив глаза. Эндрю не обратил внимания на колкость. Он подошел к столу Нила, сел прямо перед открытым окном и достал сигарету. С привычной легкостью закурил и медленно затянулся, дым лениво клубился в прохладном воздухе. Терпение Нила уже подходило к концу. — Что ты здесь делаешь? Эндрю ответил не сразу. Вместо этого он полез в карман толстовки и вытащил что-то — книгу. Книгу Нила. Его книгу на русском языке. Ту самую, которую он оставил в студии Кэти Фердинанд. Глаза Нила слегка сузились, когда Эндрю протянул ее ему. Он шагнул вперед, чтобы взять ее, но прежде чем его пальцы успели схватить книгу, Эндрю быстро отдернул руку. — Нил Джостен, — сказал Эндрю спокойным голосом, но в нем слышалось что-то нечитаемое. — Ты не тот, за кого я тебя принимал. Нил скрестил руки на груди, не впечатленный. — Верни мне мою книгу, Миньярд. Разве не за этим ты пришел сюда? Эндрю хмыкнул, слегка наклонив голову. Его проницательные карие глаза изучали Нила, прежде чем он, наконец, заговорил снова. — Я верну ее тебе, только если ты пойдешь с нами в Колумбию в эту пятницу. Нил усмехнулся, его губы искривились в усмешке. — Чтобы ты мог накачать меня наркотиками, как Бейкера? Да, нет, спасибо. Оставь себе эту чертову книгу, мне все равно. Эндрю никак не отреагировал, просто уставился на него, как всегда, с непроницаемым выражением лица. Затем, после долгой паузы, он просто сказал: — Что ж, тогда, полагаю, у меня есть новая книга для моей коллекции. Нил прислонился к стене, и на его губах заиграла ухмылка. — Книжный червь, да? Мило. А я-то был убежден, что ты считаешь «литературу» — маркой водки. Надеюсь, большие слова тебя не пугают. Эндрю слегка наклонил голову, выпуская последнюю струю дыма, прежде чем выбросить сигарету в окно. Затем, не сказав больше ни слова, он встал и направился к двери. Однако Нил еще не закончил. — Прощай, карлик! По тебе никто не будет скучать! — крикнул он ему вслед. Эндрю повернулся ровно настолько, чтобы бросить на него резкий взгляд, но Нил только ухмыльнулся и показал ему средний палец, прежде чем захлопнуть дверь перед его носом. Нил усмехнулся про себя, плюхнувшись на кровать, все еще забавляясь их перепалкой с Эндрю. У маленького засранца хватало наглости, но Нил не собирался оставлять за ним последнее слово. Однако его веселье было недолгим, так как внезапно зазвонил телефон. Нил взглянул на экран, его брови нахмурились от замешательства. Мама? Линда обычно не звонила в рабочее время, если только это не было срочно. У него внутри все сжалось, когда он принял звонок. — Мам? — Натаниэль… — голос Линды дрожал. — Это Амелия. Нил немедленно выпрямился, крепче сжимая телефон. — Что случилось? — Она... она была ранена на задании. Ее доставили в больницу. Мне только что позвонили… она сейчас на операции. Пульс Нила загрохотал в ушах. — Где? — потребовал он. Линда быстро отправила ему координаты — это было в четырех часах езды от Пальметто. — Я еду, — без колебаний ответил Нил. — Нейт, ты не обязан... Но он уже повесил трубку. Он двигался на автопилоте, схватив свою спортивную сумку и набив ее одеждой и предметами первой необходимости. Его руки двигались быстро, но мысли были еще быстрее, прокручивая самые худшие сценарии, вспоминая, как Амелия — его эомма — улыбалась, учила его, ругала, защищала. Она всегда была сильной. Непоколебимой. Но теперь она лежала на больничной койке, борясь за свою жизнь. Нил резко тряхнул головой и сосредоточился. Он снова схватил телефон и позвонил Ваймаку. Он звонил дважды, прежде чем Ваймак взял трубку, его голос был хриплым от усталости. — Джостен? Зачем ты звонишь? — У меня семейная ситуация, — сказал Нил, уже закидывая сумку на плечо. — Я уеду на некоторое время. Не знаю, на сколько. Ваймак на мгновение замолчал. Затем, более мягким голосом, он спросил: — Что случилось? — У меня нет времени объяснять, — сказал Нил, открывая дверь своей комнаты в общежитии. — Просто… не жди меня на тренировке. Я позвоню, когда смогу. В трубке послышался вздох. — Отлично. Просто держи меня в курсе. Нил не ответил, прежде чем повесить трубку. Он уже бежал по коридору, направляясь к парковке. Сев в машину, он завел двигатель и, не раздумывая, выехал со стоянки. Нил и в лучшие дни был не самым осторожным водителем. Прямо сейчас его не волновали ограничения скорости, правила дорожного движения или что-либо еще. Ему просто нужно было добраться до своей матери. Потому что мысль о потере еще одного родителя? Это было то, с чем он не был готов столкнуться. Флуоресцентные лампы в больнице гудели над головой, слишком яркие, слишком искусственные. В воздухе стоял густой запах антисептика и отчаяния, от которого у Нила жгло в горле. Он не помнил, как припарковался. Не помнил, как заглушил двигатель. В один момент он сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев, его пульс гулко отдавался в ушах, а в следующее мгновение он уже был внутри, двигаясь на автопилоте, и сердце его билось в такт стремительному ритму. Найти маму. Его шаги были резкими, уверенными, он рассекал стерильные коридоры, как лезвие ножа. Затем он увидел ее. Линда сидела, сгорбившись, на одном из дешевых пластиковых стульев, упершись локтями в колени и запустив руки в волосы. Она казалась какой-то маленькой, съежившейся, словно на нее давила тяжесть всего мира. В тот момент, когда его взгляд упал на нее, в груди у него что-то оборвалось. — Мам… Она вскинула голову, глаза были широкими и стеклянными, словно Линда с трудом верила, что он настоящий. Затем она вскочила на ноги и преодолела расстояние между ними тремя отчаянными шагами. — Нейт... — Ее голос сорвался. И затем она рухнула на него, обхватив руками его торс, словно он был единственным, кто удерживал ее в вертикальном положении. Нил напрягся. Он этого не делал. Не прикасался, не успокаивал. Но она дрожала — Боже, она так сильно дрожала, — и он не мог просто стоять там, как статуя. Поэтому медленно, неловко, он поднял руки и обнял ее. — Она все еще в операционной, — выдохнула Линда, ее дыхание сбилось у него на плече. — Они... они пока ничего мне не говорят. Я не знаю, если... Ее голос дрогнул, грубый и неровный, и Нил почувствовал, как внутри у него что-то сломалось. Амелия была сильной. Его мать была настоящей чертовой силой природы. Она не хотела умирать. Она не могла. — С ней все будет в порядке, — сказал Нил, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Он не был уверен, кого он успокаивает — Линду или себя. Линда издала надломленный смешок, больше похожий на рыдание. — Я просто... когда мне позвонили, я подумала... я подумала... Нил не дал ей договорить. — Не надо, — сказал он, твердо и окончательно. Потому что он точно знал, о чем она подумала. Чего она боялась. И он отказался даже рассматривать такую возможность. На данный момент все, что они могли сделать, это ждать. Поэтому Нил стоял там, обнимая Линду, которая дрожала, пытаясь вернуть ее к реальности единственным известным ему способом. Ожидание казалось бесконечным. Каждая секунда растягивалась невыносимо тонко, каждая минута тянулась, как свинец, по венам Нила. Ритмичное пиканье кардиомонитора где-то в конце коридора был единственным звуком, нарушавшим тяжелую тишину. Затем, наконец, дверь в комнату ожидания распахнулась. Врач в медицинском халате вошел внутрь, осматривая комнату, прежде чем его взгляд остановился на них. Линда вскочила на ноги так быстро, что ее стул громко заскрипел по кафельному полу. Нил остался стоять, прижав кулаки к бокам, а тело напряжено, как пружина. — Вы родственники Амелии Янг? — спросил доктор спокойным, натренированным голосом. — Да, — немедленно ответила Линда, ее голос был хриплым от слез. — Она…? Врач поднял руку, останавливая ее, прежде чем с ее губ сорвался самый страшный вопрос. — Она перенесла операцию, — сказал он, и Линда обмякла, словно ее кости превратились в пыль. — Все было плохо — хуже, чем мы думали изначально. У нее было внутреннее кровотечение, два сломанных ребра и глубокая рваная рана на левом боку. Нам удалось остановить кровотечение и стабилизировать ее состояние, но она все еще слаба. Следующие 24 часа будут критическими, но мы ожидаем, что при правильном уходе она полностью поправится. Тяжесть в груди Нила немного ослабла. Линда прикрыла рот обеими руками, ее плечи затряслись, облегчение накрыло ее, как приливная волна. — Спасибо, Господи! — прошептала она по-испански, затем посмотрела на доктора с отчаянием в глазах. — Мы можем ее увидеть? Врач колебался. — Сейчас ее переводят в отдельную палату. Дайте нам еще немного времени понаблюдать за ней, и тогда вы сможете ее навестить. Линда быстро кивнула, схватив Нила за запястье, словно удерживая себя на месте. Нил ничего не сказал. Он просто медленно выдохнул, напряжение все еще ощущалось под его кожей, пульс все еще учащенно бился. Амелия была жива. Вот что имело значение. Теперь им оставалось только еще немного подождать. Когда медсестра наконец отвела их в палату Амелии, Нил почувствовал, как его желудок скручивается в узлы. Стерильно белые стены, тихий гул аппаратов, резкий запах антисептика — от всего этого у него мурашки побежали по коже. Но ничто, ничто не могло подготовить его к виду Амелии, лежащей на больничной койке. Она выглядела такой маленькой. Такой хрупкой. Ее обычно крепкая фигура была потеряна в клубке проводов и капельниц. Темные синяки покрывали кожу, а бинты, обмотанные вокруг бока, свидетельствовали о ранах, которые едва не лишили ее жизни. Ее грудь поднималась и опускалась с каждым неглубоким вдохом, а кардиомонитор рядом с ней непрерывно пикал. Линда, стоявшая рядом с ним, ахнула, прижав руку ко рту. Слезы навернулись на ее глаза, прежде чем она не успела их остановить. Линда пошатнулась, ее тело задрожало, и она рухнула на стул рядом с кроватью Амелии. — Амелия… — Голос Линды дрогнул, когда она потянулась и нежно взяла безвольную руку в свою. Ее пальцы крепко сжались вокруг нее, как будто этого было достаточно, чтобы удержать Амелию здесь, чтобы она была в безопасности. С ее губ сорвалось сдавленное рыдание, и она запечатлела дрожащий поцелуй на тыльной стороне ладони Амелии. Нил не мог пошевелиться. Его ноги словно приросли к полу, руки сжались в кулаки. Сердце болезненно колотилось в груди, страх подступал к горлу, душа его. Он многое повидал в своей жизни — вещи, которые будут преследовать его вечно, — но ничто никогда не заставляло его чувствовать себя таким беспомощным, как это. Она должна была быть неприкасаемой. Она должна была быть сильной. Видя ее такой, подключенной к аппаратам, едва держащейся, что-то глубоко внутри него разбивалось вдребезги. Тишина в комнате была удушающей. Тихие всхлипывания Линды наполнили воздух, и это были единственные звуки, кроме ритмичного писка мониторов. Нил наконец заставил себя пошевелиться. Он подошел ближе, поколебался, затем присел на край кровати, прямо у ног Амелии. Его руки слегка дрожали, когда он вытер их о джинсы, пытаясь успокоиться. Он хотел что-то сказать. Что угодно. Но слова не шли. Он так и сидел, глядя на нее, на женщину, которая была для него гораздо большим, чем просто матерью, и позволял тишине давить на себя. Нил не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они вошли в комнату. Усталость навалилась на него, но он отказывался закрывать глаза. Его тело было напряжено, каждый мускул сводило от беспокойства, которое не мог исправить никакой сон. Ровный писк кардиомонитора был единственным звуком в комнате. Ритмичные подъемы и опускания груди Амелии должны были успокаивать, но на самом деле это лишь напомнило Нилу, как близко она была к тому, чтобы больше никогда не дышать. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, а тело было так напряжено, что казалось, вот-вот треснет. Линда вышла за кофе, оставив его одного в удушающей тишине. Он ненавидел больницы. Ненавидел запах стерильности, белые стены, тусклое освещение, из-за которого все выглядели полумертвыми. Затем дверь открылась. Голова Нила дернулась, словно от выстрела. Его желудок скрутило в узел, когда он взглянул на дверь. Вошедший мужчина был тем, кого он сразу узнал — Уильям Гарсия, их босс. Высокий. Сдержанный. Холодный. Гнев Нила вспыхнул, как бензин на открытом огне. — Что, черт возьми, произошло? — слова вырвались прежде, чем он успел подумать, его голос был резким и ядовитым. Выражение лица Гарсии оставалось нечитаемым, но что-то было в его глазах — что-то расчетливое. — Задание было простым, — спокойно сказал он. — Но в разведданных была допущена ошибка. Ситуация стала сложнее, чем ожидалось. Нил напрягся всем телом. Ошибка. Чертова ошибка. Он вскочил со стула так быстро, что тот чуть не опрокинулся. — Ошибка? — его голос сорвался от ярости. — Так ты это называешь? Моя мать чуть не умерла из-за какой-то гребаной ошибки?! Гарсия даже не вздрогнул. — Натаниэль... — Не надо. Голос Нила прозвучал как предупредительный выстрел. Его грудь поднималась и опускалась прерывистыми рывками, дыхание сбивалось с каждым выдохом. Перед глазами все плыло, сердце колотилось так, словно хотело вырваться наружу. — Не Натаниэлькай мне, блять, прямо сейчас. Он шагнул вперед, подходя слишком близко, руки дрожали от сдерживаемой ярости. — Вы послали ее вслепую. Вы предоставили ей информацию, настолько ошибочную, что это могло быть равносильно смертному приговору — и теперь она лежит на этой койке, подключенная к аппаратам, и похожая на труп, который еще не успели похоронить. Лицо Гарсии было словно высечено из камня, нечитаемое. Он медленно, обдуманно вдохнул. — Ситуация была... непредвиденной. Нил замер, затем издал низкий, недоверчивый смешок, который больше походил на удушье. — Непредвиденной? — его голос дрогнул под тяжестью гнева. — Скажи мне вот что, Гарсия, когда ты давал ей это задание, когда подписывал его, ты колебался? Хотя бы секунду? Тебе не приходило в голову, что она может и не вернуться? Челюсть Гарсии дрогнула — в броне появилась трещина. Нил это видел. И надавил. — Кто отдал приказ? — сказал он голосом, достаточно резким, чтобы разрезать. — Кто испортил разведданные? Кто возьмет на себя ответственность за то, что ее чуть не убили? Тишина. Губы Гарсии сжались в тонкую линию. — Я разберусь с этим. Нил резко выдохнул, издав горький звук, нечто среднее между смехом и рычанием. — Ты разберешься с этим? Его голос понизился, теперь он звучал тише, но холоднее. Смертоноснее. — Ты не можешь просто разгрести все это, как бумажную волокиту. Ты не имеешь права вести себя так, будто это просто еще один день за твоим рабочим столом, в то время как моя мама лежит здесь, едва дыша, потому что ты облажался! Взгляд Гарсии потемнел, что-то изменилось в его глазах. — Тебе нужно успокоиться. И Нил сорвался. Он оттолкнул Гарсию обеими руками, звук удара эхом разнесся по тихой палате, словно выстрел. Гарсия не споткнулся, но его ноги сдвинулись с места, как будто он теперь готовился к отпору. — Не говори мне успокоиться! — взревел Нил. — Не стой здесь и не своди это в гребаное неудобство! Она чуть не умерла! Она истекала кровью в грязи, пока ты сидел за стеклом и называл это «осложнением»! Его голос эхом отдавался от стерильных стен, оставляя после себя тишину — тяжелую, взрывоопасную. Маска Гарсии треснула. Его пальцы сжались в кулаки. Челюсть стиснулась. Когда он, наконец, заговорил, его голос был тихим, но в нем слышалось что-то опасное. — Следи за собой, Натаниэль. Нил обнажил зубы в невеселой усмешке. — Или что? Напряжение между ними было настолько сильным, что его можно было резать ножом. Гарсия медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Когда он заговорил снова, его голос вернулся к своей осторожной, непроницаемой невозмутимости. — Твоя мать жива. Это самое главное сейчас. Пусть врачи делают свою работу. Руки Нила дрожали, все его тело гудело от едва сдерживаемой ярости. Ему хотелось что-нибудь ударить. Разбить. Но ничто из этого не изменит того факта, что Гарсия выйдет отсюда, вернется к своей работе и продолжит играть в свою игру, в то время как подчиненные будут истекать кровью из-за его ошибок. Гарсия бросил последний взгляд на Амелию с непроницаемым выражением лица, прежде чем повернуться к двери. — Я буду на связи. И вот так он ушел. Нил стоял, дрожа, его дыхание было слишком частым. Его зрение было затуманено, сердце колотилось в ушах. Его мать чуть не умерла. И все, что мог сказать Гарсия, это «Это была ошибка». Нил сжал кулаки так сильно, что ногти чуть не прокололи кожу. Он заставил себя сделать медленный, прерывистый вдох, затем еще один. Аромат горького кофе наполнил воздух, когда Линда вложила теплую чашку в дрожащие руки Нила. Он едва обратил на это внимание, его разум все еще прокручивал разговор с Гарсией в бесконечном цикле. Ярость все еще кипела в его жилах, но он заставил себя сделать вдох. Линда, невыразимо измученная, медленно отхлебнула кофе и на мгновение закрыла глаза. — Что-то случилось, пока меня не было? — спросила она хриплым от слез голосом. Нил открыл рот, готовый рассказать ей все — как пришел Гарсия, как он стоял там с этим чертовым пустым лицом и называл это ошибкой, как Нил чуть не ударил его, — но прежде чем он успел произнести хоть слово, резкий, пронзительный звук разрушил хрупкое спокойствие. БИП. БИП. БИП. Затем — один, непрерывный, ровный тон. Все тело Нила застыло. Кофейная чашка Линды выскользнула из ее рук и с глухим стуком упала на пол. Ни один из них не пошевелился. Ни один из них не дышал. Их взгляды метнулись к кардиомонитору Амелии. Прямая линия. На одну секунду мир остановился. Затем разразился хаос. Линда ахнула — резкий, прерывистый звук, полный паники. — Нет. Нет, нет, нет... — Она рванулась вперед, хватая Амелию за руку, как будто могла каким-то образом удержать ее. Нил не раздумывал. Не колебался. Он бросился бежать. Он распахнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену, и выбежал в коридор, его голос разносился по стерильному белому коридору. — КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ! НАМ НУЖЕН ВРАЧ! Прежде чем слова полностью слетели с его губ, он увидел их — команду врачей и медсестер, уже бегущих к палате. Нил отступил в сторону, когда они протолкнулись мимо него, их движения были быстрыми и отработанными. Одна медсестра нажала на кнопку экстренного вызова, другая уже вкатывала реанимационную тележку. — У нее остановка сердца! — крикнул кто-то. — Готовьте дефибриллятор! Нил застыл в коридоре, сердце бешено колотилось о ребра. Его дыхание было коротким и неровным. Линда рыдала, прижав ладони ко рту, беспомощно наблюдая, как врачи лихорадочно пытаются вернуть Амелию к жизни. Нил впился ногтями в ладони, когда первый разряд прошел через ее тело. Ее тело дернулось. Никаких изменений. — Еще раз! Еще один разряд. Нил сжал челюсти так сильно, что стало больно. Он никогда в жизни не молился. Но прямо сейчас он безмолвно кричал вселенной, судьбе, тому богу, который, возможно, слышал его, — не забирайте ее. Не забирайте ее. Еще один разряд. Кардиомонитор запищал. Один, слабый писк. Затем еще один. И еще. Колени Нила чуть не подогнулись от облегчения, когда звуковой сигнал постепенно выровнялся. Врач выдохнул, вытирая пот со лба. — Она вернулась. Линда рухнула в кресло, ее била крупная дрожь, она плакала так сильно, что не могла дышать. Нил проглотил комок в горле и на секунду закрыл глаза, когда до него дошла тяжесть того, что только что произошло. Его мать только что пережила остановку сердца. И на одну мучительную минуту ему показалось, что он потерял ее навсегда. Больничный воздух был пропитан запахом дезинфекции и переутомления. Жужжание аппаратов наполняло палату, постоянно напоминая о том, что Амелия все еще здесь, все еще дышит. Но после того, что только что произошло, Нил не доверял размеренному писку кардиомонитора. Ему казалось, что если он хотя бы отведет взгляд, оно снова прекратится. Тем не менее, он знал, что Линде нужно поесть. Она не вставала со стула с тех пор, как у Амелии произошла остановка сердца, ее лицо было бледным, глаза ввалились. Нилу было ненамного лучше, но кто-то из них должен был держать себя в руках. Поэтому он вскочил на ноги и схватил свою куртку. — Я собираюсь принести нам что-нибудь поесть, — сказал он. Его голос прозвучал хрипло, как будто он проглотил стекло. Линда едва отреагировала, лишь слегка кивнула. Нил вышел на холодный ночной воздух, чувствуя, что задыхается. К тому времени, как он вытащил сигарету, его руки дрожали. Он прикурил ее от щелчка зажигалки и глубоко затянулся, прислонившись к кирпичной стене больницы. Он снова и снова прокручивал в голове эту сцену. Он зажмурился и выдохнул дым сквозь стиснутые зубы. Потребовалось две сигареты, прежде чем он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы снова двигаться. Закусочная через дорогу все еще была открыта. Флуоресцентные лампы жужжали, слишком яркие для его уставших глаз. Он заказал, не задумываясь, что-то горячее, что-то простое. Он не был голоден, но Линде нужно было поесть. Пакет был теплым в его руках, когда он возвращался. Когда он вошел в больничную палату, Линда была там же, где он ее оставил, — сидела рядом с Амелией, сжимая ее руку так, словно это было единственное, что удерживало ее на плаву. Нил поставил пакет на маленький столик рядом с ней. — Ешь, — сказал он, не оставляя места для возражений. Линда едва взглянула на него. — Я не голодна. Терпение Нила было уже на исходе. — Я тоже. — Он сел напротив нее, достал сэндвич и развернул его. — Но мы все равно будем есть. Линда больше не спорила. Поколебавшись, она взяла картошку фри. Это было немного, всего один укус, но это было уже что-то. Они ели в тишине. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что никто из них не знал, как это сказать. В больничной палате было слишком тихо. Даже несмотря на жужжание аппаратов, тихий писк кардиомонитора Амелии и случайное шуршание медсестер в коридоре, она казалась пустой. Нил лежал на жесткой больничной койке, которую поставили для него медсестры. Он не спал — как он мог? Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел это снова. Кардиомонитор с прямой линией. Сдавленный всхлип Линды. Врачи, отталкивающие их, пока они боролись за то, чтобы вернуть Амелию обратно. Он повернулся на бок, свернувшись калачиком. Его тело ныло от усталости, но разум не хотел останавливаться. Это было слишком близко. Конечно, он и Амелия оба были ранены раньше — это было частью их работы. Но это? Это было по-другому. Он никогда раньше не видел ее такой, такой слабой, такой уязвимой. Амелия должна была быть несокрушимой. Она была женщиной, которая могла утихомирить лидера картеля и уложить троих мужчин в мгновение ока. Она не должна была лежать на больничной койке, подключенная к аппаратам, едва цепляясь за жизнь. Нил с трудом сглотнул, но комок в горле не исчез. Он должен был быть сильнее. Он должен был держаться. Но тяжесть всего этого — последних двадцати четырех часов, паники, беспомощности — раздавила его. Его грудь сжалась, когда первый всхлип вырвался на свободу. Он стиснул зубы, пытаясь заставить себя замолчать, но тело предало его. Дыхание стало неглубоким, неровным, плечи тряслись, когда он плакал впервые за много лет. Он прижал кулаки к глазам, как будто это могло остановить слезы, но это было бесполезно. Что, если бы она не выжила? Одна только эта мысль вызвала в нем новую волну горя. Нилу было знакомо чувство утраты. Он всю свою жизнь бежал от этого, притворяясь, что ему все равно, что это не причиняет боли. Но это был не просто кто-то. Это была Амелия. Его мать. Его единственная настоящая семья, кроме Линды. И сегодня вечером он чуть не потерял ее. Он рыдал в подушку, стараясь изо всех сил приглушить звук. Но он не мог остановиться. Не хотел останавливаться. Потому что в кои-то веки он позволил себе это почувствовать. Все это. Нил не мог заснуть до самого утра. Даже когда измождение наконец-то одолело его, сон был поверхностным, беспокойным. Три часа, может, меньше. Но это не имело значения. Не тогда, когда Амелия все еще была без сознания. Он сел, потирая лицо руками. В больничной палате царил полумрак, единственным источником света были лучи раннего утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь занавески. Ровный ритм кардиомонитора был единственным, что удерживало его от нового приступа паники. Она все еще была здесь. Это было единственное, что имело значение. Линда свернулась калачиком в кресле у кровати, ее голова покоилась на матрасе, а рука все еще сжимала руку Амелии. Она, должно быть, плакала, пока не заснула, ее лицо все еще было в следах измождения. Нил медленно выдохнул. Хорошо. Ей нужен был отдых. Он встал так тихо, как только мог, разминая затекшее тело, прежде чем выскользнуть из палаты. В этот час больничные коридоры были почти пугающе пусты, если не считать нескольких медсестер, совершавших обход. Воздух был насыщен стерильным запахом антисептика, но это его не беспокоило. К этому времени он уже привык. Снаружи утренний воздух был свежим и прохладным. Он вытащил сигарету, зажег ее отработанным щелчком зажигалки и сделал медленную затяжку. Первый вдох обжег, но боль в его груди притупилась ровно настолько, чтобы он мог дышать. Он стоял у входа, наблюдая, как город вокруг него медленно просыпается. Люди в медицинских скрабах спешили на смену, посетители прибывали с усталыми лицами и чашками кофе в руках. Жизнь продолжалась, даже когда его собственная стояла на месте последние сутки. Нил вздохнул, проведя рукой по волосам. Ему нужно было взять себя в руки. Он не мог развалиться — не сейчас, когда Амелии еще нужно было проснуться, а Линде нужно было, чтобы он был сильным. Докурив сигарету, он посмотрел на часы и решил позавтракать. Не то чтобы он был голоден, но Линде что-нибудь понадобится, когда она проснется. Не имело значения, что ему было противно от одной мысли о еде — он делал это не для себя. Он бросил последний взгляд на больничные двери, прежде чем направиться в ближайшее кафе. Нил тихо проскользнул обратно в больничную палату, от пакетов, которые он нес, исходил слабый запах кофе и выпечки к завтраку. Линда все еще спала, ее тело обмякло в кресле рядом с кроватью Амелии. Ее рука все еще крепко сжимала руку Амелии, тонкое напоминание о том, как сильно она держалась. Нил взглянул на них обеих, и на сердце у него стало тяжело. Он поставил завтрак на маленький столик у кровати, звук шуршащего бумажного пакета был на удивление громким в тихой комнате. Его желудок был скручен в узел, но он знал, что ему нужно сделать один звонок. Достав телефон, он быстро нашел номер Ваймака и нажал вызов. Звонок прозвучал один раз. Дважды. На третьем Ваймак взял трубку. — Джостен? — голос Ваймака был сонным, но в нем слышалась нотка беспокойства, как будто он понял, что что-то не так, еще до того, как услышал голос Нила. Нил прочистил горло, пытаясь скрыть хрипоту в голосе. До этого момента он не осознавал, насколько на самом деле устал. Его голос звучал тише обычного, напряженный из-за недостатка отдыха. — Доброе утро, тренер. Я просто хотел сказать вам, что, возможно, меня не будет дольше, чем я думал. На другом конце провода повисла пауза, достаточная для того, чтобы Нил почувствовал укол вины за то, что втянул Ваймака в свой личный хаос. Ваймак заговорил снова, на этот раз мягче. — Да, конечно. У тебя неприятный голос. Все в порядке? Нил почувствовал, как к горлу подкатил комок, но проглотил его. Не сейчас. Не здесь. Он не мог сломаться перед кем-либо — даже перед Ваймаком, несмотря на то, как сильно ему хотелось просто разрыдаться и выплеснуть все это наружу. — Нет, — ответил Нил, его голос был едва слышен. — Но будет. Моя мама попала в аварию, и она едва не погибла. Эти слова обрушились на него, как тонна кирпичей, но он продолжал говорить ровным голосом, не отрывая взгляда от кровати. Амелия все еще была без сознания, но все еще боролась за жизнь. Он не мог позволить себе потерять ее. Ответ Ваймака был незамедлительным, полный понимания, но лишенный жалости. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно, Джостен. Не беспокойся о тренировках. Твоя мама… Сейчас это твой приоритет. Нил закрыл глаза, благодарный, что Ваймак не давил, не спрашивал о деталях. Это было облегчением, хотя от этого тяжесть на его груди стала только тяжелее. — Спасибо, тренер. — пробормотал Нил хриплым голосом. — Я ценю это. — Конечно. Мы здесь справимся. Просто… дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится. — голос Ваймака чуть смягчился. — Береги себя, хорошо? Нил кивнул, хотя Ваймак не мог его видеть. — Да. Так и сделаю. Через мгновение Ваймак повесил трубку, не сказав больше ни слова, оставив Нила в оглушительной тишине больничной палаты. Он вернул телефон в карман и на секунду замер, пытаясь взять себя в руки. «Береги себя». Это было последнее, о чем он думал, но эти слова что-то значили. Это было единственное, за что он мог ухватиться. Сделав глубокий вдох, Нил повернулся к кровати. С Амелией все будет в порядке. Он должен был в это поверить. Ради Линды. Ради себя. С ней все должно было быть в порядке. Утро пролетело как в тумане. Нил и Линда завтракали почти в полной тишине, еда была безвкусной и тяжелой в их желудках. Линда выглядела лучше после небольшого отдыха, но темные круги под глазами и то, как она продолжала бросать взгляды на неподвижное тело Амелии, показывали, насколько хрупкой она на самом деле была. Нил не мог сосредоточиться на еде, стоявшей перед ним, его мысли были слишком хаотичны. Он почти не спал, и даже сейчас усталость давила на него тяжелым грузом. Амелия не двигалась. Ни единого движения. Ни малейшего признака того, что она пытается проснуться. Аппараты непрерывно пищали, и это был единственный звук в комнате. Нервы Нила уже были на пределе, но он с трудом сдерживался. Около полудня в больницу заглянули несколько их коллег из ФБР. При виде знакомых лиц у Нила сжался желудок. Все они были здесь, чтобы проведать Амелию, выразить свое сочувствие в связи с тем, что она была на волосок от гибели, и сказать, какое облегчение они испытали, узнав, что она жива. Нил ненавидел каждую секунду этого. Сочувствие, жалость — все это заставляло его чувствовать, будто его внутренности распутываются. Первым был Леон, агент, который работал с Нилом и Амелией на нескольких их самых сложных заданиях. У него была твердая рука и спокойных характер, но даже его обычная уравновешенность не могла скрыть беспокойства в глазах. — Привет, как у нее дела? — спросил Леон, стоя в изножье кровати и глядя на бесчувственное тело Амелии. Нил сжал челюсти и выдавил улыбку, которая не коснулась его глаз. — Она держится. Просто ждем, когда она проснется. Леон кивнул, взглянув на Линду, которая все еще сидела рядом с Амелией, крепко сжимая ее руку. — Ты сильная, — тихо добавил Леон, ободряюще улыбнувшись Линде. — Ей повезло, что у нее есть ты. Линда слабо улыбнулась ему, но ничего не сказала. Нил с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. «Ей повезло, что у нее есть ты.» Как будто люди вокруг него не могли видеть душевную боль, которая душила его изнутри. По мере того, как в комнату прибывало все больше людей — знакомые лица из ФБР, на лицах которых застыло такое же озабоченное выражение, — Нил чувствовал, как стены комнаты сжимаются вокруг него. Он не мог выдержать тяжести их взглядов. Как будто они ожидали, что именно он будет тем, кто будет держаться, играть роль стойкого агента перед лицом всего, что происходило. Но он был не таким парнем. Каждый раз, когда в комнату входил кто-то новый, когда звучал очередной раунд благонамеренных «Ты держишься?» и «Мы так рады, что она все еще здесь», это было как нож, поворачивающийся в его животе. Никто не понимал. К тому времени, как ушел последний из посетителей, нервы Нила были на пределе. Он больше не мог этого выносить. Он не мог находиться здесь, в окружении всех этих людей, которым постоянно напоминали о том, насколько он беспомощен. Он должен был быть сильным. Он должен был быть сильным. Он должен был уметь все исправлять, делать все лучше. Но здесь он был — ждал. Наблюдал. Беспомощный. Нил вышел из комнаты, его дыхание было прерывистым. Он не знал, куда идти, что делать. Он не хотел смотреть в вопрошающие глаза Линды, не сейчас. Не тогда, когда он так отчаянно боролся с собой, чтобы окончательно не развалиться. Он шел по стерильному больничному коридору, звук его шагов эхом отдавался от холодного кафеля. В кармане у него завибрировал телефон, но он даже не потрудился посмотреть на него. Это мог быть кто угодно — не имело значения. Что ему еще оставалось сказать? Ему больше нечего было дать, нечего предложить, кроме пустого чувства потери, которое грозило поглотить его целиком. Он обещал Линде, что будет держаться вместе, что он будет сильным ради них обоих. Но он так чертовски устал. Тяжесть всего этого — предстоящей миссии, близкой смерти его мамы и ее бесчувственного тела на больничной койке, а также бесконечного потока людей, входящих и выходящих, — была слишком велика. Он просто хотел, чтобы это прекратилось. Нил прислонился к стене, закрыв глаза, пытаясь справиться с нахлынувшей волной эмоций, которая грозила захлестнуть его с головой. Он не мог позволить себе потерять самообладание. Не сейчас. Но чем больше он старался держаться, тем больше ему казалось, что он соскальзывает. Прошло три дня. Три дня он просидел в стерильной больничной палате, ожидая хоть каких-то признаков жизни, хоть какого-то проблеска сознания от Амелии. Нил провел эти дни, борясь с тяжестью собственного истощения, пытаясь собраться ради своей мамы, ради Амелии. Но каждая минута казалась ему вечностью. Линда не отходила от Амелии ни на шаг, почти не спала, постоянно наблюдая, молясь. Нил знал свою маму, знал, какой сильной она была, но даже она начала испытывать напряжение. Ее глаза покраснели от бессонных ночей, а легкая дрожь в руках не осталась незамеченной. Нил чувствовал себя опустошенным, пойманным в ловушку беспомощности. Он никогда не умел ждать. Он никогда не умел сидеть спокойно, в то время как тот, кого он любил, находился на грани жизни и смерти. Ему нужно было действовать. Ему нужно было что-то исправить. Но все, что он мог сделать, это ждать. И вот, наконец, после того, что казалось вечностью, произошли изменения. Сначала это было едва заметно — просто легкое трепетание век Амелии. Но Нил был там, сидел в углу комнаты и внимательно наблюдал за ней, высматривая любые признаки жизни. — Эомма… — голос Нила был едва слышен, но Линда услышала его. Она повернулась к нему, на ее лице было написано изнеможение, но также и надежда. Веки Амелии снова затрепетали, и Нил в одно мгновение вскочил на ноги, двигаясь к ней. У него перехватило дыхание, когда он увидел, как она приоткрыла глаза и быстро заморгала, словно пытаясь привыкнуть к свету. Сначала ее взгляд был расфокусированным, но постепенно остановился на лице Линды. Уголки губ Амелии слегка дернулись, как будто она пыталась подобрать слова, но в горле у нее пересохло. — Эомма! — воскликнул Нил дрожащим голосом. Он бросился к ней, сердце бешено колотилось в груди, когда он протянул руку и нежно убрал волосы с ее лба. Его прикосновение было неуверенным, нерешительным, как будто он не мог до конца поверить в то, что видит. Линда на мгновение застыла на месте, прежде чем броситься к Амелии с другой стороны. — Амелия… любовь моя... ты проснулась, — прошептала она срывающимся голосом. Она нежно обхватила лицо Амелии дрожащими руками, когда наклонилась и нежно поцеловала ее в лоб. Глаза Амелии, наконец, сфокусировались, моргая на них, ее брови нахмурились от замешательства. Было ясно, что она дезориентирована и все еще борется с туманом бессознательности. Ее голос был хриплым, чуть громче шепота: — Что… случилось? Нил и Линда обменялись взглядами, оба пытались справиться с потоком эмоций, внезапно нахлынувших на них. Линда уже плакала, ее слезы текли свободно, когда она взяла Амелию за руку и нежно сжала ее. — Ты сильно пострадала во время задания, дорогая, — объяснила Линда дрожащим от облегчения голосом. — Теперь с тобой все в порядке. С тобой все будет в порядке. Амелия попыталась поднять руку, ее пальцы слабо подергивались, как будто она пыталась успокоить Линду. — Мне... мне жаль, — хрипло произнесла она, ее голос был едва громче шепота. — Я не хотела... волновать вас. Сердце Нила разбилось при звуке ее голоса, грубого и слабого. Он с трудом сглотнул, пытаясь сдержать свои эмоции. — Тебе не нужно извиняться, — сказал он сдавленным от непролитых слез голосом. — Ты нас до смерти напугала, но мы просто рады, что с тобой все в порядке. Амелия тихо, прерывисто вздохнула, ее глаза наполнились слезами, когда она перевела взгляд с Нила на Линду. — Мне... жаль за все… за то, через что я заставила вас обоих пройти. — Она произносила слова медленно, каждое из них давалось ей с трудом, но в ее голосе звучала искренность, которой Нил давно не слышал. Линда протянула руку и вытерла слезы со щек Амелии. — Не говори так. Ты тоже прошла через ад. Мы просто счастливы, что ты вернулась. Нил кивнул в знак согласия, его голос был полон эмоций. — Да, просто отдохни сейчас. Мы поговорим обо всем позже. Просто поправляйся. На мгновение все замолчали, в комнате повисла тяжесть от всего, что произошло, и от всего, через что им пришлось пройти. Облегчение было почти ошеломляющим. Веки Амелии снова дрогнули, ее силы иссякали, но она сжала руку Линды и Нила с той небольшой энергией, которая у нее была. — Я… я поправлюсь, обещаю, — прошептала она, прежде чем ее глаза снова закрылись, дыхание выровнялось, и она, наконец, позволила себе отдохнуть. Нил медленно выдохнул, опустившись обратно на свое место, чувствуя, как тяжесть последних трех дней спадает с его плеч. Линда тоже теперь дышала легче, беспокойство на ее лице постепенно сменилось глубоким, измученным облегчением. — Слава Богу, — прошептал Нил себе под нос. Линда сжала его руку, и легкая, но искренняя улыбка тронула ее губы, когда она наконец позволила себе отпустить страх, который терзал ее с того момента, как она услышала об аварии. С Амелией все будет хорошо.