На шаг ближе

С полусонным взглядом с края кровати смотрю на маму, которая спорит с доктором Юной. Будто крик хоть как–то изменит результаты моих анализов. Даже после приёма кевафломина ничего не изменилось. Лучший подарок на день рождения, нечего сказать. — Может, у него отрицательная реакция на лекарство? Новое средство не даёт ему работать так, как нужно, — бросает она новую идею, глаза у неё безумные. Взволнованная доктор Юна качает головой. — Бактерия глубоко проникла в лёгкие Тэхёна. Антибиотику нужно время, чтобы попасть в ткань лёгких, — она показывает на суточную дозу кевафломалина, — это не исключение. У мамы перехватывает дыхание от злости, и она подлетает к краю моей кровати. — Если не поможет... Нет. Я больше отсюда не уйду. Встаю и прерываю разговор. — Достаточно! Всё кончено. Мама, мне уже девятнадцать, помнишь? В другую больницу я больше не поеду. Её глаза полны гнева. Она поворачивается ко мне, и я понимаю, что она была готова к этому. — Прости, что не даю тебе возможность развлекаться, пока пытаюсь оставить тебя в живых, Тэхён! Худшая мать на свете, правда? Доктор Юна медленно идёт к двери, понимая, что это момент, когда можно ускользнуть. Я снова перевожу взгляд на маму. — Ты же знаешь, что это бессмысленно? Всё только хуже делаешь, никакое лечение меня не спасёт. — Отлично! — бросает она, — давай прекратим всё лечение. Не будем больше тратить деньги. Перестанем пытаться. А дальше что, Тэхён? — смотрит на меня в ярости. — Ляжешь на тропическом пляже и отдашь себя волне? Что–нибудь настолько глупое и поэтичное? — она закрывает рот ладонями и качает головой. — Прости, но я не живу в сказках. Это реальный мир, где люди сами решают свои... Голос обрывается. Я делаю шаг к ней, поднимаю брови и вызываю закончить предложение. — Проблемы. Ну давай, мама, скажи. Это слово идеально описывало, кем я всегда был для неё. Она медленно выдыхает, и впервые её взгляд смягчается. — Ты не проблема, Тэ. Ты мой сын. — Тогда будь моей матерью! — кричу я, у меня темнеет в глазах. — Когда в последний раз ты выполняла эту роль? — Тэ, — говорит она и делает шаг ко мне, — я стараюсь помочь... я пытаюсь... — Ты вообще меня знаешь? Хоть один мой рисунок видела? Знаешь, что мне нравится один парень? Уверен, нет, — качаю головой, злость сжигает меня. — Откуда тебе знать? Ты во мне видишь только эту проклятую болезнь! Я показываю на стопку художественных книг и журналов на столе. — Кто мой любимый художник, мама? Представления ведь не имеешь, правда? Хочешь решить проблему? Реши, как ты на меня смотришь. Мы смотрим друг другу в глаза. Она сглатывает, берёт себя в руки, достаёт из тумбочки кошелёк и спокойным, мягким голосом произносит: — Я прекрасно тебя вижу, Тэ. Она уходит и тихо закрывает дверь. Конечно, ушла. Раздражённый, сажусь на кровать и смотрю на аккуратно упакованный подарок с красным бантом. Чуть не выбросил его, но беру и готовлюсь увидеть, что она придумала, чтобы меня порадовать. Срываю бант и подарочную бумагу — в руках у меня рамка. Я не понимаю, что вижу. Не потому, что не узнаю. Наоборот, потому что узнаю слишком хорошо. Политическая карикатура 1940–х годов. Оригинал той копии, что висит у меня в комнате. Подписанный, датированный и всё такое. Настолько редкий, что я и не думал, что ещё существует. Чёрт. Я падаю на кровать и накрываю лицо подушкой. Раздражение на маму перерастает в раздражение на самого себя. Я так ненавидел то, как она на меня смотрела, что даже не замечал — сам делал то же самое. Знаю ли я, куда она ходит? Знаю ли я, что ей нравится? Я был настолько сосредоточен на том, как хочу жить сам, что напрочь забыл: у неё тоже есть жизнь. И это я. Без меня мама останется совсем одна. Всё это время я думал, что она видит только болезнь, проблему, которую нужно исправить, а на самом деле она видела меня и пыталась тащить вперёд, чтобы мы боролись вместе. А я боролся против неё. Она всего лишь хотела, чтобы я остался и боролся, а я готовился уйти. Встаю, снимаю копию и вместо неё вешаю в рамку единственный оригинал. Она хочет того же, чего и Гуки. Больше времени. Больше времени со мной.

***

Отхожу от стола и снимаю наушники. Последние два часа я рисовал, пытаясь забыть ссору с мамой. Я знаю, что должен ей что–то сказать. Как–то дать понять, позвонить или написать. Но я всё ещё немного зол. В отношениях ведь важно, чтобы это было с обеих сторон, а она свою часть явно не всегда выполняла. Хотя бы показать, что слушает... хоть немного. Вздыхаю, достаю из коробки с лекарствами банановое молоко и дневные таблетки и честно их глотаю. Сажусь на край кровати и бездумно просматриваю в Инстаграме поздравления с днём рождения от старых одноклассников. От Гуки — ничего. Пока. После вчерашнего вечера, когда я пригласил его на второе свидание, он не появлялся. Звоню ему в KakaoTalk и улыбаюсь, когда он отвечает. — Я свободен! — Что? — говорит он, глаза у него округляются. — Ой, да, с днём рождения! Не могу поверить, что я... Машу рукой и перебиваю его. — Ты занят? Хочешь прогуляться? Барби нет. Он поворачивает камеру телефона к книгам на столе. — Сейчас не могу. Учусь. На душе тяжелеет. Серьёзно? — Ладно. Я думал, может... — А если чуть попозже? — спрашивает он и снова появляется на экране. — Позже придут мои друзья, — отвечаю и грустно пожимаю плечами. — Ничего, что–нибудь придумаем, — смущённо смотрю на него. — Просто... я скучал. Он улыбается. Глаза теплеют, лицо озаряется счастьем. — Вот этого я и хотел — увидеть твою улыбку, — пальцами провожу по волосам. — Ладно, дам тебе закончить учёбу. Отключаюсь, ложусь на кровать и прячу телефон под подушку. Едва проходит секунда, как кто–то звонит снова. Я отвечаю, даже не глядя кто это. — Я знал, что ты передума... — Привет, Тэ! — раздаётся голос. Джун. — Джун! Привет, — говорю немного разочарованно: это не Гуки. Но всё равно рад его слышать. С Гуки всё произошло так быстро, что я толком не поговорил ни с ним, ни с другими ребятами. — Тут кое–что произошло, — говорит он странным голосом. — Извини, брат. Сегодня мы не сможем прийти. Серьёзно? Сначала Гуки, теперь ребята. Видимо, дни рождения — не моя удача. Но я стараюсь не расстраиваться. — Ладно. Понимаю. Он начинает извиняться, но я перебиваю. — Серьёзно, брат, всё нормально! Это не так уж важно. Отключаюсь, вздыхаю и, садясь, замечаю небулайзер. Качаю головой и бурчу: «С днём рождения».

***

Я резко просыпаюсь, когда телефон звенит, приходит сообщение. Сажусь, смотрю на экран и открываю сообщение от Гуки: «Прятки. Играем. Целую. Г.» Немного озадаченный, но заинтригованный, встаю с кровати, натягиваю белые найки и открываю дверь. В лицо ударяется ярко–фиолетовый шар, привязанный лентой к ручке двери. Щурюсь. У основания шара что–то прикреплено. Записка? Убеждаюсь, что коридор пуст, держу шар, пока он не лопается. Парень, проходящий к своей палате, подпрыгивает от звука футов в десяти, из пакета высыпаются чипсы. Быстро хватаю свёрнутый листок, разворачиваю и вижу красивый почерк Гуки. «Начни там, где мы впервые встретились». Неонатальное отделение! Я крадусь по коридору, обхожу парня, собирающего чипсы, и поднимаюсь на лифте на пятый этаж. Перехожу по мосту во второе здание, обгоняю медсестёр, пациентов и врачей и захожу через двойные двери во вход восточного крыла неонатального отделения. Осматриваюсь, ищу глазами ещё один шар. Вот он! За стеклом, на пустой колыбели, прикреплён зелёный шар. Встаю на цыпочки и осторожно вхожу в комнату. Ленту отпускаю, пытаюсь снять шар. Боже, Гуки, ты что, моряк? Еле справляюсь, снова крадусь в коридор, оглядываюсь по сторонам и — бух! Лопаю шар и достаю записку. «Роза красная или нет?» Смотрю на сообщение и хмурюсь. «Или нет?»... А! В памяти всплывает его лицо с первого свидания, роза, аккуратно закреплённая за ухом. Ваза. Прямо к главному входу бегу по лестнице вниз, захожу в стеклянную комнату. Открываю дверь и вижу ещё один фиолетовый шар, крепко привязанный к вазе. Охраннику, который с подозрением на меня смотрит, машу рукой, срываю шар с вазы, пытаюсь перевести дыхание — лёгкие горят после бега. Улыбаюсь мужчине, громко лопаю шар и пожимаю плечами в оправдание: — У меня день рождения. Достаю листок, разворачиваю и читаю: «Хотелось бы суметь так долго задерживать дыхание...» Как только дочитал, сразу поворачиваюсь к тропическому аквариуму. Моё внимание привлекают ярко–оранжевые и жёлтые рыбки, я ищу вокруг зелёный или фиолетовый шар. Что–то не так? Думаю. Бассейн. Быстро выхожу из комнаты и иду в первое здание, в спортзал, сжимая в руке последнюю записку. Открываю дверь, обхожу пустые тренажёры и вижу, что дверь бассейна подпёрта стулом. Захожу и с облегчением вздыхаю: на воде плавает зелёный шар, футов в трёх от края. Оглядываюсь и вижу кий для бильярда из пятничной игры. Подталкиваю шар к себе киием, хватаю ленту и вытаскиваю шар из воды. Замечаю: что–то тянет его ко дну. Когда вытаскиваю, смеюсь — бутылка из видео Гуки, Кал-Стат. Кием лопаю шар, убираю обрывки и достаю листок. «Ровно 48 часов с момента нашего первого свидания...» Хмурюсь, переворачиваю лист, но больше ничего нет. Проверяю время. 8 часов 59 минут. Ещё минута — и пройдёт ровно 48 часов с момента нашего первого... Телефон звенит. На экране всплывает фото Гуки: он безумно мил, на голове колпак повара, в руках фиолетовый шар, улыбается во весь рот. В сообщении написано: «Наше второе свидание начинается!» Щурюсь, увеличиваю фото, чтобы понять, где он может быть. Таких металлических дверей полно в больнице... Стоп! В правом углу вижу часть аппарата для молочных коктейлей из кафетерия. Бегу к лифту, поднимаюсь на пятый этаж, иду по коридору и перехожу мост во второе здание. Снова в лифт и жму кнопку третьего этажа — там кафетерий. Поправляю волосы в отражении на стальной стене. Кий всё ещё в руке. Поворачиваю за угол и сразу вижу Гуки. Он прислонился к двери кафетерия, и его лицо озаряется радостью, когда он меня замечает. Макияж, волосы убраны заколкой. Он очень красив. — Думал, ты никогда меня не найдёшь. Я протягиваю ему кий. Он берёт за другой конец, открывает дверь и ведёт меня в тёмный кафетерий. — Знаю, поздно. Но нужно было дождаться, пока кафетерий закроется. Я хмурюсь, оглядываюсь. — Дождаться? Он останавливается у двери с матовым стеклом и загадочно смотрит на меня, пока вводит код на сенсорном замке. Дверь щёлкает, открывается, и несколько голосов кричат разом: — Сюрприз! У меня отвисает челюсть. Юнги, Джун и Хоби, а также друзья Стеллы, Джин и Чимин, недавно приехавшие с Чеджу, сидят за накрытым столом. На нём — больничная простыня, на концах горят белые свечи, заливая еду тёплым светом. Перед тремя стульями стоят медицинские стаканы. Я потрясён. Перевожу взгляд со стола на Гуки, не нахожу слов. — С днём рождения, Тэ, — говорит он и мягко толкает меня киием. — Настоящее! — восклицает Джин (или Чимин?). Я смеюсь. Хоби подбегает ко мне и крепко обнимает. — Нам было ужасно, что мы тебя бросили! — говорит он. — Но эти двое со своими парнями всё же уговорили нас. Чтооо? Со своими парнями??? По моему лицу все понимают и смеются. — Брат, ты так был занят своим Гуки, что даже не заметил: мы с Юнги уезжали на Чеджу по делу на несколько дней. Там мы встретили Джина и Чимина. И да, отвечу на твой невысказанный вопрос — теперь мы вместе. Невероятно. Тем временем Юнги тоже обнимает меня и хлопает по спине. — Но это твой парень, с помощью своих друзей нашёл наш Инстаграм и убедил этих двоих устроить тебе сюрприз.– говорит Хоби Джин и Чимин довольно улыбаются, а Гуки бросает на них строгий взгляд, потом смотрит на меня. Мы встречаемся глазами. «Парень». Звучит чертовски хорошо. — Это действительно сюрприз, — говорю я и с восхищением обвожу всех взглядом. Неожиданно появляется Чо, на ней маска и перчатки, на голове медицинская шапочка, в руках половник. — Всем привет! Ужин почти готов! Мы садимся так, чтобы между больными КФ оставалось безопасное расстояние. На одном конце сидит Гуки, на другом — я. Чо садится посередине, рядом с ней Джин и Джун. Юнги и Чимин — на другой стороне, держа под контролем дистанцию между мной и Гуки. Я оглядываю стол, улыбаюсь. Мы начинаем есть, но я настолько переполнен эмоциями, что меня чуть не тошнит. С другого конца стола я улыбаюсь Гуки и беззвучно говорю «спасибо». Он кивает, краснеет и отводит взгляд. Парень

***

Чо выносит на стол самую красивую в мире пасту — с крабами, зеленью и тёртым пармезаном! Все в восхищении смотрят на блюдо. — Откуда всё это? — спрашиваю я её, и у меня урчит в животе. — Вот отсюда! — говорит девушка и указывает за спину, в сторону кухни. — У каждой больницы есть особое место на кухне, где хранят хорошую еду для звёзд или политиков, — она пожимает плечами, — ну, понимаешь, для важных людей. — Потом берёт бокал со стола. — А сегодня ночью, именинник, это всё для тебя! За тебя! Все поднимают бокалы. — За тебя! Я смотрю на Гуки и подмигиваю. — Очень жаль, что у меня аллергия на морепродукты, Чо. Чо замирает и медленно поворачивает голову ко мне. Я не выдерживаю и начинаю смеяться, качаю головой. — Шучу, шучу! — Ещё чуть-чуть, и я бы швырнула в тебя краба, — говорит Чо и сама смеётся. Смех подхватывают все, и мы начинаем есть. Такой вкусной пасты я никогда не пробовал, хотя ведь бывал в Италии. — Чо! — говорю я девушке и поднимаю вилку. — Великолепно! — Однажды ты станешь лучшим шефом в мире, — соглашается Гуки. Девушка светится от счастья и посылает парню воздушный поцелуй. Вскоре мы начинаем вспоминать разные истории. Джун рассказывает, как два года назад мы убедили всю школу, чтобы на школьном концерте вместо оперы мы пели Pop music. Да, нас тогда ужасно наказали. Гуки начинает рассказывать, какие безумные вещи они с Чо вытворяли в этой больнице. Как пытались украсть коробку бананового молока из кафетерия, но та оказалась слишком тяжёлой, и им пришлось вытаскивать по одной пачке. Как устроили гонки на инвалидных креслах в детской комнате. Похоже, я не единственный, кого Барб мечтала прибить каждый день. — Уух, классная история вспомнилась! — говорит Чо и смотрит на Гуки. — Хэллоуинская вечеринка? Он уже смеётся, в глазах появляется тепло, он качает головой. — Сколько нам тогда было, Гуки? Восемь? Тот кивает, и сам продолжает рассказ: — Мы накрылись простынями и… — Чо издаёт призрачные звуки, раскидывает руки и начинает ходить по комнате. — Мы пробрались в отделение деменции. Да ну! Я смеюсь так сильно, что меня пробирает кашель. Отодвигаю стул, машу рукой: продолжайте, пока я перевожу дыхание. — Нет! — говорит Хоби. — Вы не могли! — Это был настоящий хаос, такого Хэллоуина у меня больше не было. Проблем потом навалилось куча. — Идея даже не наша была! — начинает Гуки. — Джихан… Он осекается, и, глотая кал-стат, я смотрю, как он пытается договорить. Он смотрит прямо в глаза, и я понимаю, как ему тяжело. — Я скучаю по нему, — говорит Джин. Чимин кивает, в глазах блеск слёз. — Хён был смелым парнем, — говорит Чо и качает головой. — Он всё время говорил, что хочет попробовать в жизни как можно больше, потому что Гуки не может. — Так и было, — тихо говорит Гуки. — Пока это его не убило. В комнате воцаряется гробовая тишина. Я вижу, как они смотрят на Чо — в их глазах печаль, но на губах улыбки: они вспоминают его. Жаль, что мне не довелось его узнать. — Зато жизнь у него была великая. Гораздо более великая, чем у нас, — говорит Чо с улыбкой. — Ему бы очень понравилась такая тайная вечеринка. — Да, — наконец добавляет Гуки. — Ему бы и правда понравилось. Я поднимаю бокал. — За Джихана. — За Джихана! — повторяют остальные и тоже поднимают бокалы. С противоположной стороны стола Гуки смотрит на меня и шепчет: — Спасибо, Хён. Хён. Неужели Гуки только что назвал меня «Хёном»? Счастье распирает меня, я улыбаюсь. Его взгляд, эти голубовато-тёмные глаза и то, что он назвал меня «Хён», — лучший подарок, какой я мог получить.