Между шумом и гладью

Комната пахла перегаром и сыростью. Воздух был тёплый, но как будто тяжёлый, и от этого всё раздражало. Одеяло свалилось где-то под бок, окно прикрыто на половину, и свет резал глаза, как нож тупой пилой. Эллиот проснулся не от звука — просто... сознание в какой-то момент включилось, как старая лампа, потрескивая. Он даже не вспомнил сразу, что это утро после тусовки. Всё было похоже на обычный день, кроме того, что тело отказывалось слушаться, а голова словно была набита мокрой ватой. Он сел. Хрустнула спина. Где-то рядом на полу валялась рубашка Шанса. Они спали в одной комнате, но сейчас Шанса не было. Наверное, ушёл на кухню, жрать искать. Эллиот провёл рукой по лицу, вдохнул — и снова выдохнул. Пусто. Всё слишком тихо. Он пошёл в ванную, медленно, будто нёс сам себя. Дверь открылась с противным скрипом. Свет в зеркале жёг глаза. Открыл шкафчик, посмотрел на себя в зеркало: под глазами тени, кожа как у рыбы — бледная и чуть липкая. — Щетина... — прошептал он, провёл ладонью по лицу. Нащупал станок, нанес пену — всё вяло, на автомате. Побрился, глядя в зеркало, не особо вглядываясь в отражение. Закончив, наклонился к раковине, включил воду, чтобы промыть лезвие от остатков пены и волосков. И тут — резко. Лезвие соскользнуло в пальцы. Мягкий надрез. Почти бесшумный. Короткий вдох. Пронзило. Он дёрнулся, резко выпрямился, глядя на то, как с указательного пальца начала стекать кровь — медленно, по коже, как будто не решаясь. Он поднял руку, повернул её, наблюдая. Линия реза ровная, не слишком глубокая. — Блядь… — сказал он почти шёпотом. И не зажал. Просто уставился. Это даже не было неприятно. Это просто... было. Настоящее. Настолько настоящее, что на секунду его дыхание стало ровным. Пульсация. Лёгкое жжение. Тёплая струйка. Он смотрел. Не моргая. Капля упала в раковину, расплылась. Потом ещё. Он стоял, не шевелясь, и казалось, в этом — что-то было. Непонятно что. Но точно настоящее. Он не чувствовал боли. Только пульс в кончике пальца и глухой звон в голове. И тогда — на каком-то тупом рефлексе — он надавил чуть сильнее. Не специально. Ранка расползлась, кровь вышла охотнее. Теперь было немного больно. Не резкая, но заметная. Как если бы тело напомнило: "эй, ты тут". Он не сказал ни слова. Просто вытер палец полотенцем, бросил его на пол. Смотрел в зеркало — глаза пустые, волосы растрёпаны, губы обветрены. Чужое лицо. Совсем чужое. Шум на кухне. Кто-то чихнул. Смех — приглушённый. Жизнь шла. А он стоял. Просто стоял.

***

Дом будто выдохнул вместе с ними. Пахло дымом от вчерашнего шашлыка, выдохшимся пивом и мужскими дезодорантами, перемешанными в одну незабываемую вонь. Кухня, гостиная, коридор — всё было завалено пустыми стаканами, бутылками и куртками, накинутыми на стулья. Плед валялся в углу, кто-то обронил тапок. Дом дышал после вечеринки — устало, но добродушно. Где-то в углу жужжала кофеварка. Кто-то из “Заброшенных” — непонятно кто, глаза были ещё не до конца открыты — наливал горячую воду в чашку и дул на неё, при этом не осознавая, держит ли он чай или доширак. Кто-то в коме, кто-то с мешками под глазами, кто-то просто сидел, глядя в одну точку и сосал шипучую таблетку от головы. На столе валялась открытая пачка цитрамона, рядом валялись пустые блистеры ацикловира и аптечка, из которой торчала помятая упаковка таблеток, видимо от похмелья. Кто-то из них выпил минералку прямо из пластиковой бутылки, словно святую воду, а потом стонал от отрыжки и вкуса железа. — Бля... Ну и пиздец был вчера... — Кто вообще в бутылочку предложил?.. — простонал кто-то, прикрывая глаза. Таф, сидя сзади, чуть приподнял руку, жестом изобразил круг и ткнул в себя. — Серьёзно? — переспросил Дуссекар, тот кивнул. — Он говорит, что идея была его. И, ну... он типа не жалеет. — Он хмыкнул, погладил Тафа по плечу. — Ну хоть ты, блядь, не жалеешь... И тут — звоночек. На телефоне у Гостя замигала группа “Заброшенная группа”. Все резко начали разблокировать свои экраны, и из каждого устройства начала валиться тонна видео. Первое — Нуб в тоге из шторы, кричащий: “Я Бог пиццы!!”. Следующее — как Таф и ТуТайм танцуют “макарену”, не попадая в ритм и время. Дуссекар снимает всё это ржущим голосом, периодически поворачивая камеру на Шанса, который, прикурив сигарету, с полусерьёзным лицом предлагает Эллиоту: — Ну? Пошли в закат вместе, или мне кого-то с мафии соблазнять? Эллиот в кадре только закатывает глаза, но улыбается. Легко. Тепло. И почти искренне. — ...Ты даже флиртуешь с Гостем, Шанс, сдерживайся, у него жена! — орёт кто-то за кадром, и все в реальности начинают ржать. Так и идёт — скроллинг, смех, "господи, кто это снимал?", “я не знал, что умею так пить”, “Шед, ты реально лег стол?” Да. Лег. Есть видео. На часах почти 11 утра, и вскоре разговор переходит в тему “кто с кем уезжает”. Аренда заканчивалась через час. Дом нужно привести в порядок. — Бля, кто это всё убирать будет?.. — Не мы же… — буркнул кто-то, зевнув. Минут 10 они ещё просто сидели. Медленно. Очень. Неохотно. По одному вставали. Кто-то поднял мешок, кто-то начал собирать окурки. Кое-как. Без энтузиазма, но с чувством долга. Прощание было шумным. Строитель с Шедом уехали первыми — админы, занятые ребята. Потом Нуб — на автобус, с пакетиком солёных крекеров и мутным взглядом. ТуТайм и Гость — на машине, мимо рынка. 007 ушёл сам — Эллиот даже не встал проводить его. Дуссекар и Таф ушли последними перед Эллиотом и Шансом, болтая и смеясь. Оказалось, они жили в одном районе. Ближе, чем думали. Возможно, это начало ещё одной крепкой связи. И вот — дом пустеет. Остались только они. Эллиот и Шанс. Молча сидели на кухне, доедая какие-то остатки курицы с пакета, запивая тёплой минералкой. — У тебя выходной? — спросил Эллиот, ломая хлеб. — У меня выходной, когда я скажу, что у меня выходной, — ухмыльнулся Шанс, подмигнув. Эллиот фыркнул. У метро они разошлись. Эллиот махнул рукой, Шанс кивнул и бросил: — Не потеряйся там. — Не потеряюсь. Он не потеряется. Просто не знает, где именно он должен быть..

***

Эллиот открыл дверь в свою квартиру так, как будто извинился перед ней. Сразу в нос ударил чуть прелый запах: не то чтобы грязно, но душно. Привычно. Он скинул куртку на спинку стула, подцепил кроссовки носком и, не включая свет, прошёл на кухню. Пальцы нащупали кнопку чайника — тот тихо зашипел, оживая. На автопилоте он начал разбирать вещи по местам. Сумку — на тумбу. Телефон — на зарядку. Пара кружек в раковине, в холодильнике — только кетчуп, половина огурца в пакете и банка маслин. "Уборка", — пробормотал он в сторону стола, как будто это был собеседник. И правда. В такие выходные он либо гуляет с компанией, либо… спит. Или тупо сидит. Сейчас же он вдруг почувствовал необходимость навести порядок. Не потому что надо, а потому что после всех этих разговоров, смеха, похмелья, они как будто расчистили что-то в нём. Он включил колонку, нашёл какой-то плейлист с треками 2010-х и начал с ванной. Зубные пасты две — одна закончилась, вторая почти. Шампунь пуст. “Надо купить”, — отметил про себя. Затем пол, пыль, окна, кухонный стол, одежда в стирку. Всё без особого энтузиазма, но с фоном: будто за каждой вымытой полкой возвращался к себе. К привычному одному. После — еда. Макароны с яйцом и остатком сыра. Сел с тарелкой у компа. Проверил их общую группу: штук двадцать новых видосов. Дуссекар скинул целый архив. Кто-то пляшет на столе, кто-то — под столом. В бутылочку играют с носками на голове, а Шанс орёт “да он мне нравится, я не слепой, он красивый, ну и что!” Тот смеётся. Элли — краснеет. Он перемотал. Тёплая грусть. Что они все смогли собраться. Что это было. Он сидел, медленно доедал и понимал — он не запомнил все эти моменты. Но сейчас, с компа, они были как живые. Смех. Чужие фразы. Крики. Даже как Таф молчит, а Дуссекар за него переводит. Улыбка всплыла сама. Он потёр лоб, потом встал. Помыл за собой посуду. Проверил, что ничего не горит. Будильник пикнул — “СПАТЬ, ИНАЧЕ ЗАСНЁШЬ НА РАБОТЕ”. Он усмехнулся. Залез под одеяло. Затих...