Холст

— Женщина, ты с ума сошла? Я и ребенок? Посмотри на меня, я в унынии, я о себе-то нормально не могу позаботиться, не то, что о ком-то еще! — Версо понизил голос, бросив взгляд на дверь. — Несколько часов — может быть, но два дня? Она меня вообще не знает! — Я о тебе рассказывала. Этого достаточно. — Непрошибаемости Сиэль могли бы позавидовать самые крепкие из невронов. — Никто не мешает тебе унывать, просто в процессе краем глаза просмотришь за Маэль. Она умная девочка и довольно самостоятельная. Ее вещи в сумке в коридоре. — Сиэль выгружала на стол свертки из рюкзака, выкладывая их на угловой кухонный стол. — Маэль? — Почему бы нет? Хорошее же имя. И с моим созвучно. — Конечно. — В общем, я вернусь послезавтра. Времени на дорогу и первичные переговоры должно хватить. — Сиэль! — Что? Версо шагнул ближе, обхватил ее ладонями за плечи, заглядывая в глаза. — У меня нет второй спальни, нормальной еды, из досуга здесь только возможность пялиться в камин, я… — Версо выдохнул устало. Противостояние напористой Сиэль и в лучшие времена отнимало кучу моральных ресурсов, сейчас же за жалкие десяток минут выжало его досуха. — Сиэль… — То, что ты об этом подумал, уже говорит о том, что все будет хорошо. Два дня, даже чуть меньше, Версо. Поможешь мне? Версо зажмурился, выдохнул долго, но шагнул назад, кивнул, соглашаясь. Сиэль улыбнулась, отступая, довыгрузила свертки и ушла в коридор, откуда через какое-то время донесся звук закрывшейся двери. Версо налил воды в чайник, подвесил его над очагом и с силой нажимая, потер лицо ладонями, его почти отпустила нервозность, когда из комнаты раздался глухой звон упавшего металла. Он и сам не понял, как оказался в комнате с камином так быстро, а через секунду уже осознал себя подальше от упавшей витражной решетки с ребенком на руках, вцепившимся ему в рубашку. У решетки лежали каминные щипцы, а стойка с другими инструментами была опрокинута, ребенок у него на руках таращил испуганно материны глаза. Версо окинул ее цепким взглядом на предмет травм, ожогов или еще каких повреждений. Дети в ее возрасте излишне самостоятельны, но неуклюжи. В свое время именно Клеа и Алисия добавили ему седых волос своими нечаянными выходками на почве исследовательского интереса к миру, а не ужасы экспедиции или сложные бои. А эта девочка, видимо, решила подхватить цепочку их достижений, оправдать, так сказать, данное ей имя. Наверное, он молчал слишком долго, потерявшись в воспоминаниях, звенящих смехом и водяными брызгами, потому что девочка заерзала, а потом, аккуратно потянув его за ухо, шепнула. — Дядя Версо, я просто хотела бабочек посмотреть. Я знаю, что к огню лезть нельзя. — Ты умная девочка, Маэль. — Имя горечью отдалось на языке, как и все имена мертвых, даже если они были живы. Однако Версо не подал виду, перехватывая девочку удобнее. — Голодна? — Мы позавтракали в дороге. — Девочка расслабилась, мигом потяжелев в его руках и живот у нее предательски заурчал. — А я вот еще не завтракал, а время уже к обеду. Составишь мне компанию? Маэль кивнула. Улыбка у нее была застенчивая, но с хитринкой, такая, которая не вводила Версо в заблуждение с тех пор, как точно такой же ему улыбались сестры, прежде чем что-то вытворить. Правда, кто сказал, что это спасало? Он кружил по комнате, показывая Маэль, что где находится и лихорадочно вспоминал, что в шкафах было съедобного, чем можно накормить ребенка. Выходило негусто. Наверное, все же стоило после завтрака прогуляться до привокзального городка. Какое-то время назад там поселились люди, а вместе с ними там появились и магазинчики со снедью и всякими мелочами. В итоге все вышло неплохо. Чай из местных трав и клюквы, найденный в его запасах, Маэль понравился, а свертки, выгруженные Сиэль, оказались гостинцами. Парой фирменных пирогов с кремом и одним с рыбой из любимой когда-то Версо лавочки Люмьера, упаковки маковых галет и россыпь сахарных карамелек с разными вкусами обсыпанных пудрой в жестяных баночках. После они вернулись к бабочкам на каминном витраже, учились зажигать, погасший за время обеда и распаковывания вещей, камин. Потом играли собачий вальс на фортепиано. Через какое-то время даже в четыре руки. Обычно инструмент был прикрыт большим отрезом ткани, но от ребенка это его не спасло. Любопытством Маэль пошла, видимо, не только в мать, но и тетушку. Да и мордашку строила так, что даже опытный в подобном Версо, вырастивший двух сестер, не мог отказать этому умоляющему взгляду. Вечер наступил быстро. В горах всегда темнело рано, так что воду для умывания тоже грели вместе. Отчасти потому что Версо опасался оставлять девочку одну, отчасти потому что ее компания была… приятна? За плечами ребенка не было памяти о нем. О его поступках, прошлом, семье. О том, что он сделал и более того, чего не сделал. Девочка знала только то, что он ее дядя и его зовут Версо. Она была чем-то новым, но несла в себе что-то старое. Что-то, что взяла от своей матери, а что-то, совершенно точно, от Алисии. Разбавленное, иное, но гармоничное. Он помог ей умыться, принес пижаму, в которую девочка влезла сама, поразительно самостоятельный ребенок, отнес в свою постель. Уж пару-то ночей в кресле он переживет, до этого кучу времени там проводил, не развалился. Однако повелся на сонный, немного испуганный взгляд и тепло детской ладошки в своих руках. Думал — короткая сказка про путешествия Моноко и Ноко, может, придется вспомнить и напеть колыбельную, и Маэль уснет, как когда-то засыпали Алисия и Клеа, и все так и вышло, но с вариацией. Сначала сказка, потом колыбельная. Теплый комок из одеял под боком, внимательно слушающий и держащий его руку обеими ладошками… маленькая хитрая бульба. Кто из них заснул первым, Версо не знал. Зато ощутил, кто первым проснулся. И, конечно же, пренебрежение своим внешним видом аукнулось ему именно сегодня. Каждый раз, видя свое отражение, в какой-нибудь речке, Версо машинально отмечал, что зарос. Но руки исправить непотребство все не доходили. Не было ни желания, ни причины. Зато теперь он сполна хлебнул результатов собственной недальновидности. Ну и короткой памяти. Всего столетие, а он забыл, насколько коварным бывает детское любопытство. Что ж, косички в бороде это, конечно модно, но не в его стиле. Пришлось браться за бритву. И жалеть о том, что не запасся краской. Смутно припоминалось, что Моноко предлагал привезти баночку в свой предыдущий визит, но Версо отказался, не видя особого смысла, а теперь… Предыдущая почти смылась, оставшись лишь грязно-серым на концах заметно отросших волос, а то, что выросло, было седым. А еще… глядя в нормальное зеркало, а не в рябь водоема, Версо до неуютной дрожи напоминал сам себе Ренуара, что тоже было аргументом. И весьма весомым. Бороду он сбрил начисто, а вот длину волос — оставил. Наверное, на время, пока гостит ребенок. Позволить Маэль плести ему косы — беспроигрышный вариант занять девочку на несколько часов, как минимум. Козырь на вечер, если можно так сказать. — Дядя, я готова! В голосе Маэль слышалось задорное нетерпение и предвкушение. Версо плеснул в лицо водой, провел ладонью по непривычно чистому подбородку и пошел на зов. Маэль и вправду была готова. Оделась потеплее и теперь ждала только, чтобы Версо помог ей с шубкой. Версо закончив с замысловатыми застежками, намотал уже себе на шею шарф, добыл из дальнего угла шкафа меховое пальто и, подхватив Маэль на руки, вышел из дома. За ночь прошел снег, завалив тропинки так сильно, что иди Маэль сама, утонула бы в первом же сугробе. Улицы привокзального городка, конечно, чистили, да и у самого Вокзала, скорее всего, снег убрали еще рано утром, но Версо жил достаточно далеко и одиноко, чтобы Грандисы и немногочисленные люди не считали нужным озаботиться дорогой до его одинокого дома. Умение носить детей, оказывается это как кататься на велосипеде или уворачиваться от атак, невозможно потерять сноровку, однажды научившись. Даже если ребенок вертится, вытягивается и лезет на плечи, чтобы с места повыше оглядывать все вокруг. И визжит восторженно ему на ухо так громко, что кажется, снежные шапки сойдут вниз на зов, когда Версо скатывается с обледеневшего пригорка, балансируя на ступнях, сокращая дорогу к городку. В городе теперь есть небольшой рынок, хотя в прошлый раз было лишь два магазинчика, и больше поезд не стоит без дела — на путях пусто, но Версо краем уха слышит, что тот чес назад ушел в сторону Люмьера. — Рельсы идут прямо по воде. Мы ехали прямо по морю, дядя Версо. — Рассказывает ему Маэль. Глаза ее сияют восторгом, в них плещется море. — Тетя Люнэ пыталась мне объяснить, как это работает, но я не поняла… Версо ловит себя на мысли, что ему действительно интересно, с помощью чего люди смогли создать что-то подобное. Возможности хромы велики, но не безграничны. Наверное, впервые со времен Раскола Версо ловит себя на мысли, что ему нравится изменение в Холсте. Оно созидательное, не смотря на то, что связано с людьми. Станция не просто украшение. Поезда не просто стоят на ней — памятники его детской любви, но приходят в движение ради цели. Они гуляют по станции — Версо так и не спускает Маэль с рук, по трем небольшим улочкам городка — Версо рассказывает все, что помнит про поезда и то, как они работают. На рынок они забредают уже после полудня. И Версо тут же хочется оттуда уйти. Конечно, в городе им тоже встречались люди, но их было мало — здесь же много гуляющих и взгляды и шепотки провожают их всюду. Здесь в ходу хрома, как валюта, так что закупиться продуктами и парой мелочей не составляет труда, но Версо чувствует, что еще немного и маска приятного немного усталого обаяния на его лице лопнет, обнажив усталость и неприязнь к чужому интересу, которую он не хочет проявлять… не при Маэль. Маэль, однако, не ребенок, а чудо. Эмпатии в ней, наверное, на уровне Эскье, так что она угрюмится на всех мимо проходящих, поджимает губы в гримасе и начинает часто моргать, так, словно хочет заплакать, если кто-то задерживает на них взгляд дольше допустимого. Поэтому хозяйка лавки заканчивает со сборами нужного довольно быстро, не отвлекаясь на праздные разговоры, а прочие посетители не лезут с вопросами. Домой они возвращаются быстро, тратят вечер на приготовление ужина, театр теней в отсветах камина и сказку про Эскье. Маэль с ним знакома, поэтому история вызывает у нее неподдельный энтузиазм. А после желание поделиться уже своими наблюдениями. Так Версо узнает, что ее папа занимается договорами о торговле с поселениями Жестралей и Грандисов на островах, а мама координирует зачистку более-менее обжитых мест и путей от невронов. Что тетя Люнэ недавно вернулась в Люмьер из долгой экспедиции к самому-самому краю. Что дядя Гюстав часто берет ее с собой в висячие сады. А еще ее часто оставляют с тетей Алисией, которая живет в большом-большом, но немного темном и очень пустом доме, в котором можно бесконечно играть в прятки. На этот раз первой засыпает Маэль. А Версо еще долго сидит на кровати, глядя в сумрак ночи, пока из-за облаков в окне не появляется луна. Сейчас он бы нарисовал ее более реалистично, если бы мог, но даже так ее бледный цвет, похожий на цвет хромы — успокаивает. Версо поправляет одеяло Маэль, подтягивая его повыше, и вытягивается рядом. Он думает, что без пары бокалов вина или усталости дневного перехода еще долго будет просто лежать, глядя в потолок одолеваемый не самыми приятными мыслями, но засыпает почти сразу, видимо недооценив то, как сильно целый день с ребенком может вымотать взрослого мужчину. Сны ему не снятся. И это хорошо. — Спасибо, Версо. Сиэль вернулась рано утром, продрогшая, но довольная с парой свежих царапин на ладонях. И теперь они сидели у камина, пили подогретое вино и разговаривали. О мелочах. Не касаясь тем, о которых Версо бы и хотел, и не хотел одновременно, говорить. И тем, о которых не хотела бы говорить Сиэль. Иногда, если ей хотелось, Сиэль могла быть весьма тактична, как, впрочем, и он сам. Так что они просто обменялись общими новостями — о том, где сейчас более-менее безопасные пути, куда хотят прокладывать железную дорогу дальше, и о том, что амбициозный проект по реставрации Башни еще лет двадцать не получит финансирования. Версо не спрашивает о Алисии или Люнэ, не интересуется, отчего Сиэль вынуждена возить с собой маленькую дочь, и почему та так спокойно остается с чужими людьми, а Сиэль не выпытывает у него, сколько дней он потерял в своем забытье. — Оставайтесь. Тебе нужен отдых. Сиэль и вправду потрепало. Куда именно она и ее отряд залезли непонятно, но она явно бережет бок и правую руку. Да и дочь прижимает к себе левой. — Не могу. Мне нужно быть в Люмьере завтра, а поезда пока ходят не так уж и часто. Версо ее не уговаривает, но провожает до Вокзала. На перроне галдит толпа в экспедиционной форме, но к ним никто не подходит. Маэль ревет в голос, размазывая слезы о мех на его плаще и Версо готов пообещать ей что угодно, только бы она перестала и улыбнулась. То, что это была наглая манипуляция, на которую он попался, словно и не было за его плечами взросления двух сестер, он понял только дома. Сел перед камином, вылил в бокал остаток остывшего вина и только тогда осознал, что согласился навестить маленькую манипуляторшу на ее день рождения. В ближайшую неделю. Да.