Мыльные Пузыри

До сегодняшнего дня Драко не приходилось путешествовать по чужим воспоминаниям через Омут памяти. Особенно, когда это были его собственные воспоминания, особенно связанным и под пристальным вниманием глубоких карих глаз, в которых Малфой отчетливо видел обещание его скорой расправы. Серая молочная пелена, которая окутала его, стоило ему только погрузиться в омут, расступилась. Драко слегка покачнулся, с трудом восстанавливая равновесие, со связанными за спиной руками это было довольно проблематично. — Сейчас не стоит падать в обморок, дружище, — усмехнулся Блейз, придерживая его за плечо. — Пошел ты, — дернул плечом Малфой, сбрасывая тяжелую руку. — Ну, ну, не дуйся, — будто нарочно чтобы разозлить еще больше, Забини потрепал Малфоя как малыша за впалую щеку, оставив красный отпечаток на белой коже. Этого Драко уже не мог вытерпеть, дернувшись вперед, он чуть не полетел вниз по мраморным ступеням, которые вели к родовому поместью и только теперь заметил, где они оказались. — Вы закончили? — лишенный всяких эмоций голос Грейнджер разрезал ночную тишину, которая окутывала всю территорию Малфой-менора. — Мы только начали, — злорадно улыбнулся Блейз и тут же подошел к Грейнджер, вставая подле нее, как верный пес. Драко скривился, надо же, нашли себе хозяйку, какая прелесть. Парадный вход менора со скрипом отворился и Драко застыл, увидев самого себя трехлетней давности. Это было странно, наблюдать за тем, как он, словно воришка, выскальзывает из собственного дома, нервно оглядываясь и стараясь лишний раз не шуметь. — Время и тебя не пощадило, да, Малфой? — губы Грейнджер растянула кривая усмешка. Драко промолчал. Действительно, тот он выглядел здоровее нынешнего Малфоя. На всегда бледной коже играл здоровый румянец от прохлады ночного воздуха, на его лице еще не отпечатались события прошлых лет, он еще не знал, что произойдет буквально через несколько часов. Тот Малфой может и был напуган, но он был уверен в том, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. Драко отвернулся. Что-то внутри неприятно заворочалось, и это что-то было похоже на злость из-за собственной наивности и трусости. Он неожиданно столкнулся глазами с Паркинсон, и в ее взгляде Малфой нашел понимание его чувств. Там, в хижине Грейнджер, пока она боролась с желанием его убить, Блейз рассказал, что каждый из них прошел через это испытание, только вот в отличие от него, у них был выбор. И все же, именно тот факт, что Пенси так же, как и он, наблюдала за собой в момент наибольшей уязвимости, делало этот ее чертовый понимающий взгляд таким важным. — Вперед, — Грейнджер пошла вслед за ним из прошлого. Острым, как кинжал взглядом она буравила его спину, Малфой кожей чувствовал, что она подмечает каждое движение, каждый взгляд, каждый шаг, не упуская ни малейшей детали. Они шли довольно долго. Территория менора была обширна и часть ее занимал густой перелесок, который начинался сразу за фамильными склепами. Пройдя могилы почивших предков, Малфой, ведомый собой же, зашел в густую чащу. Ему не нужно было видеть куда он идет, Драко прекрасно помнил этот путь. Тот день навсегда остался у него в памяти, и, если даже через сотню лет его попросят показать это воспоминание — оно останется таким же ярким, как и сегодня. Драко из прошлого шел быстро, не заботясь о корягах, что попадались ему под ноги, ступая в грязь и царапая руки о сухие ветки на пути, он тараном пробирался к своей цели. Они следовали за ним. Молча. Практически не дыша, и даже всегда болтливый Забини, шедший впереди рядом с Грейнджер, был напряжен сильнее обычного. Малфой знал, что они увидят. Знал и ждал этого одновременно с чувством наслаждения и ужаса. Деревья расступились, и они ведомые Драко из прошлого вышли на крошечную прогалину посреди перелеска. Там, под светом полной Луны, прямо посреди свободной от деревьев поляне, лежала, покрытая мхом каменная плита. Именно к ней и направился Малфой. — Какого хера? — выдохнул Нотт, когда увидел, как тот Драко вынимает из кармана серебряный кинжал с рукояткой покрытой рунической вязью. — Что, разочарован? — усмехнулся Малфой, наблюдая за собой. Он видел, как сверкнуло лезвие, посеребренное полной луной, как тот он осторожно положил кинжал на каменную плиту и, подняв руки над ним, прочитал несколько строк древнего заклинания. — Кельтский? — Малфой не ожидал вопроса, поэтому не сразу нашелся, что ответить. Он думал, что Грейнджер полностью сконцентрирована на нем трехлетней давности. — Отчасти, — Драко не мог не улыбнуться. Видимо мозг Гермионы Грейнджер мог работать во множестве направлений. — Еще язык вейл. Грейнджер ничего не ответила, лишь кивнула и вернулась к изучению Малфоя из прошлого. Тот Малфой уже закончил читать сложное заклинание и, рванув с остервенением рукав рубашки, поднес кинжал к предплечью левой руки. — Ебать, — Тео буквально присвистнул прямо в тот момент, когда Драко сделал первый надрез. Малфоя накрыло давно-забытыми ощущениями. Словно это он из настоящего сейчас резал себе руку, Драко ощутил фантомное жжение при первом надрезе. Он не проронил ни звука, продолжая монотонно вырезать собственную плоть по контуру черной метки. Послышалось тихое шипение, запахло паленой плотью. Пенси, стоящая рядом с ним, схватилась за горло, давясь то ли рыданиями, то ли рвотой. Драко сейчас было все равно, он, как завороженный, наблюдал сам за собой и за тем, как темно-бордовая жидкость покрывала его ладони. Горячая, вязкая, с запахом железа и соли, она оказалась абсолютно такой же как у любого другого человека, будь то волшебник, магл или маглорожденный — никакой разницы. Алые капли падали под ноги, образовав маленькую лужицу, Драко из настоящего ухмыльнулся и посмотрел на то, что сделал своими руками, и в этот миг он подумал, что это выглядело даже красиво. Когда луна скрылась за облаками, на поляну опустился мрак, и только тяжелое дыхание Малфоя из прошлого и тихий стук крови о землю говорили о том, что он не остановился. Драко поднял взгляд в небо, да, он тогда не остановился, Малфой помнил, как с каждым разрезом его не просто прошивала боль, он буквально горел. Клинок, освященный луной и напитанный тайными заклинаниями, выжигал ебаную черную метку, оставляя после себя уродливое месиво из кожи, жил и мяса. Луна снова выглянула из-за туч, освещая все вокруг. Тот Драко, покачиваясь, еле стоял на ногах, кожа и без того всегда бледная, сейчас отливала чем-то зелено-серым, он тяжело дышал, руки больше не слушались, но глаза, всегда холодные серые глаза, сейчас они горели платиной. Воспоминания начала затягивать пелена. Драко из прошлого потерял сознание. Не прошло и минуты, как они снова оказались на той самой поляне. Никто не говорил ни слова, Грейнджер, не шевелясь, продолжала стоять на одном месте, наблюдая, как он приходит в себя. Медленно поднявшись, тот он бросил один-единственный взгляд на искалеченную руку и довольно улыбнулся. Малфой из настоящего вторил его улыбке. Он смог, он тогда сделал это. Он вытравил этот рабский символ со своей кожи и из своей крови. Он больше не был Пожирателем Смерти. Обратный путь прошел в два раза дольше. Из-за ослабленного ритуалом Драко, им приходилось идти медленно, подстраивая свой шаг под его. Малфой из настоящего не совсем понимал, зачем они продолжают просматривать воспоминания, но видимо это было только его проблемой. Потому что все остальные медленно продолжали идти за его версией к менору. Миновав богато-украшенный холл и поднявшись по ступеням, попутно имея диалог с его матерью, они зашли в его личные апартаменты. Грейнджер в ту же секунду пересекла пространство между дверью и камином и, пока Малфой снимал с себя окровавленную рубашку, схватила вчерашний выпуск Ежедневного пророка. Драко замер. Он внимательно наблюдал за этой сумасшедшей, гадая, что же такого она пыталась найти на страницах старой газеты. И чем бы это ни было, Малфой понял, она нашла. Грейнджер подняла голову, и Драко на секунду опешил, он никогда не видел такого взгляда. Казалось, что на него смотрел живой труп, и если раньше глаза безумной Грейнджер искрили от жажды крови, то сейчас это были глаза человека, который за минуту буквально умер изнутри. — Уходим. Я видела достаточно. И снова молочная пелена окутала их. И снова Малфой пошатнулся на ровном месте, когда оказался в странном доме в лесу, который на удивление, выглядел уютнее, чем ему показалось это в первый раз. — Гермиона, — Пенси бросилась к Грейнджер, но та, лишь махнув рукой, медленно направилась к двери. — Гермиона, — Блейз попытался ее остановить. Один взгляд и Забини встал как вкопанный, не смея двинуться дальше. Драко огляделся. Удивительно, но Тео практически все время хранил молчание. Он, словно тень, следовал всегда позади Грейнджер и сейчас, буквально слившись со стеной, Нотт с выражением глубокой печали наблюдал за ней. — Я вернусь. — Малфой вздрогнул. Ее голос вмиг стал скрипучим и сухим. — Развяжите его. Драко вместе с Тео, Пенси и Блейзом наблюдали, как Грейнджер выходит за порог. И в эту минуту Малфою подумалось, что возможно Гермиона Грейнджер не была такой уж безумной сукой.

***

Гермиона не видела куда шла. Она шагала слепо, спотыкаясь о поваленные ветки, припадая на колено, когда нога проваливалась в очередной овраг, задевая плечом стволы деревьев — Гермиона продолжала бесцельно идти вперед, прокручивая в голове единственную мысль. Это был не он. Драко Малфой, которого она ненавидела последние несколько лет, за которым вела охоту, который приходил к ней в кошмарах, оказался лишь пешкой в чужих руках, как и она. Гермиона остановилась на выжженной поляне, куда последние несколько дней слишком часто приходила. Это место стало ее уголком агонии, которая с каждым разом становилась все невыносимее. Не он. Не он. Не он. Гермиона рухнула на колени, устремив взгляд в черную землю. Не он. Не он. Не он. Бешенный стук сердца вторил единственной мысли в голове. Быстрее, быстрее и еще быстрее. Горло сжалось в спазме, по гортани прокатилась желчь, желудок взбунтовался. Гермиона не успела подняться, ее вырвало прямо на собственные колени, после первого позыва пошел второй и третий, пока кроме желчи и собственной слюны Гермионе было уже нечем рвать. Она равнодушно посмотрела на свои запачканные колени и руки, и из груди вырвался короткий смешок. Она ошиблась, она преследовала не того. Гермиона усмехнулась еще раз, второй, третий. Пока волна истерического хохота не поглотила ее полностью. Глупая, глупая Гермиона Грейнджер. Использованная, оскверненная, разбитая. Как же, наверное, веселился тот ублюдок, что ее изнасиловал, когда принимал облик Малфоя, как же радовался тот сукин сын, что она даже на миг не подумала о том, что это был кто-то другой. Гермиона задыхалась. Легкие не могли сделать полный вдох, работая в половину силы, сжимаясь каждый раз, когда Гермиона заходилась новым приступом безумного хохота. Она покрыла свои руки кровью, охотясь не за тем. Драко Малфой был невиновен. А она, в погоне за местью, даже не остановилась и не задалась вопросом, почему ни разу Малфой не пытался ее убить. Хотя как минимум у него было две возможности. Не он. Не он. Не он. Глупая, глупая, глупая. Гермиона захлебнулась очередным приступом, горло снова сжалось, но теперь не из-за рвотных позывов, воздух… Гермионе срочно нужен был воздух. Она упала вперед, сжимая руками опаленную землю и раскрыв рот, пыталась сделать вдох, маленький, хотя бы небольшой. Гермиона не готова была умирать — перед глазами все потемнело. Нет, нет — она узнает, обязательно узнает, кем был тот ублюдок. Рано, еще рано сдаваться. Трахея разжалась и легкие, внезапно, наполнились паленым лесным воздухом. Гермиона закашлялась, откидываясь обратно на колени и поднимая голову к небу. Тихая, облачная ночь. Даже не было видно Луны. Лес молчал, ни зова ночных птиц, ни шелеста листьев на ветру — абсолютная тишина. Гермиона чувствовала себя опустошенной и безмерно потерянной. По щеке скатилась одинокая слеза, за ней вторая и третья. Она зажмурилась, внутри ураганом бурлили и перекатывались эмоции, но ни одна не могла дать ей успокоения. Боль, красная, обжигающая боль пронзила ее грудь. Хуже физической, она разрывала изнутри, требуя выпустить ее на волю. И Гермиона подчинилась. Ее крик боли пронесся мимо деревьев, потревожил спящих птиц, ударился о стены хижины и проник в ее окна. Она кричала в небо, в землю, в себя, проклиная всех тех, кто стоял за событиями того дня. И вот, в новом крике, пузырь боли, что жег изнутри лопнул, выбрался наружу порывами магии, поднял в воздух выжженную землю, испепелил новые ростки, которые проклевывались на пропитанной ее магией земле. Голос охрип, горло драло от неистового крика, но Гермиона не останавливалась. Она выплескивала все наружу, питая природу своей агонией. Громче, еще громче. То, что сначала звучало как вопль раненого зверя, превращалось в крик ярости и ненависти. Она узнает, она найдет, даже если ей понадобится десять, двадцать, тридцать лет, она вычислит этого ублюдка и больше не будет разговоров, не будет пощады, не будет жалости. Она не просто заставит его страдать, она сделает все, чтобы ад казался ему раем. Ее крик стих так же резко, как и начался. Гермиона откинулась на спину, наблюдая как из-за облаков выглядывает пузатая луна. Голова налилась свинцом, Гермиона закрыла глаза, вызывая в памяти образ того, фальшивого Малфоя. «Расслабься и думай об Англии» Хищная улыбка, взгляд безумный и жаждущий. Не то. «Она будет тебе благодарна. Успокой себя этим». Насмешка. Издевка. Голос хриплый, руки жадно шарят по ее телу, сжимают до боли грудь. Не то. Нет. Все не то. Гермиона зарычала на себя, но не останавливалась. Она прокручивала каждый взгляд, каждый вздох, каждое слово, сказанное фальшивым Малфоем. Что-то должно было быть, что-то. Она была уверена в этом. Интуиция или надежда? Не важно. Если там была зацепка — она ее найдет. Вот так, моя сладкая Приторно-нежный голос, покровительственный, слова, от которых тянуло блевать, которые пускали дрожь по всему телу от отвращения. Гермиона распахнула глаза. Она уже слышала эти слова. Ощущения тела не обманешь, такое уже происходило с ней. Год, два, три назад? Она не помнит. Думай Гермиона, думай. Грейнджер зажмурилась, в надежде воссоздать в памяти обстоятельства, когда она слышала такое в свой адрес. Воспоминания вихрем проносились за смеженными веками, образовывая водоворот хаоса. Гермиона дернулась: Давай, сконцентрируйся, ты должна. Снова попыталась собрать мысли в единое целое, но перед глазами водоворот красок, не более. Гриммо, Аврорат, Нора, Эшли, Гарри, Рон, Дин, Симус, Молли. Не то, не то, не то. Все было не то. Она зарычала от безысходности. Открыла глаза, наблюдая как по небу бегут серые кучевые облака. Когда ей было пять, они так же с отцом в лесу Дин в ночи наблюдали за облаками и редкими звездами, лежа на мягком пледе. Гермиона резко оборвала воспоминание. Это было невыносимо и приносило еще больше боли. В голове набатом крутилось. Кто, кто, кто? Из леса со стороны ее дома послышался тихий, осторожный звук шагов. Шорох листвы, треск веток, а за ними голос: — Гермиона? — Пенси говорила тихо, словно боялась спугнуть опасного зверя. Гермиона не ответила, она осталась лежать на месте, полностью погрузившись в собственные мысли. — Гермиона, — Пенси подошла ближе, но не настолько, чтобы Гермиона могла ее видеть, не вставая. Она продолжала молчать. — Гермиона, — голос Паркинсон теперь был рядом с ней, и Грейнджер повернула голову. Пенси сидела прямо на черной земле рядом с Гермионой и пристально смотрела на нее. В ее взгляде не было ни жалости, ни страха, только глубокое понимание и готовность разделить ее боль на двоих. — Зачем ты тут? — прохрипела она. Горло дерануло наждачкой, и Гермиона слегка скривилась от неприятных ощущений. — Мы все беспокоились, — просто ответила Пенси и убрала одну из прядей волос со лба Гермионы. Это был такой простой и в то же время интимный жест, что Грейнджер замерла на секунду, наблюдая, как тонкие пальчики Паркинсон подхватывают застрявший листик в ее волосах и аккуратно убирают его. — Не переживайте, я исполню свое обещание. Мы дали клятву, — Гермиона тяжело поднялась, сначала на колени, потом, слегка пошатываясь, встала на ноги. Ее повело вбок, мир вокруг закрутился в черном хороводе, перед глазами заплясали белые искры. Ноги резко подогнулись, но она не упала обратно на землю. Удивительно сильные для такой хрупкой Паркинсон руки подхватили Гермиону, давая той опереться всем весом на нее. — Грейнджер, ты идиотка, — буркнула Пенси, перекидывая одну руку Гермионы через свое плечо. — Да, нужно было аккуратнее вставать, — Гермиона сделала шаг вперед с помощью Паркинсон. — Блядь, ты полная дура. Если ты считаешь, что нам важно только то, чтобы ты помогла всем нам, то ты реально идиотка. — А разве нет? — грубо хмыкнула Гермиона. — Нет, — Пенси резко отошла, отчего Гермиона снова покачнулась, но на этот раз хотя бы голова не кружилась. Паркинсон всем корпусом развернулась к ней, и Грейнджер увидела, как при лунном свете недовольно сверкают изумрудные глаза. — Ты сама говорила вчера, мы стали семьей, ты теперь моя сестра, даже не смотря на твой скверный характер и ужасное чувство стиля. Грейнджер закатила глаза на это абсурдное замечание и попыталась самостоятельно сделать шаг вперед. — Я не договорила, — Паркинсон ткнула пальчиком в грудь Гермионы, отчего та болезненно зашипела. Сейчас каждое прикосновение отдавалось болью по всему телу. — Мы все поможем тебе, так же, как и ты поможешь нам. Мы сделаем это вместе, как и договаривались, и мы найдем того ублюдка, что посмел притвориться Малфоем и осквернить тебя. Так что, если ты думала, что нас волнует лишь собственные проблемы, я тебя спешу огорчить. Мы повязаны Грейнджер и теперь твои проблемы — это наши проблемы. — А ваши проблемы, это мои проблемы, — криво усмехнулась Гермиона. Возможно, Пенси была права — четверо лучше, чем один. А если пятеро? Гермиона встряхнула головой. Нет, она не готова работать с Малфоем. Но, если… — Пенси, — начала Гермиона, и Паркинсон с вопросом подняла на нее глаза. — Убери палец и пошли домой. — Так-то лучше, но прежде давай немного приведем тебя в порядок, — Пенс, не спрашивая разрешения, достала палочку и вмиг одежда Гермионы стала в разы чище: исчезла рвота с джинс, водолазка снова приобрела свой насыщенный черный цвет, а из волос исчезли ветки и листва. Паркинсон снова подхватила ее под руки, и они медленно побрели в сторону дома. Один вопрос не давал Гермионе покоя. — Пенси, Малфои же искусны в Легилименции? — спросила она, когда они уже прошли половину пути. — Да, я вообще удивлена, что ты так много знаешь о талантах наших семей. Обычно это в учебниках не пишут. — Библиотека Блэков, — просто ответила Гермиона, переваривая ответ Пенси. Она была уверена, что ответ на то, кем являлся ублюдок изнасиловавший ее и убивший ее родителей, скрывался в недрах ее памяти. Вот только самой Гермионе было не добраться до этого. — Мне нужно поговорить с Малфоем, — нехотя сказала Гермиона. Внутри нее все еще велась борьба, она не знала, как отреагирует на этого аристократа теперь, когда узнала, что он был ни при чем. Но, все же… — Хорошо. Он все еще в доме. Несмотря на то, что ты сказала его развязать, мы решили, что он пока что побудет нашим дорогим гостем, — голос Паркинсон так и сквозил сарказмом, и Гермиона усмехнулась. Надо же, все-таки несмотря на то, что они так рьяно убеждали ее дать возможность Малфою объясниться, прошлые обиды так и не прошли. — Блядь. Надеюсь, я его не убью, — пробурчала Гермиона себе под нос, когда они вышли на площадку перед домом. На пороге стояли Блейз и Тео, и на их лицах было то же выражение обеспокоенности, как и на лице Пенси. Гермиона высвободилась из крепкой хватки Паркинсон и когда уверилась в том, что при первом же шаге не грохнется снова на землю, пошла вперед. Поравнявшись с Ноттом и Забини, Гермиона ничего им не сказала, да это не нужно было, все всё прекрасно понимали, и она была безмерно им благодарна за то, что они хранили молчание. Сделав глубокий вдох, она вошла в дом. Ей предстоял тяжелый разговор, и троица позади нее была одновременно ее щитом и поддержкой в предстоящей беседе.