На краю весны

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

После поездки Ниннин ждала. Все те свободные дни растянулись перед ней, как длинный, бесконечно тихий коридор, в котором каждый шаг отдавался эхом одиночества. Она не бралась за книги, не отвечала на звонки, не выходила из дома без надобности. Мир будто стал мутным, как стекло, запотевшее от дыхания. Да, она просто ждала, пока Эри напишет. Пока её имя всплывёт на экране телефона, пока вновь раздастся это знакомое "дзынь" и что-то внутри отзовётся дрожью. Она не злилась. Не обижалась. Просто внутри неё поселилось тягучее, тёплое ожидание, почти болезненное. Как будто однажды ей подарили кусочек чего-то живого, а теперь отняли, и всё вокруг стало серым, лишённым вкуса. Она прокручивала в голове моменты поездки снова и снова. То, как солнце касалось лица Эри, как та улыбалась, как её пальцы невзначай касались руки. То, как их дыхания сливались в одном ритме. Всё это казалось теперь сном, из которого Нин не хотела просыпаться. В тот день они вдвоём сошли с вокзала. Сумерки уже начинали накрывать город, воздух был густым и тяжёлым, как перед дождём. Эри ушла почти сразу, сказала что-то короткое, не глядя в глаза, и растворилась в потоке людей. А Ичжоу так и осталась стоять у выхода, будто не верила, что всё закончилось. Она видела, как та удаляется, шаг за шагом, становясь всё меньше. Сердце бешено стучало, будто хотело выбить из груди крик: "Останься!" — но горло сдавило, голос пропал. Ноги будто приросли к асфальту. Ичжоу опустила глаза, спряталась в свой мир, пытаясь подавить нарастающее желание, догнать, схватить за руку, прошептать: "Я не хочу, чтобы ты оставляла меня одну." Но сказала ли она это? Нет. Только смотрела, как кто-то уходит из этого момента. А потом просто пошла в другую сторону, медленно, как во сне. А когда закончились выходные, ушло и так малое тепло. Вернулась школа, с её пустыми коридорами, скрипом стульев, навязчивыми взглядами, перешёптываниями. С возвращением пришёл и гнусный разговор. С той, что казалась тенью Эри, всегда где-то рядом, всегда на страже. Джимин. — Эй, ты чем думала, когда поехала с ней?! — голос вспорол пространство, как лезвие. Она схватила Ниннин за ворот рубашки и дёрнула, вжимая в стену. Люди вокруг будто испарились, остались только они двое, в узком сером коридоре, в этой трещине между уроками и затяжной тишиной. Дождь начался как по заказу, тонкий, занудный, навязчивый. Он бился о стекло, словно кто-то снаружи тоже пытался докричаться до Нин. Снова дождь. Снова проблемы. Почему это не заканчивается? — усталость звенела в висках. Она не боролась, не отвечала. Просто смотрела на Джимин, сдерживая дыхание. Боль от хватки казалась даже приятной, она отвлекала от внутренней. — Возможно, по ней и не скажешь, — продолжила Джимин уже тише, но с нарастающей горечью. — Но её легко ранить. Ты не знаешь, как сильно она умеет чувствовать. Эри делает вид, что ей всё равно. Но я-то знаю, я с ней с детства. Слова опускались медленно. Как капли на стекло. Размывали реальность. — В средней школе она ревела всю ночь, когда её бросил парень. Просто лежала, глаза в потолок, руки прижаты к груди, будто оттуда вытянули все внутренности. Я тогда сидела с ней до утра. Молчала. Просто слушала, как она дышит. Нин сжала пальцы в кулаки, не зная, от холода ли, от напряжения ли. — Потом был тот учитель по литературе, которого она обожала. Он ушёл, и она словно опять потеряла кого-то. А когда родители сцепились на её глазах, она снова исчезла. Я знаю эту Эри. Я видела, как она ломается. Не говори мне, что ты видишь в ней то же самое. Ты с ней была всего несколько дней. Ичжоу было нечего ответить. Все слова, что копились в горле, застряли, превратившись в острые иглы. Они не хотели выходить — только царапали изнутри. — Эй, ты меня вообще слушаешь?! — голос Джимин сорвался. Хватка усилилась, в ней было не гнев даже, а отчаянное желание достучаться. — Эри, она слишком хрупкая. Она будто фарфор, трескающийся от одного неверного слова. С ней рядом должен быть кто-то, кто сумеет её уберечь. Кто будет держать её на месте, не даст снова утонуть. Пауза. Тяжёлая, давящая. — Ты что, правда думаешь, что это можешь быть ты?! — глаза одноклассницы сверкнули, как лезвия под солнцем. — Кем ты себя возомнила, Ичжоу? Трясёт. Хрупкое кукольное тело, как в лихорадке, бьётся о стену. Спина Нин снова и снова встречает холод бетона, с каждым разом всё больнее. Глухой стук, сдавленный вдох. Мир в этот момент сужается до пары зрачков, сверкающих ядом и бессильной злостью. — Отвечай, чёрт возьми! — почти срывается на крик Джимин, дрожит подбородок, голос дергается от переизбытка эмоций. Это не просто ревность, не страх потерять подругу. Это крик души, который не знает, как иначе защитить дорогого ей человека. Но Ичжоу всё ещё молчит. Потому что не знает, может ли она быть тем человеком. Потому что чувствует, как не хватает сил даже на то, чтобы выпрямить свою спину. — Не подходи к ней, если сама не знаешь, что чувствуешь. — голос Джимин стал тише, но от этого только страшнее. В нём больше не было крика, только сталь, обжигающая своей холодной уверенностью. Она отвернулась, будто от огня, от чего-то, что может обжечь и её саму. — Потому что если ты обидишь её. — она прищурилась, взгляд впился в Ичжоу насквозь. — Я не буду просто кричать. Я действительно смогу убить тебя. — сказала это так, будто клялась. Без надрыва. Без угрозы. Просто как факт. Ни одной эмоции на лице. Только ледяное спокойствие, за которым скрывалась лояльность, рождённая годами дружбы и болью, которую она не собиралась позволять повторить. И Ниннин вдруг осознала, перед ней стоит человек, который бы без колебаний стал стеной. Тем, кто закроет собой, даже если сам рухнет. А она? Она всё ещё стояла, будто босиком на льду, не зная, шагнуть вперёд или отступить. Но сердце — оно уже давно шагнуло. *** — Нин, ты опоздала. — лениво протянула Эри, как только силуэт девушки показался в проёме дверей почти пустой библиотеки. Её голос был безэмоциональным, почти усталым, будто она ждала слишком долго и уже успела разочароваться. — Я уже всё сделала сама. Книги вернула, расставила по полкам. — каждое слово тянулось, как капля мёда по стеклу, с лёгким налётом скуки и упрёка. Нин, всё ещё вымокшая от дождя, виновато почесала затылок, чуть склонив голову набок. — Прости. Задержалась, разговаривала кое с кем. — она не стала уточнять с кем, но в её голосе что-то дрогнуло. Неуверенность, след усталости или последствие разговора, который ещё гудел в ушах. Эри продолжала вертеться на кресле, как маятник, то приближаясь, то удаляясь, будто играя с пространством и вниманием собеседницы. — В такую погоду и не погулять. — обронила она, поднимая взгляд к серому небу за окнами, где дождь чертил стекло тонкими, почти невидимыми линиями. — Так что, может, зайдём ко мне? Кресло со скрипом остановилось. Учинага теперь смотрела прямо на Нин. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах блеснуло что-то зыбкое, то ли приглашение, то ли вызов. Нин не ответила. Она будто потерялась в себе. Слишком много мыслей, слишком мало пространства в голове. Отголоски недавнего разговора с Джимин всё ещё звенели в висках. — Ты меня вообще слушаешь? — голос Эри стал чуть резче, нарушая внутренний шум Ниннин. — А? — девушка моргнула, как будто только что вернулась в реальность. Уже в который раз за день её окликают одними и теми же словами. Она терялась, и это становилось заметно. Учинага усмехнулась — не беззлобно, но и не без подтекста. Она встала, облокотившись ладонями о край стола, и склонила голову чуть набок. — Я сказала: заходи ко мне сегодня. — произнесла она, медленно облизывая губы, будто смакуя предвкушение. — Дома никого нет. — Не получится, у меня же дом в другой стороне. — Нин знала, к чему всё идёт. Знала слишком хорошо, чтобы сделать вид, что не понимает. И потому отступила. Струсила. Или попыталась сохранить себя от того, что снова может ранить. От того, что зовётся минутной слабостью, или, быть может, Эри. Иногда Нин казалось, что Учинага, это не просто человек, а сосуд. Прозрачный, звонкий, с тонкими стенками. Такой, который надо всё время наполнять, вниманием, чувствами, признаниями, хоть чем-то. Иначе он треснет. Разлетится осколками. Станет ничем. Может, ей просто так казалось. А может, именно поэтому она боялась подойти ближе. — Ну да ладно тебе. — Эри усмехнулась, оскалившись, как лиса, что не сомневается, дичь уже в ловушке. Губы растянулись в легкой, игривой улыбке, но глаза оставались внимательными, словно просвечивали насквозь. Она встала, легонько опёрлась плечом о книжную полку, небрежно приподняв одну ногу. Тело её дышало ленью и теплом, словно ей всё равно, а может, наоборот — всё слишком важно. — Знаешь, я правда не интересуюсь книгами. — голос её стал ниже, хрипловат, будто опущен в карамель. — Но есть одна книга, которая нравится мне с детства. Она сделала паузу. Не из-за сомнений. А чтобы Нин услышала каждое слово. Чтобы задержала их на языке. Чтобы почувствовала. — Стало интересно какая? — Учинага провела ладонью по корешкам книг, задумчиво касаясь их. — Немного. — Ичжоу смотрела широко распахнутыми глазами, в которых жила тихая, но настойчивая жажда познания. Взгляд её был внимательным, как у ребёнка, впервые оказавшегося в музее, полном хрупких экспонатов. — Любимая книга человека многое о нём говорит. Иногда больше, чем все его слова. Снаружи дождь начал усиливаться. Капли зашептали по оконному стеклу, затягивая его тонким водяным туманом. Звуки становились всё более равномерными, ритмичными, словно сама тишина начала подыгрывать их диалогу. — Маленький принц. — голос Эри стал неожиданно мягким, почти прозрачным. Она не любила держать в себе, и, будто не выдержав этого хрупкого напряжения между ними, тихо произнесла название. — Антуан де Сент-Экзюпери? — уточнила Нин, будто всерьёз хотела убедиться, что не ослышалась. — Ну вот, — с наигранной досадой всплеснула руками Учинага, криво усмехаясь. — А я то думала, ты не читаешь иностранных авторов. Нин качнула головой, и в её глазах на миг промелькнула искра, та самая, что появляется перед тем как сказать что-то с лёгкой усмешкой. — То, что ты удивилась популярности Маленького принца, говорит о том, что ты действительно плохо разбираешься в книгах. Эри фыркнула, и в её лице проскользнуло нечто нежное. Она смотрела на Ичжоу так, будто та снова и снова разрушала её ожидания, и в каждой трещине, что оставлялась, цвела симпатия. — Вот как, ты же уже прочитала? — пробормотала Эри, словно ища оправдание в собственной торопливости, в своей внезапной открытости. Нин медленно покачала головой. Её взгляд скользнул к окну, будто там, за пеленой дождя, прятался выход. Пряталась тишина. Пряталась возможность не встретиться глазами. Она боялась этих глаз, тёплых, шоколадных, тягучих. Казалось, если Эри продолжит смотреть, она испепелит её одним только вниманием, и от неё не останется ничего, ни уверенности, ни чего, только горстка пепла на полу библиотеки. — Серьёзно? — голос Эри прозвучал почти радостно, с ноткой удивления. — Я могу одолжить тебе её. Мне правда интересно, что ты подумаешь. Как ты поймёшь её. — она чуть наклонилась вперёд, её волосы легко упали на плечо. — Потому что у тебя такой, странный взгляд на всё.