Между мирами и отчаянием

      Резкий толчок вырвал его из липких объятий сна. Комната тонула в полумраке, но даже сквозь эту пелену он видел тени, пляшущие на стенах, как будто уродливые карикатуры на его собственные кошмары. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица,       Ло резко сел на койке, судорожно хватая ртом воздух. В голове всё ещё кружились обрывки ночных видений: окровавленные руки, ухмыляющиеся лица в черных плащах, и главное – глаза Персика, полные ужаса и боли. Он зажмурился, пытаясь выкинуть эти образы из головы, но они не отступали, преследуя его, как злобные духи.       Дрожащими руками он нарыл на тумбочке бутылку с водой, мило оставленной организацией, и сделал несколько жадных глотков. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Внутри по-прежнему бушевала буря.       Он снова пытается успокоиться, но безуспешно. Кошмар вернулся, и тени на стенах снова начали свой жуткий танец. Он закрыл глаза, но это не помогло. Теперь он видел всё ещё чётче, ещё ярче. Он слышал крики, чувствовал запах крови, ощущал боль.       Снова и снова в его голову всплыло имя Персика, как проклятие. Он предал его. Он не смог его защитить. И теперь ему придется жить со всем этим оставшуюся жизнь.       Глаза в темноте становились всё мрачнее. Сердце наливалось кровью, каждый удар отдавал гулкой болью в висках. Руки судорожно перебирала волосы на голове, иногда ухватившись и вырывая клочки, оставляя за собой след оголенной кожи. Внутри что-то распирало, кулаком стучалось о ребра, пока всё тело судорожно тряслось в беззвучной агонии.       Понимание – если это можно было так назвать – всё сново и сново било по разуму, и каждый удар – новая волна пустоты, ледяная лавина, погребающая под собой остатки надежды. Новая волна непонимания, черная и липкая, как нефть. Слёзы наворачивались снова и снова, не прося разрешения, даже не замечая, как скатываются по щекам парня, оставляя мокрые дорожки на исхудавшем лице. Боль по всему телу, но не от ран, а от чего-то, что сломалось изнутри, разъедало душу, как будто кислотой. Нехватка кислорода из-за удушья, реально или надуманного, уже не имело значения. В груди вырос огромный ком, не дающий вздохнуть, не дающий жить.       Мыслей больше не было – лишь обрывки фраз, обрывки воспоминаний, хаотичные картинки, вспыхивающие и гаснущие в темноте. Есть пустота, дыра, которая поглощала всё, что хоть когда-то имело значение. И отчаяние, липкое и всепоглощающее, как болото. И снова, снова, снова повторяется мысль: Персик….       В воздухе витало одиночество, густое и осязаемое. Оно с усердием старалось проникнуть в каждый уголок, заполнить собой каждую щель в комнате, даже проскальзывая через стены. Именно оно душило до самых судорог в коленях, парализуя, отнимая последние силы. Ничто не может быть вечным, кроме одиночества, поселившегося в этой пустой части разума. Оно вокруг. Оно старается заполнить собою каждый уголок. Словно плесень растёт и чернеет, отравляя всё вокруг своим ядовитым прикосновениями.       Хочется избавиться от этого ощущения, вырвать его из себя, как занозу, но вместо этого есть лишь одно – всё снова и снова повторять каждое слово, каждый жест, каждый взгляд, приводящий к этому месту невозврата. Одиночество является тем самым самым дорогим – ему стоит лишь начать просачиваться в разуме, как тут же всё тело прошибает от присутствия его рядом. Оно пугает и отталкивает, но всё равно поселяется внутри, пуская корни в самое сердце.       Голова болит, – срывается с губ едва слышный стон, пока он открыто еле как видит за окнами пейзажи застывшего мира, держит, сжигает остатки здравомыслия… Тело ломит, как будто его переломали заживо, сломали кости, каждый сустав.       Ло резко вскочил с кровати. Он больше не мог здесь оставаться. Эта комната, эта больница, вся эта проклятая организация – всё это давило на него, на душу, отравляло его разум.       Он должен что-то сделать. Он должен искупить свою вино. Он должен спасти Персика, чего бы ему это ему ни стоило.       Не обращая внимания на ноющую боль в теле, он направился к двери, готовый убить любого, кто встанет у него на пути. В его глазах горел огонь решимости, смешанный с отчаянием и ненавистью. И в этом пламени родилось одно единственное желание - отомстить. - «Эти ублюдки за все заплатят ...»       С этими словами он лишь печально улыбается, криво и безнадежно, и в голове опять крутятся оправдания за верного друга, за того, кого он предал, за того, кого не смог защитить. И снова пустота. И снова отчаяние. И снова одиночество. И так до бесконечности.