Последняя любовь

После корпоратива я стала чаще говорить. Не только глупости и шутки. Нет — настоящие вещи. Что-то во мне раскрылось. И я поняла: если я не могу быть с ней так, как хочу — я хотя бы хочу, чтобы она знала, кто я. По-настоящему. В те минуты, когда в группе утихал шум, а в коридоре становилось пусто, я садилась рядом с ней и начинала рассказывать. О детстве. О маме. О том, как сложно было — эти крики, ремень, её вечное разочарование во мне. О том, как я убегала в комнату, затыкала уши подушкой, чтобы не слышать, как она называет меня позором. — Ты не виновата, что у тебя такая мать, — сказала Оксана тогда, глядя прямо в меня. — Родители часто калечат, не замечая. Я чуть не расплакалась. Это был первый взрослый человек, который не осудил. Не отмахнулся. Не сказал: «Ты сама виновата». Потом я рассказала ей про парней. Как их было много. Как я будто гналась за чем-то, а внутри всё равно было пусто. Как спала с ними, не чувствуя близости. Как менялись лица, а ощущение оставалось одно — я всё ещё не с тем человеком. Она слушала. Не перебивала. Только кивала. — Знаешь, — сказала она однажды, — ты просто ищешь тепло не там. Оно не в этих парнях. И не в сексе. Оно в том, кто умеет быть рядом, даже когда ты молчишь. И она была рядом. С каждым днём я чувствовала, что становлюсь зависимой. Не от внимания. От неё. Как от воздуха. Как от надежды. Я начинала день с мыслями о том, что расскажу ей сегодня. Какую боль выну наружу. Она принимала всё — без отвращения, без страха. А я ловила каждый взгляд, каждое слово, жила ими. Она не знала, как глубоко уже вошла в мою душу. И всё же… она всё ещё была где-то далеко. Старше. Устойчивее. Она не замечала, как я смотрю на неё. А может — замечала. И просто делала вид, что не понимает