Последняя любовь

Последние недели прошли под знаком внимания. Не от Оксаны. От сына заведующей — Антона. Он приходил часто, с букетами, с коробками конфет, с неловкими, но искренними комплиментами. Он был вежлив, красив, ухожен. Многие бы мечтали. Оксана всё это видела. Не говорила ни слова. Но я замечала, как напрягалось её лицо, когда Антон заглядывал ко мне в группу. Как сжимала губы, когда он забирал меня до остановки на своей машине. Как уходила в себя, если видела, что я улыбаюсь ему в ответ. Она держалась. Но я видела — её словно разъедало изнутри. В тот вечер я задержалась — помогала на кухне, мыла посуду. Дети давно ушли. Сотрудники тоже. Оксана сказала, что ещё останется — проверить заморозку Я собиралась уходить. Уже накинула куртку, как вдруг услышала глухой звук — будто что-то упало. И... всхлип. С кухни. Я вернулась на цыпочках. Осторожно заглянула — и сердце сжалось. Оксана сидела у стены, сползшая вниз, рядом пустая рюмка и открытая бутылка водки. Щёки мокрые. Пальцы дрожат. Взгляд — потерянный, как у ребёнка. Я тихо вошла. — Оксана? Она не ответила. Только вздохнула, как будто устала от самой себя. Я присела рядом, взяла её за руку. — Ты чего... Ты же никогда так не напивалась. Что случилось? — Всё... надоело... — пробормотала она. — Всё — через боль. Всё — как будто я чужая. — Где чужая? — В жизни. В твоей. В своей. — Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Ты не понимаешь... — Объясни, — прошептала я. Она повернулась ко мне, глаза красные, губы дрожат. — Я вижу, как ты улыбаешься ему. Как он смотрит на тебя. Как тебе приятно. — Это ведь... просто внимание, Оксана. — А я? Я кто тебе? Я молчала. Она покачала головой. — Ты молчишь. Потому что не знаешь. Потому что для тебя — я просто взрослая, скучная повариха. — Нет! — Я схватила её за ладони. — Ты — не просто. Никогда не была просто. Она усмехнулась — горько. — Знаешь, что хуже всего? Я ведь себя ненавижу за то, что ревную. За то, что хочу, чтобы ты принадлежала только мне, хотя не имею на это никакого права. — А если я и не хочу принадлежать никому, кроме тебя? Она медленно подняла на меня взгляд. — Не играй со мной, Гульнур. Я слишком стара, чтобы пережить это снова. — Я не играю. Я каждую ночь думаю о тебе. Я каждое утро ловлю себя на том, что жду — хоть взгляда, хоть слова. Мы замолчали. А потом... она с трудом поднялась на ноги. — Проводишь меня? — Всегда, — прошептала я. Мы вышли вместе, ночь была холодной, но в душе жгло. И казалось — между нами уже нет стены. Только тонкая занавесь, которую обе боялись отдёрнуть.