Последняя любовь

Сын заведующей не отставал. Каждый день — то шоколад, то цветы, то милые записки. На 8 Марта — целый букет тюльпанов и плюшевый медвежонок. Он встречал меня у остановки, предлагал подвезти, рассказывал, как сильно я ему нравлюсь. Я благодарила вежливо, старалась не давать надежду, но и не могла отвергнуть совсем. А Оксана всё это видела. Молчала, но её глаза говорили громче любых слов. Она стала реже улыбаться, чаще уходила на кухню без слов. И я чувствовала: что-то внутри неё кипит. В один из вечеров, когда уже стемнело, она подошла ко мне в раздевалке, где я собиралась домой: — Слушай, если хочешь… Можешь зайти ко мне. Просто посидим, поболтаем. Я тут приготовила кое-что, никто дома не будет. — А как же… внуки, дети? — осторожно спросила я. — Все уехали. Я сегодня одна. Я кивнула, сердце стучало. Дома я надела красное атласное платье с глубоким декольте, сделала лёгкий макияж, надушилась любимыми духами. Такси не потянуть — позвонила сыну заведующей. Он подвёз, не задавая лишних вопросов. Оксана смотрела из окна. Когда я вошла, она сразу спросила: — Это он тебя привёз? — голос был колючим. — Да. Я просто… у меня не было денег на такси. — Ты знала, что я увижу? Или просто хотела меня снова довести? — Нет, Оксана, я просто… я не думала. Мне важно было к тебе попасть, вот и всё. Она долго смотрела на меня, потом только махнула рукой. — Проходи. На кухне пахло запечённой курицей и укропом. Мы сели за стол. Она налила водки — немного себе, мне чуть больше. Смеялись, вспоминали, как я на первом месяце работы перепутала горшки и расставила их в мужской туалет. — Ты изменилась, — сказала она, глядя в мою тарелку. — Стала взрослее. Но всё ещё такая… невозможная. Позже мы переместились в спальню, смотреть сериал. Я сидела на краю кровати, она рядом. Света почти не было — только мерцание экрана. Оксана вдруг выключила звук. Повернулась ко мне. — Я не знаю, что со мной. Но я больше не могу делать вид, что мне всё равно. Я ревную тебя до каждой улыбки, до каждого взгляда. Этот парень… ты ему нравишься? — Возможно, — прошептала я. — Но он не ты. Она резко наклонилась. Губы коснулись моих. Неуверенно, будто она сражалась сама с собой. Я не отстранилась. Я ответила. Медленно. Жадно. Долго. И эта ночь была… как огонь, как грех, как мечта. То, о чём я фантазировала в темноте своей комнаты — стало явью. Её прикосновения, её голос, её дыхание — всё было моим.