Последняя любовь

На утро всё было будто в тумане, но не из-за алкоголя — из-за ощущений. Мы с Оксаной вели себя как ни в чём не бывало: говорили сухо, нейтрально, не задерживали взгляды. Но коллеги уже всё чувствовали. Кто-то ловил нас глазами, кто-то переглядывался. Слухи неслись по коридорам, как сквозняк. Но никто не знал точно — только догадывались. Особенно напряжённой была атмосфера, когда в садик внезапно приехал сын заведующей. Он с самого утра зашёл к Оксане, та выглядела растерянной. Через пару минут пришла я, и он сразу жестом подозвал меня: — Можно тебя на минутку? Мы вышли в подсобку. Там он закрыл за собой дверь. Глаза были холодные, прищуренные. — Значит, это правда? — начал он. — С Оксаной? Ты? Что ты с ней делаешь? — Это не твоё дело, — я попыталась держаться спокойно. — Я никому зла не делаю. — Она старше тебя вдвое! У неё дети, внуки! Ты понимаешь, насколько это грязно выглядит? Я вздрогнула. Хотела уйти, но он загородил проход. Его голос стал громче: — Ты позоришь её! Мою мать, заведующую! Всю семью! — Я никого не позорю, — я говорила спокойно, но в груди пульсировала злость. — Она взрослая женщина. Это её выбор. И тогда он ударил. Резкая пощёчина с хрустом — по левой щеке. Я качнулась, схватилась за полку. Тишина звенела. Дверь распахнулась — на шум прибежала Оксана. Она увидела нас и, не раздумывая, толкнула его в плечо: — Ты совсем с ума сошёл?! Ты что творишь?! — Ты серьёзно?! — кричал он. — Ты спишь с ней, с этой?.. Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — Вон отсюда! — закричала она. — Немедленно! Пока я не вызвала полицию! Он выскочил, хлопнув дверью. Оксана повернулась ко мне. Я стояла, щека пылала, глаза горели слезами. Она медленно подошла, коснулась моего лица ладонью: — Прости меня. Прости, что это произошло. Я не думала, что он посмеет... Я вскинула на неё взгляд: — Это не твоя вина. Она отвела глаза, потом сказала: — Поехали ко мне. Не одна ты сегодня трясёшься. Мне тоже страшно. В ту ночь, когда в садике ещё не утихли шепотки, а воздух был наэлектризован слухами, твой телефон зазвонил. Имя "Оксана" на экране мигнуло, как искра. Голос её был хрипловатый, тихий, почти надломленный: — Приезжай… Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить. Только ты. Ты не спрашивала лишнего. Быстро собралась, накинула пальто и выскочила в прохладный вечер. По пути сердце стучало где-то в горле, ты не знала, что ждёт тебя там — укор, признание, слёзы? Оксана открыла дверь, в тени прихожей её глаза сверкнули мягко, как уставший огонь. Без слов ты прошла внутрь. На кухне пахло ладаном и чем-то горьким — может, водкой, может, тоской. Она наливала в бокалы остатки вина, но взгляд её не отрывался от тебя. — Я всё рассказала Наташке, — пробормотала она. — О тебе. О себе. Я так больше не могу… Ты не знала, что сказать. Только шагнула ближе. Оксана вдруг подняла руку, легко коснулась твоей щеки. Её ладонь дрожала, но она не отдёрнула её. Напротив, словно нашла в себе решимость, она сделала шаг и прижалась лбом к твоему. — Мне страшно, — прошептала она. — Но я хочу тебя. Не как коллегу. Не как девочку, которую надо отчитывать. А как женщину. Как ту, о которой думаю ночами. Ты почувствовала, как всё в тебе будто взрывается от этого признания. Ты обняла её, прижимая к себе крепко, почти отчаянно. Она не отстранилась. Наоборот, губы её нашли твои. Целовать её было как вдохнуть воздух после долгого молчания. Глубоко, мягко, с замиранием внутри. Вы пошли в спальню — молча, но с дрожью в каждом шаге. Она расстегивала пуговицы твоего платья медленно, будто боялась нарушить магию момента. Ты гладила её руки, спину, волосы, отпуская наружу всё то, что так долго держала в себе. Эта ночь была не просто телом. Она была откровением. В каждом прикосновении Оксаны чувствовалась нежность, упрямая и крепкая. В каждом твоём поцелуе — безумное желание принадлежать ей и быть рядом. И лишь под утро, когда вы лежали, едва касаясь друг друга пальцами, она прошептала: — Может, я и не понимаю, как так вышло… Но с тобой я живая.