Последняя любовь

С тех пор, как душа Гульнур впервые проявилась в теле Регины, всё стало меняться — незаметно, но неотвратимо. На работе Оксана стала иной. Коллеги заметили, что она словно посвежела. Улыбалась чаще, шутила, и глаза её светились тем самым тёплым огоньком, который раньше видели только рядом с Гульнур. Регина же становилась всё более тихой, вдумчивой. Иногда она ловила себя на привычках, которых у неё никогда не было: поправляла волосы «как Гульнур», складывала руки на груди «как она», или интуитивно знала, где в детском саду что лежит, хотя раньше и близко не подходила к этим местам. Бывали дни, когда Регина не помнила, как прошёл день — будто кто-то другой управлял её телом. А вечером Оксана смотрела на неё с нежностью и молчала, не задавая лишних вопросов. Она всё понимала. — Ты знаешь, — как-то сказала Оксана, когда они вдвоём убирались после ужина, — иногда ты смеёшься — и я слышу только её. Я смотрю в твои глаза — и вижу две души. Регина слабо улыбнулась, не зная, как реагировать. — Это пугает? — Нет. Странно, но я чувствую себя спокойно. Тебя — я начинаю любить. Её — я не переставала. Среди коллег начали шептаться: «Смотри, Оксана опять идёт с Региной». «Не слишком ли часто они вдвоём?» Но ни одна из них не обращала на это внимания. Теперь в их жизни не оставалось места для чужих мнений. Было только то, что между ними — невидимая, странная, но глубокая связь. Порой Гульнур проявлялась совсем неожиданно. Однажды, когда Регина делала массаж Оксане в тихий час — так, как делала когда-то Гульнур, — её руки вдруг стали действовать увереннее, точнее. И Оксана едва не заплакала, когда почувствовала знакомое прикосновение. — Это ты?.. — прошептала она, глядя в глаза. Регина замерла, и в её голосе прозвучала тёплая, дрожащая нотка: — Ты скучала, жаным?.. Оксана закрыла глаза. Впервые за долгое время она не боялась сказать вслух: — Я скучала до боли… . В каждом взгляде, в каждом движении Регины — Оксана начала чувствовать нечто родное. Она всё чаще ловила себя на том, что улыбается, глядя, как Регина поправляет волосы или хмурит лоб в задумчивости — в этих простых жестах словно снова жила Гульнур. Они продолжали работать вместе, теперь как будто по-новому. Регина то приносила Оксане кофе с утра, то подшучивала над ней, а однажды — принесла в садик тёплые пирожки, «как Гульнур пекла». Оксана не выдержала — расплакалась прямо в подсобке, прижав пирожок к груди, будто это была реликвия. Регина не стала спрашивать. Просто тихо села рядом и взяла её за руку. В те дни они стали чаще проводить время вместе. После смены они гуляли в парке, говорили ни о чём и обо всём сразу. Регина рассказывала, как в детстве любила смотреть на закат — и именно тогда, в мягком золоте уходящего солнца, Оксана увидела в ней ту самую Гульнур. Но уже не совсем её. Что-то новое, светлое, с тем же теплом, но уже с другим сердцем. Однажды, в тихий вечер, когда листья шуршали под ногами, Оксана остановилась, взяла Регину за руку и спросила: — Это ты… или она? Регина не ответила сразу. Она просто прижалась лбом к её плечу, а потом прошептала: — Я… это мы. И тогда Оксана впервые позволила себе обнять её — не как подругу, не как тень прошлого, а как новую часть своей жизни. В том объятии не было страсти — только бесконечная нежность и принятие. С того дня всё стало медленно меняться. По утрам Оксана ждала Регину с улыбкой, а та отвечала ей лёгким прикосновением к руке. Коллеги снова начали шептаться, но уже никто не осуждал — наоборот, все будто понимали, что эти двое нашли друг в друге нечто очень важное.