Последняя любовь

Оксана долго не появлялась. После вспышки с Региной она ушла, как будто хотела раствориться в воздухе. Но уже к вечеру, когда солнце садилось, а город окутывала мягкая вечерняя прохлада, она вернулась. Не постучала — просто открыла дверь, как делала это раньше, когда всё было иначе. Гульнур сидела на кухне, тёплый свет лампы отбрасывал мягкие тени на её лицо. Она подняла глаза — спокойно, будто знала, что Оксана придёт. Оксана не говорила ничего. Подошла, встала рядом, потом села напротив. — Я испугалась, — тихо сказала она. — Когда увидела тебя. Когда поняла, что ты — это ты. Я будто снова умерла. Гульнур не перебивала. — А потом я испугалась ещё больше, когда почувствовала, что теряю тебя. Уже не смерть, не случай, а просто... медленно. Из-за себя. Из-за ревности. — Регина ничего не сделала, — сказала Гульнур. — Она просто... была рядом, когда тебе меня не хватало. Оксана вздохнула, провела рукой по лицу. Голос её дрогнул: — Но мне нужна не просто "ты рядом". Мне нужна *ты*. Настоящая. Со всеми твоими взглядами, прикосновениями, молчанием. С твоим упрямством и добротой. С тем, как ты смотришь, когда думаешь, что никто не видит... Гульнур встала и подошла к ней. Осторожно взяла ладони Оксаны в свои. — Я здесь. Уже не в чьём-то теле. Не в тени. Я — я. Вернулась, чтобы жить. И если ты всё ещё хочешь идти со мной — я не отпущу тебя. Оксана подняла взгляд — и в нём было всё. Боль, прошедшие годы, потеря, страх... и любовь. Настоящая, как в первый раз. Они обнялись. Без слов. Без спешки. Обнялись, как будто весь мир остановился. На следующий день на работе уже никто ничего не скрывал. Они пришли вместе. Спокойные, уверенные. Коллеги переглядывались, шептались. Но не осуждали. Скорее — удивлялись, как всё это время можно было не замечать. А Оксана взяла Гульнур за руку прямо при всех. Серьёзно, открыто. Как будто этим жестом сказала: *«Теперь она — моя. И будет рядом, пока бьётся сердце.»* Оксана всё ещё держала Гульнур за руку. Их взгляды были связаны чем-то большим, чем просто теплом — это была клятва, данная без слов. В комнате повисла тишина. Даже коллеги, что раньше перешёптывались, теперь молчали, будто боялись спугнуть хрупкий, долгожданный момент. И вдруг, как будто тень из прошлого прорезала свет — дверь в группу распахнулась. На пороге стоял он — сын заведующей. В руке букет белых роз, в глазах — отчаяние, решимость и ревность, смешанные в одну неуправляемую эмоцию. Он сделал несколько шагов вперёд, глядя прямо на Гульнур. — Я ждал, пока всё успокоится. Ждал, что ты поймёшь. Но теперь не могу больше ждать. Он встал на одно колено. Все замерли. — Гульнур... Я думал, что это просто увлечение, но понял: я люблю тебя. Не как в фильмах, не по-подростковому. А по-настоящему. Ты — та, ради кого я хочу изменить свою жизнь. Ради кого я готов быть лучше. Оксана медленно убрала руку, словно ощутив, что этот момент ускользает сквозь пальцы. Сын заведующей протянул коробочку — в ней кольцо. Не блестящее и пафосное, а простое, но с тонким сердцем в центре. — Выходи за меня, — сказал он тихо, но в голосе дрожала страсть. И не дождавшись ответа, он встал, резко, почти с вызовом подошёл и поцеловал Гульнур в губы — жадно, страстно, как будто хотел этим прикосновением стереть всё между ней и Оксаной. Оксана отшатнулась. Взгляд её стал жёстким, холодным. В воздухе словно что-то треснуло. Гульнур стояла ошарашенная — между двумя потоками: бурей ревности и клятвой верности, которую она только что услышала. Оксана шагнула вперёд. С каждым движением в её взгляде появлялось всё больше решимости и злости. — Ты не понял одного, — сказала она ледяным тоном, — Гульнур не твоя. И никогда твоей не была. Даже когда ты пытался впечатлить её, она смотрела только на меня. Она посмотрела на Гульнур. — Скажи ему, — тихо, но настойчиво. — Скажи, кто ты и с кем ты хочешь быть