Ветер на крыше

Ржавые двери с глухим, болезненно окончательным звуком захлопнулись за спиной, будто гильотина, отсекающая не только остатки вечернего гула, но и саму возможность спасения. Мир сузился до этой крыши, бетонной плиты под ногами и полос закатного света, как кровь разлитого солнца, медленно стекавшая по ребристым стенам. Солнце клонилось к горизонту, обагряя всё вокруг мертвенно-оранжевым светом — красивым и страшным одновременно, как предсмертная вспышка сознания. Сыльги не сопротивлялась. Не было смысла. Сжимающие её руки были как тиски, беспощадные, безликие. Она чувствовала, как дыхание сбивается, как внутри что-то ломается но не от страха — от неизбежности. Обреченность была липкой, как ржавчина на железе. — Взгляни на неё, — голос Мины вырвался из её горла срывающимся, почти истеричным смешком. — Героиня, блядь. Сидела на парах, глазки строила, думала, лучше нас? Сыльги не отвечала. Губы вздулись от удара, кожа на щеке горела, как пепел. По затылку стекала тёплая вязкая кровь — кто-то ударил её телефоном, может быть, кулаком. Всё слилось в одно бесформенное пульсирующее пятно. Неважно. Важно было только то, что боль становилась воздухом. Её дёрнули к самому краю — к стенке, где заканчивался мир и начиналась пустота. Холод от бетона пробирал до костей, пропитывал одежду. Одна из девушек — кажется, Ёнхи — со смехом опустилась на колено. В её руке тлела сигарета, и в следующую секунду она вжала её в кожу Сыльги — чуть выше ключицы. Резкая вспышка боли, запах палёной плоти, который почему-то казался невыносимее самой боли. Это было как будто доказательство: ты — вещь. Сломанная, ненужная, выброшенная. — Скажи что-нибудь, — уже злобно бросила Мина. Её голос дрожал от злости, как струна, натянутая до предела. — Скажи, что ты ничтожество. Скажи, или я тебе лицо размажу. Сыльги прошептала что-то, еле уловимое, скорее выдох, чем слово. Этого оказалось достаточно — кто-то схватил её за волосы, дёрнул, бросил на бетон. Резкий удар в живот. Затем ещё. И ещё. Руки, колени, подошвы, крики, удары. Всё слилось в одну глухую симфонию боли, как будто весь мир бился об неё. Мир перестал быть миром. Осталась только пыль, вкус крови и боль, превращённая в ритм. — Хватит. — Голос прорезал пространство, как осколок стекла. Холодный. Острый. Все замерли. Джеи. Она стояла в дверном проёме, как призрак. Капюшон сполз с головы, отбрасывая тень на лицо, но глаза… глаза были ледяными. В её руках — бейсбольная бита, как продолжение свободы. Откуда она её взяла — было неважно. Главное — она стояла. И сделала шаг вперёд. — Убирайтесь отсюда. Сейчас же. — Да кто ты вообще такая? — Мина выпрямилась, натянуто, почти храбро. Но голос дрогнул. — Это не твоё дело. — Теперь — моё. — Джеи чуть сильнее сжала биту. Костяшки пальцев побелели. — Тронешь её ещё раз и ты труп. Молчание. Натянутое, как шнур, на грани разрыва. Кто-то отступил первым — почти незаметно. Затем ещё одна. Мина посмотрела на Сыльги, сжав губы, как будто хотела сказать что-то последнее, но лишь резко отвернулась и исчезла в темноте проёма. Тишина окутала крышу, вязкая и неловкая. Только ветер шевелил волосы и шуршал в мусоре. Джеи стояла, не двигаясь, ещё несколько секунд. Потом опустила биту — та с глухим стуком упала на бетон — и подошла. Присела на корточки. Не прикасаясь. — Ты жива? Голос звучал спокойно, даже сухо. Будто бы это всё её не касалось. Но взгляд скользнул к багровому синяку у виска Сыльги. Сыльги чуть повернула голову. Каждое движение отзывалось болью. — Ты… кто?.. — Живём в одном здании. — Короткий ответ. Ровный. — На втором. Мы не знакомы. — Тогда… зачем ты пришла? Пауза. Лёгкая, почти незаметная. — Не люблю, когда ведут себя как стая. — Джеи отвела взгляд, как будто это признание было слишком личным. — Это всё. Сыльги попыталась приподняться. Лицо скривилось от боли. Джеи, молча, подхватила её под локоть. Осторожно, но быстро убрала руку — словно боялась, что прикосновение затянется и станет чем-то большим. — Не трогай, — прошептала Сыльги. — Я справлюсь. — Не справишься. У тебя кровь идёт. — Снова тот же спокойный, почти равнодушный тон. Но под ним — что-то дрожало. — И ты вся дрожишь. Сыльги молчала. Что было сказать? Мир качался перед глазами, а внутри всё сжималось. Джеи села рядом, скрестила ноги. Посмотрела вдаль, туда, где заканчивался город и начиналась ночь. Молчание тянулось, как вечерний туман. Потом: — Не жди благодарности. Я не герой. — Я и не прошу, — тихо, но с уколом в голосе. — Просто… странно. Мы никогда не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга. — Я смотрела. — Её голос стал тише. Почти исчез. Сыльги медленно повернулась. Но Джеи не смотрела на неё. Лишь плечи напряглись — еле заметно. — Иногда… — продолжила она, всё так же глядя вперёд. — Люди не разговаривают, потому что не знают, с чего начать. А иногда — потому что боятся. — Ты боялась? — Нет. — Резкий ответ. Слишком резкий. Потом — пауза. — Просто… не знала, надо ли это тебе. Ветер прошелестел по крыше. Где-то внизу завыли тормоза машины. А здесь, на высоте, всё было слишком тихо. Только биение сердец и запах пыли. — А теперь знаешь? — Нет. — Джеи поднялась. Протянула руку. — Но раз уж всё равно вмешалась… доведу до конца. Сыльги посмотрела на её ладонь. Кожа — чуть ободранная на пальце. Наверное, от того, как крепко сжимала биту. — Тебе не обязательно… — Я знаю. — Она перебила резко. Без раздражения. Просто как факт. — Но я всё равно здесь. Сыльги взяла её руку. Пальцы Джеи сомкнулись крепко, почти болезненно. Но в этом было странное, спокойное тепло. Тепло, которое не требовало объяснений.