Белый снег в объятьях красного заката

      До рассвета оставалось всего несколько часов. Но в лагере многие еще спали. Погода наладилась. От ночной грозы осталась только сырая земля. Занавес одной из хаби дрогнул и, в предрассветной тишине по мокрой, покрытой инеем, желтой траве, зашуршали маленькие ножки.       У костра Корда увидел только Рэноса, что заканчивал готовить завтрак, последнее удобство для молодых перед большой охотой. В металлическом котелке грустно булькал наваристый бульон. Ветер разносил приятный пряный аромат.       Живот мальчика жалобно заурчал, ведь перед сном ему не получилось поесть. Мужчина, что в этот момент помешивал похлебку, лишь улыбнулся, достал небольшую деревянную чашку — кесе, на ходу налив ребенку немного теплого супа. Корда с благодарностью принял заботу старшего. Аккуратно придерживая ценную чашку, он подсел ближе к огню. Бульон еще был горячим, о чем говорил плотный белый пар.       Кесе делали из крепкого, но гибкого дерева Арчи. Как рассказывал Рэнос, рахнийские мастера делали деревянную посуду в середине лета, когда колесница Бога Сола подъезжает очень близко к земле, и наступает самое жаркое время. При помощи тесла и ножа из деревянных брусков выскабливали аккуратные предметы домашней утвари: ложки, поварешки, ступки и много что еще. При этом дерево должно быть влажным. По завершение работы, изделия около десяти солнц сушат под теплыми лучами.       «Такой кропотливый труд, — думал мальчик, грея ручки о теплую чашку. — Но такой важный.». Сейчас он был очень благодарен Рэносу и тому неизвестному мастеру, что сотворил эту простую, даже чем-то невзрачную кесе.       Пока похлебка остывала, Корда наблюдал. Высокий статный охотник рядом с ним. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как много в нем силы. На открытом предплечье виднелись белые полосы шрамов, оставленные острыми когтями противников. Настоящий пример воина и мужчины: уверенный взгляд черных глаз, налитые мышцы, слегка понурые плечи, доброта и забота — все это Рэнос.       Тут со стороны леса послышался шорох. Кто-то мягкой поступью направлялся к лагерю. Малыш сразу узнал блики серебряных накосников, что часто покачивались, вторя походке своей хозяйки. Фал возвращалась с утреннего обхода. В руках у нее было несколько крупных плодов рыжей коруты. Детские газа загорелись счастьем, ведь корута имела приятный сладковатый вкус — прекрасное дополнение к теплому супу. Положив у бревна небольшую кожаную сумку, она потрепала светлые волосы сына. Кратко кивнула Рэносу и, присев рядом с Кордой, ножом с короткой ручкой начала чистить продолговатые плоды. Через несколько минут, прихлебывая немного остывший бульон, мальчик весело хрустел спелой корутой.       Солнце было все ближе к горизонту. Молодые охотники просыпались, оперативно подготавливая все необходимое для предстоящего ритуала. Завтрак прошел в молчание. С разных сторон только и было слышно довольное причмокивание.       Судьбой сведенная с ними женщина, сидела в стороне. Все с тем же ножом в руках она внимательно рассматривала деревянную фигурку старца-Керкуса, чёткими движения корректируя несовершенства. Нужно было внести последние штрихи.       Показался золотой бок. Охотники засуетились, ожидая сигнала к началу ритуала Бапгун. Гордые они с диким предвкушением смотрели на темнеющий рядом лес.       — Пора!!! — Рэнос громогласно объявил начало охоты. Четырнадцать юных храбрецов уверенно двинулись к своему испытанию.       Тем временем Корда стоял около Старшего охотника, и наблюдал, как крепкие фигуры удальцов постепенно отдаляются, исчезая где-то вдали. Среди них была и его мать. Что-то в сердце отозвалось тоской, не сдержавшись он подбежал к ней. Фал наблюдала. Увидев внезапный порыв сына, она остановилась и присела, чтобы прямо смотреть в его светлые голубые глаза. Тонкие ручки крепко обняли стройное женское тело, а носик уткнулся в густые каштановые волосы, что пахли сухой травой и горным ручьем. Внезапная близость немного взволновала, но одновременно согрела одинокое материнское сердце.       — Удачной охоты, мама. — Обняв свое дитя в ответ, женщина мягко провела рукой по его спине, как бы говоря, что ему не о чем переживать.       — Спасибо, родной… До встречи на восходе. — Мягко отстранив ребенка, она встала, и направилась в ту же сторону, куда совсем недавно ушли юноши. Теперь лишь двое остались в лагере. Двое, что с тоской во взгляде еще долго смотрели вслед исчезающим серебряным бликам.       Вход на испытания был совсем близко. Вековые ели раскинули тяжелые лапы. Верхушки их гнулись под тяжестью шишек. Хрустела под ногами трава. Уверенным шагом Фал двигалась навстречу суровому лесу. Черной стеной он отгораживал иной мир, что полнился красоты и опасности.       Издалека женщина видела как многие охотники уже совершили подношение Керкусу, и постепенно скрылись в темной чаще. Теперь пришло ее время.       Вплотную подойдя к границе леса, она запрокинула голову будто с надеждой разглядеть верхнюю границу естественной преграды. Глаза сощурились, а обзор размылся из-за слез. Небо оставалось серым, но при этом не менее прекрасным. Его свет ослеплял и одновременно внушал чувство спокойствия и умиротворения. Наконец пелена спала, взор прояснился, и можно было рассмотреть как низкие серые тучи медленной процессией уходят в даль за пределы родного мира. Проследив их монотонное движение, девушка переместила свой взор на туман, что голубой дымкой обволакивал стволы могучих деревьев, едва рассеиваясь у границы перед небольшими деревянными фигурками.       Множество поколений из года в год просили милости у хранителя леса. При всем желание и жизни не хватило бы посчитать их общее число. Самые ранние вросли в землю, покрылись мхом, да поросли ветками. Чуть более поздние, что еще не полностью скрыли свой лик от лесной благодати, потрескались или потемнели от сырости. У идолов в самом ближнем ряду, что принадлежали последним трем поколениям, еще можно было разглядеть подношения.       Среди них Фал увидела и подношение, сделанное в свое время Рэносом. Узнать его было не трудно. Она отлично помнила сколько ночей ее друг потратил чтобы выстругать достойного Керкуса. Сейчас, задержав на нем взгляд, она впервые обратила внимание на сам дар.       Зрачки расширились, а сердце забилось быстрее. «Это же мой гребень! — Невольно перед глазами помчались воспоминания. Детские годы, и тот самый день, когда отец с Рэносом подарили ей этот гребень. — Не знала, что он хранил его.». Украшение потеряло былой блеск, но в нем еще узнавалась красота прошлого.       Эта была их пятнадцатая осень. Приближался очередной Бапгун, а за ним и Ниюр — праздник Нового года. В тот день делегации двух ветвей, как положено, прибыли к побережью Рахны, дабы проводить молодых юношей на опасное испытание. Рэнос и Фал, тогда еще Стьян, были частью подобной делегации. Вместе по вечерам они любили бегать вдоль каменистого берега реки, забираться на небольшие отвесные скалы, любоваться закатом — баловались пока было свободное время. Ведь во все остальное их ждали усиленные тренировки.       Еще в тот год осень выдалась на удивление теплой. Приятно было лежать на травке и греться под последними ласковыми лучами солнца. После заката Старейшины устраивали большой племенной костер, где мудрецы делились различными жизненными историями и легендами. Стьян всегда слушала их с открытым ртом. Больше всего ей нравилась легенда о том как дева Рахне обернулась бурной рекой, расколов часть острова по северной стороне от восточных гор до западного моря. Однако для девушки очередная осень уготовила иную историю.       Как-то раз глубокой ночью, когда большинство уже смотрели сны, Стьян никак не могла уснуть. В конце концов она решила выйти, подышать ночной прохладой. У большого костра еще сидело несколько мудрецов, в том числе ее бабушка — Граха со своей близкой подругой из другого племени по имени Эльстой. Тихим скрипучим голосом они о чем-то беседовали. Стьян хотела пройти мимо, дабы не тревожить их покой, но услышала то, что буквально пригвоздило ее к сырой земле.       — Грустно. — Начала было бабушка юной охотницы. — Стьян все больше становиться похожей на свою мать. — Собеседница, тяжело вздохнув, согласно покивала на ее слова, добавив:       — Грустно, что сказать. Вон кока красавица, что глаз не отвести. Видала как охотнички юные на нее смотрели? — Огонь костра частично освещал две небольшие женские фигуры. Плотная одежда, украшенная различной вышивкой. На коротких шеях множество различных бус и амулетов, что свисали чуть ли не до самого живота. Глубоко посаженные глаза. Тусклый, почти безжизненный взгляд. Грубая морщинистая кожа. Сухие руки, которыми они держали большие деревянные трости для опоры. Верхушки посохов украшали камни и ленты. Длинные седые волосы были заплетены во множество косичек и убраны в высокие замысловатые прически, местами в которых можно было приметить железные кольца или деревянные бусины. Но вернемся к разговору.       — Родилась же она посреди зимы. Трудное время. Да, и появилась раньше срока. Если бы мальчик, то может все иначе сложилось, а так… Бедная Мильд… Никогда не забыть мне ее лица, когда Алвар отказался дать девочке имя. Не забыть как она, истекая кровью, у повитух вырывала единственное дитя. — В глазах пожилой Эльстои заблестели слезы. Граха пыталась утешить подругу, поглаживая ту по руке. — Ох, если бы он только ее послушал. Принял это дитя… — Поспешно прервал поток печальных воспоминаний, ободряющий ответ близкой подруги.       — Не рви свое сердце. Лишь богам ведомы наши дороги. Нелегкая доля выпала на судьбу нашей девочки, но не волнуйся. Одмук хорошо присматривает за ней. Пусть родная она ему лишь по сестре, но любимая как собственное дитя. — Далее они повели беседы на другие темы. Бедная Стьян. Сердце и душа ее наполнились тревогой и смятением. Не знала она, что чувствовать и что делать. Вот так узнать, что, едва родившись была отвергнута семьей, казалось чем-то неправильным и даже ложным.       Отец и Рэнос быстро заметили перемены в девушке. Поэтому последний решил порадовать подругу. За несколько дней до Бапгуна, когда они отправились на высокий утес, чтобы собрать необычных трав к чаю, Стьян и получила заветное украшение.       Это был широкий костяной гребень, с частыми острыми зубцами, а верхняя часть была украшена замысловатыми витиеватыми узорами. Получив подарок, девочка поняла для себя лишь одно — нет причин плакать, ведь сейчас рядом с ней самые близкие, что не оставят ее одну.       Выбравшись из воспоминаний, женщина поняла, что более нельзя медлить с ритуалом. Поставив своего идола среди прочих, она склонила колени перед рядами маленьких деревянных фигурок.       — Не за себя, но за сына своего прошу тебя, Хранитель леса, благослови! На славную охоту! — Произнеся молитвенные слова, она поклонилась до самой земли. Пришло время положить дар. Из небольшого тканевого мешочка девушка достала браслет, который когда-то, по рассказам отца, принадлежал ее матери — Мильд. Аккуратно положив его в отверстие в идоле, после она достала охотничий нож, и одним резким движением поранила ладонь. Кровь проступила сразу. Немедля, охотница прислонила руку к идолу. Долго держала, пока тонкие струйки не окрасили красным свежую древесину. Все было кончено.       Обычно для проведения ритуала не требуется большого количества крови. Молодые охотники режут палец, окропляя идол всего несколькими каплями. Но у Фал были свои причины, ведь она собиралась убить самое коварное и опасное животное в этом лесу. Встав с колен, женщина последний раз посмотрела на едва виднеющийся вдали лагерь. После чего скрылась за хвойными ветвями.