Белый снег в объятьях красного заката

      Лагерь разбили недалеко от входа в лес. Время было позднее, поэтому молодые охотники начали подготовку ко сну. Помогая друг другу со сборкой, они установили пять хаби, по три человека на каждую. Утеплив немного стены и полы войлоком, а также прикрыв проход плотным двойным слоем стеганой ткани, все благополучно устроились на ночлег.       Ночь обещала быть неспокойной: гроза сверкала вдалеке, и гром вторил ей неустанно, как бы предупреждая о неминуемой близости, а серое небо, спрятало, привычные нам Луну и звезды, что были чарующей силой богини Лаелу.       По традиции охота начиналась на рассвете, после ритуала поклонения духу охоты и ловкости. В представление рахнийцев – это был грозный, поросший мхом и листвой старик, с темными глазами. По легендам все его тело покрывали трещины, как кору старого сухого дерева.       Когда-то старик был охотником, что во время очередного сезона не смог погубить одинокую волчицу-мать. За милость, та одарила его возможностью слышать каждый шорох в лесу. Получив сей дар, охотник решил остаться с волчицей, став при этом, верным хранителем леса и его обитателей. Долго жил охотник в лесу, пока от старости не умер под широким дубом, за что и прозвали его – Керкус.       Дабы задобрить Керкуса, охотники вырезали деревянных идолов. Главным было проделать в фигурке небольшое отверстие, куда складывали подношение. Чаще всего воины клали что-то съестное: хлеб или мясо, но могли положить и дорогое украшение или часть родового оружия. Завершали ритуал кровью. Охотники должны были окропить ею идола, как бы скрепляя договор с духом. Однако это все предстоит нам увидеть утром. Сейчас, беззвёздной ночью, все мирно смотрели сны.       Корда спал в хаби у Рэноса, долгая дорога его утомила. Только Старшие под шум леса и гром небес присматривали за костром. Каждый год Фал отправлялась на охоту, чтобы набить мяса на ближайшие несколько месяцев. Помимо мяса придатком всегда шла шерсть, которую можно было использовать для пошива одежды. Однако в этот раз у нее были иные планы.       Рэнос же не мог участвовать в охоте, его задачей было охранять лагерь и следить за временем, чтобы прошедшие ритуал охотники вовремя могли перейти мост и вернуться домой. За свою ночную собеседницу он не волновался. Фал была одним из лучших охотников своего времени. И пока она почти месяц на охоте, он оставался с мальчиком: учил его стрельбе из лука, традициям и легендам племени рахнийцев и боевым навыкам.       Несмотря на то, что эти двое виделись всего один месяц в году, для Корды Рэнос практически заменил отца. Где-то в глубине души мальчик действительно надеялся, что этот добрый внимательный мужчина может быть ему истинно родным. При этом, он отчетливо видел, как этот человек относился к его матери. Но и об этом мы подумаем утром. Сейчас же нас ждут двое, что в тишине сидели около большого костра.       Мужчина смотрел на Фал. Как темная царица Морулуса, безмолвная и загадочная, она сидела около огня. Пламя элегантно очерчивало ее силуэт, серебряные накосники весело улыбались бликами. Несколько прядей волос выбилось из толстых кос, цвета каштанов, что огибали нежные плечи и спускались ниже вдоль ровной спины. Ветер колыхал языки пламени, раздувая острые искры, которые отражались как звезды в томных глазах, подобных дождливому небу. Красива! По неземному она была красива. И мгновения ее близости к нему казались лишь еще одной безумной фантазией. Вроде, протяни руку, и она в твоих объятьях, однако в реальности эта близость была подобна пропасти.       - Нам надо поговорить. – Фал лишь прикрыла глаза. Она знала, о чем хотел поговорить Рэнос, знала, что разговор этот будет неприятный, но действительно нужный. В этот самый миг, она задумалась, что это будет непростая осень, возможно самая трудная в ее жизни. – Знаю, что тебе не по духу такие разговоры. – Продолжил ее собеседник. - И все же я должен сказать. – В воздухе повисла короткая пауза, но назад отступать уже было нельзя. – После охоты, прошу, вернись с нами. Вернись домой, Стьян. – Женщина резко развернулась. В глазах ее сверкнула ярость, перемешанная с тоской и печалью: «Глупец! Почему ты остаешься на моей стороне!».       - Это не моë имя! Прошу отныне и впредь не произноси его. Не иди против заветов. – Рэнос отвернулся от девушки, дабы не показывать ей как он стыдливо поджал губы. И даже понимая, что сейчас она отчитывает его, как нерадивого мальчишку, хотелось верить, что Фал сделает иной выбор. А в голове яркой лентой промелькнули строки. Те самые, что когда-то были написаны им для нее:

Ты в глубине души!

Ты в сердце моем навсегда!

Но я скрываюсь в тени,

Не способный признаться в любви…

      Тем временем его собеседница, уже более спокойно, продолжила говорить. – Не могу Рэнос. Я не могу вернуться. Ты и сам знаешь, что не могу. Изгоям путь закрыт. Если ступлю на мост, то воды Рахны просто поглотят меня, как и всех до этого. – После слов женщины возникла более долгая и тяжелая пауза. Лишь новые строки резали бедное сердце, что не в силах было принять ответ:

Ты будешь моей звездой?

Лишь преданной мне мечтой?

По глазам твоим вижу, что нет.

Я всегда буду рядом с тобой!

Пусть сердце и знает ответ…

      В юные годы, когда Фал еще была Стьян, она часто устраивала проказы. Словно обходя острые углы, могла незначительно нарушить правила. Однако пойти против старейших заветов своего бывшего дома – нет. Во всем племени нельзя было найти кого-то более преданного Богине реки. Поэтому, когда Стьян попросила изгнать ее, ни у кого из Старейшин не было сомнений, что девушка без единой заминки исполнит Посмертный Танец.       В роковую ночь она сделала это! Шагая к краю смерти, танцевала, оставаясь неизменно прекрасной. С уверенностью можно сказать, что за всю жизнь тех, кто наблюдал за ней в ту ночь, более не встречалось картины прекраснее, что так заставляла бы трепетать душу.       Внутри себя Рэнос навсегда запечатлел тот танец, мучая разум сотнями размышлений: «Почему она не боролась, а просто согласилась? Почему выбрала ритуал изгнанья? Почему Старейшины так легко отпустили ее?». Как говорят мудрые иенцы: «Никому доселе неведомо сколько вопросов есть в мире, а значит и ответов на все не найти…». Возможно, и Рэнос никогда не получит ответов на свои.       Тут размышления мужчины неожиданно прервала Фал. – Мне действительно нужно с тобой поговорить. Даже не просто поговорить, а попросить. Однако, боюсь, что эта просьба станет для тебя бременем. – В глазах Рэноса появился живой интерес. Годами она ничего не просила, за исключением двух моментов. Первый раз был в детстве, когда, будучи еще малышкой, уговорами ей удалось добиться разрешение от отца на обучение военному и охотничьему искусству. Вторым же стал случай в ночь ритуала Бапгун, когда она выбрала судьбу изгоя.       - Твоя просьба никогда не станет для меня бременем. Даже если это будет выше моих сил, я не отступлю. – Лицо женщины тронула грустная улыбка: «Эх, время идет, а что-то остается неизменным… Так и с тобой, мой милый друг.». Отбросив приятную ностальгию, она заставила себя вновь стать серьезной. Теперь, не моргая, Фал смотрела на огонь. Языки пламени успокаивали, даже убаюкивали. Почему-то этот танец внушал уверенность. Тяжелый вздох и шаг, что навсегда изменят судьбы трех несчастных.       - Обряд родства! Я прошу тебя принять Корду, как свое сына. – Вот и прозвучали роковые слова. Изгнанница закрыла глаза, как бы до конца принимая те последствия, что произойдут из-за них. Рэнос был шокирован. Ритуал родства редкая вещь, но ничего противоестественного в нем не было, да и Корда ему, как сын, но!       - Это разлучит вас! Разлучит больше, чем на десять лет! И если за это время с тобой что-то произойдет, то, возможно, это будут ваши последние дни вместе. – Рассуждения охотника можно было понять. Однако женщина не услышала отказа, что сейчас для нее было важнее всего.       - Я все понимаю, именно поэтому прошу. Мной была выбрана судьба изгоя, не моим сыном. Корда не должен тянуть на себе путы, что когда-то повязала на себя его мать. У него есть мечты, которых ему не достичь, будучи на этой стороне реки. Ты же и сам знаешь, как он хочет стать охотником, пройти по этому мосту. Навыки, силу, опыт – вот, что я могу ему дать, но не имя. Имя дает отец, сына принимает род, охотником становится мужчина племени – это единственный путь. И если, как ты говоришь, со мной действительно что-то случиться, то он останется один. Совсем один. – Неудержимый поток слов прервал нежный жест старого друга. Взяв ее за плечи и развернув к себе, Рэнос заключил собеседницу в крепкие объятья.       - Фал! Я же сказал, что ни одна твоя просьба не станет для меня бременем. Да, это весьма неожиданно, у меня много вопросов и переживаний, но я готов. – Облегченный выдох. Наверное, впервые за последние десять лет. С души упал камень: «Он будет рядом с ним! Он защитит его!».       - Спасибо. – Искренняя благодарность, а большего ему и не надо.       - Ритуал проведем в конце охоты, когда ты вернешься, а пока ни о чем не переживай. Я присмотрю за ним, как и всегда. – Больше он не держал ее. Легкая грусть уколола его сердце: «Ах, если бы можно было никогда тебя не отпускать…». На слова мужчины Фал лишь кивнула, после чего решила, что и ей пора отойти ко сну. Завтра предстоял непростой день. Улыбнувшись собеседнику на прощанье, она встала с бревна, и уже уходила, как быстрая рука остановила ее.       Он не мог просто так отпустить. Нет! Слишком часто он видел этот образ – ее удаляющийся образ. Так они и замерли. Ночную тишину прерывал только треск веток в костре, и отдалившийся гром неба. Казалось, что время замедлилось. Фал не видела его лица, да этого было и не нужно, чтобы понять всю глубину его тоски по ней. Сердцебиение и дыхание участились, а в глазах заблестели слезы. Они знали друг друга очень долго, и будь все как у всех давно бы признались во взаимных чувствах. Однако боги распорядились иначе. У нее было слишком много тайн. Тайн, что она не могла поведать никому кроме ночного неба. Пройдя все испытания и встретив его спустя столько лет, она надеялась, что сердце его уже позабыло сладость первой любви. Рэнос не забыл, но к прекрасному чувству присоединилась боль. Слишком много боли, которая каждый раз останавливала их, так и не позволив признаться.       С еë возвращения прошло девять лет. Все эти годы Рэнос ждал, лишь теперь решившись на то, на что не смог в далеком прошлом, после потеряв ту единственную. Наконец, прозвучало робкое признанье.       - Люблю… - Фал повернулась к мужчине. Ее свободная рука, нежным движеньем, коснулась его губ, останавливая пылкий порыв чувств. Она присела перед ним. Теперь Рэнос мог несмело рассматривать плавные черты лица и видеть всю глубину серых глаза. Желанные мягкие губы дрогнули, сказав то, что разбило последние крупицы надежды.       - Нет, Рэнос… Ты не можешь любить меня. – После этих слов, все той же рукой, она едва коснулась его щеки. Невинный жест, дабы утешить агонию пылающего мужского сердца. Она не оттолкнула его, не возненавидела, лишь вновь провела черту. Черту, за которую ему ни разу так и не удалось зайти. За светом языков пламени растворился стройный силуэт, мимолетным теплом напоминая о недавних мгновениях любви:

Такой он – путь боли, тоски и страданий!

Тот путь, что пройду за тобой!

Скрывая огонь душевных терзаний!

И сердца разбитого стон.

      После Старший охотник еще долго сидел на бревне около костра, вспоминая неудачный миг своего признанья. С тоской смотря на то место, где совсем недавно сидела та, что он любил больше двадцати лет:

Ты свободна…

Но не моя звезда…

Только в темном холодном небе

Чья-то чужая мечта!