Белый снег в объятьях красного заката

      Дни сливались в дорожную пыль, оставляя за спиной вереницу перевалов, лесов и бескрайних долин. Но теперь всё изменилось. Перед путниками расстелились родные земли — дикие, щедрые и прекрасные в своей необузданности. Даже воздух здесь казался другим — густым, напоённым ароматами экзотических цветов и морской воды. Повсюду встречалась диковинная растительность: низкорослые кустарники с листьями, отливающими серебром, колючие травы, цепляющиеся за ткани одежды, и деревья с тонкими витиеватыми стволами и густой кроной.       Но больше всего поражали озёра. Они сверкали, как разбросанные по земле осколки неба. Такие чистые, что на мелководье можно было разглядеть каждый камешек. Вода в них была холодной, свежей, словно впитавшей в себя лёд далёких гор. Отряд часто останавливался у таких мест, чтобы передохнуть, пополнить запасы и напоить лошадей. Фал наблюдала, как воины без страха пьют прямо из озёр, зачерпывая воду ладонями. Она же пила осторожно, едва пригубливая, будто чего—то боялась.       Иногда попадались солончаки — белые, как кости древних великанов, участки земли, где почва пропиталась солью. Здесь почти не росло трав, только редкие, жилистые кустики, научившиеся выживать в этой жёсткой, негостеприимной земле.       — Скоро прибудем, — бросил один из тенов, заметив, как пленница вглядывается в горизонт. Фал промолчала, но под ребрами что—то болезненно сжалось: «Придем. Куда? К чему?». Вопросы висели в воздухе, как утренний туман над озерами.       Странное дело — теперь эти земли не пугали. Вода, отражающая низкое небо, шепотом утешала, горький запах полыни стал знакомым и родным, а облака проводниками. Девушка закрыла глаза, позволив ветру играть прядями волос. На мгновение возникло ощущение, будто не они ведут ее пленницей, а сама земля тянется к ней — каменистыми тропами, шелестом ковыля, мерцающими водами.       — Двигайся! — грубый толчок в спину вернул реальность. Пришлось открыть глаза. Впереди, за поворотом тропы, темнел вход в ущелье. И что—то в очертаниях тех скал заставило сердце биться в безудержном любопытстве.

***

      После той ночи в горах Мнитибус между рахнийкой и теном что—то необратимо изменилось — будто первый камень, сорвавшийся со склона, увлёк за собой всю лавину. Незримое напряжение растаяло, оставив после себя странную лёгкость.       «Золотая маска» больше не приходил к ней под покровом темноты, не искал тайных разговоров, не касался, оставляя невысказанные вопросы в глазах. Но при этом он не исчез.       Напротив — теперь они часто говорили. О дороге, оставляющей за спиной вереницы дней. О землях, где не ступала нога рахнийцев. О звёздах, что для тенов были не просто огоньками, а старинной картой, вытканной на чёрном бархате ночи.       По—новому начала заполняться тишина между ними. Чаще звучал язык народа тенов. И слова наполняли пространство, как ручей наполняет пересохшее русло.       — «Мнити» — горы, — поправлял он, когда перед ними вырастали зубчатые вершины, окутанные седым туманом.       — «Тел» — небо, — звучало терпеливо, когда она ошибалась, глядя на бездонную лазурь над перевалами.       — «Сейра» — птица, — и в этот миг высоко над ними кружил орёл, будто посланный судьбой для наглядности.       Фал впитывала каждое слово, повторяла их шёпотом, пока чужие звуки не становились знакомыми. Постепенно она начала слышать в речи воинов знакомые созвучия, понимать названия мест, различать в их разговорах веселые истории. Язык тенов действительно во многом оказался похож на рахнийский. Речь северо—западных племен струилась плавными изгибами, в то время как слова южных земель врезались в воздух резкими гранями. Каждый звук был отточен, как наконечник стрелы — без лишней мягкости, но с особой лаконичной красотой.       Иногда девушка делила трапезу с «Золотой маской» — раз он показал ей, как тены готовят походную похлёбку, и она, скрепя сердцем, признала, что в походе есть чему поучиться.       Как—то раз молодой воин бросил ей вызов — скакать наперегонки до одинокого дерева на горизонте. Фал приняла его вызов. Ветер в лицо, рёв крови в ушах, смех, вырывающийся из груди против воли — ей почти удалось обогнать его. Но в последний момент конь тена рванул вперёд, знаменуя иную победу. И сейчас не забыть ей, как сверкали небесно—голубые глаза, как играла на губах вызывающая, живая усмешка.       — В другой раз повезёт, — сказал победитель. И пленница не смогла сдержать улыбку. Теперь он был для неё не врагом, не тенью, что преследовала по ночам, но человеком, показавшим совершенно иной, чарующий мир.

***

      Озёра стали для Фал настоящим спасением в жаркие дни. Вода здесь была кристально чистой, прохладной, но не ледяной, а после купания кожа словно сияла, и волосы становились мягкими и шелковистыми. Солнце, казалось, вплетало в них золотые нити, а лицо приобретало свежий, отдохнувший вид. Но сегодня было нечто особенное.       Фал пришла к озеру уже в сумерках, когда последние отблески заката растворились в темноте. На небе повисла полная луна — огромная, серебристая, заливающая окрестности таинственным светом. «Лаелу сегодня добра», — подумала девушка, глядя на ночное светило. В легендах говорилось, что Богиня Луны любила такие ночи, в которые одаривала своих любимчиков.       Тишину нарушали лишь стрекот цикад да редкие вспышки светлячков. Их мерцание в воздухе напоминало звёзды, опустившиеся на землю. Трава и цветы, днём пышные и яркие, теперь спали, убаюканные теплом ночи.       Фал медленно вошла в воду, ощущая, как лазурная гладь обнимает её кожу. Не спеша, она наслаждалась каждым движением и всплеском. Волосы свободно раскинулись по воде, тёмными прядями обвивая плечи и грудь. Откинув голову назад, девушка позволила лунному свету коснуться лица. Вода ласково поддерживала тело, смывая усталость и тревоги. Здесь, в этой тишине, под взглядом Лаелу, Фал чувствовала себя по—настоящему свободной: «Давно я не испытывала такого покоя…».       Глубокий вдох. Лёгкий взмах руками. Тело послушно скользило вперёд, оставляя за собой легкую дрожь. Она плыла, не думая ни о чём, просто растворяясь в этом мгновении — в прохладной воде, в лунном свете, в стрекоте ночи. И на миг показалось, что сама Лаелу улыбнулась ей с небес.       В это же время темные кроны деревьев скрывали незваного гостя. «Золотая маска» сидел неподвижно среди ветвей, его голубые глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь казались почти черными в тени листвы. Взгляд же прикован к фигуре, плескавшейся в озере.       — Вновь решил тайком посмотреть на неё, — прозвучало тихое бормотание, и в голосе явно звучало что—то необычное — будто досада, будто признание. В ответ раздался тихий смешок.       — И что с того? Можно подумать, ты ею не очарован. — Под маской проступил лёгкий румянец, но голос оставался ровным.       — Может, и очарован. Но в отличие от тебя, я не врываюсь к ней в палаты посреди ночи. Хотя… стоит попробовать.       — Только сделай это — и я откручу тебе голову! — в ответ раздалось недовольное сопение. Уголки губ дрогнули.       — Хорошо. Но не забывай, что моя голова — и твоя тоже. — Ветер шевельнул листву, и на мгновение в просветах между ветвями стало видно озеро. Фал выходила из воды. Лунный свет струился по её бледной коже, подчёркивая изгибы стройного тела. Вода стекала серебристыми каплями, а длинные волосы, тяжёлые от влаги, облепили плечи и грудь, словно тёмный плащ. Она была похожа на русалку — мифическую, неземную, вынырнувшую из глубины озера лишь на миг.       Мужчина замер. Неважно, какие мысли роились в его голове — сейчас он, как и любой другой, мог только бесстыдно любоваться, и, когда она уйдет, незамеченным отправиться в лагерь. Вернуться удалось далеко за полночь. Вновь за долгое время ему хотелось застать девушку врасплох, вновь насладиться звуком сбитого дыхания и учащённого сердцебиения. «Золотая маска» колебался. Когда же тревожный дух решился, Фал крепко спала. Тихий вздох. Тен постоял ещё мгновение, глядя на спокойное, нежное лицо, после чего так же бесшумно удалился.

***

      Путешествие заняло около месяца. От пронизывающих ветров гор Деминос и северных земель, где снег хрустел под сапогами в разгар зимы, — через бескрайние степи, где трава колыхалась, словно море, а солнце палило так, что воздух дрожал над горизонтом, — до тропического рая южного моря. Фал прошла через всё это.       Её кожа, некогда бледная, теперь обрела лёгкий загар, волосы стали темнее, не потеряв прежнего благородства. В глазах появилась твёрдость — та, что бывает у тех, кто почувствовал вкус к приключениям.       Последний отрезок пути оказался самым трудным. От небольших холмов дорога вилась узкой тропой к скалистым утёсам, где каменные громады нависали над пропастью, а под ногами хрустела выжженная солнцем галька. Фал шла осторожно, чувствуя, как горячий ветер треплет её одежду и развевает волосы. Когда отряд миновал последний поворот, перед ними открылся во истину чарующий вид.       Бирюзовые воды Калидумского моря простирались до самого горизонта, сливаясь с лазурным небом. Волны, тёплые и ласковые, разбивались о золотистые песчаные пляжи, окаймлённые пальмами. В отличие от сурового, ледяного моря Инк, эти воды дышали жизнью — в их прозрачной глубине мелькали стайки рыб, а на поверхности резвились дельфины.       Над всем этим великолепием возвышался Аурен — город, высеченный в скалах, словно драгоценность в оправе.

Бирюзовые воды шёлком струятся,

Плещутся волны в песке золотом.

В Аурен путники жадно стремятся —

В зелени всё утопает кругом.

      Город вздымался белоснежными террасами, утопая в зелени пальм и цветущих виноградных лоз. Купола дворца сверкали на солнце позолотой, а гавань была усеяна кораблями под пёстрыми парусами — от скромных рыбацких лодок до роскошных торговых каравелл. Воздух был пропитан ароматом морской соли, специй и жареных орехов — с причалов доносился шум торга, смех и крики чаек.       Дома с плоскими крышами и резными балконами теснились друг к другу, образуя лабиринты узких улочек, где уже слышался гомон рынков, звон кузнечных молотов и аромат морепродуктов. Благословенная земля!       Территории тенов были защищены от бурь горами Мнитибус, а в бухте царил вечный покой. Климат мягким даже в разгар зимы. Субтропическое тепло окутывало всё вокруг, смешиваясь с солёным дыханием моря.       «Вот какой ты…» — подумала Фал, оставаясь на возвышенности, перед городом—сказкой. Аурен манил, но девушка догадывалась — жемчужины чаще всего прячутся в раковинах с острыми краями. Поправив сумку через плечо и потрепав коня, она тронулась в путь. Судьба, что ждала её впереди была совсем близко.

***

      Аурен обрушился на путников какофонией звуков и ароматов. Крики зазывал с рынков смешивались с перезвоном колокольчиков на их палатках. Воздух был густ от запахов жареного миндаля, куркумы и морской соли, а также пряного дыма, поднимающегося над жаровнями уличных поваров.       Фал, крепко держа коня под уздцы, шла широко раскрыв глаза. Каждое мгновение в этом городе открывало новую диковину.       Торговцы в ярких шафрановых чалмах раскладывали на коврах груды экзотических фруктов — сочные гранаты, золотистые манго, странные колючие шары, из которых выглядывала белоснежная мякоть. Уличные фокусники заставляли змей танцевать под монотонный бой барабанов, а зазевавшиеся зрители тут же становились жертвами карманников.       Однако больше девушку поразила реакция людей на неё саму. В толпе, где преобладали смуглые лица с ореховым или зеленым цветом глаз, её светлая кожа и каштановые волосы, отливающие на солнце медовыми оттенками, выглядели чужеродно. Женщины в прозрачных шёлковых шарфах перешёптывались, указывая на неё пальцами. Дети останавливались, разинув рты. Даже суровые стражники у городских ворот проводили оценивающим взглядом.       — Кажется, ты тут главное развлечение, — усмехнулся «Золотая маска», заметив, как Фал в пятый раз натыкается на прохожего, увлёкшись разглядыванием уличного художника, рисующего на стене фреску с морскими чудовищами. Девушка даже не ответила. Её внимание привлекла лавка парфюмера, где в стеклянных колбах переливались масла всех оттенков янтаря.       Хозяйка, вся в звенящих браслетах, протягивала крошечный флакон молодой покупательнице.       — Попробуй, милая, аромат королевы пустыни — амбра, жасмин и капля крови дракона! — Невольно пленница потянула носом — так хотелось услышать незнакомый аромат. «Этот город опьяняет быстрее меда.» — подумала она, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Горят купола золочёные солнцем,

Птицей летят паруса над водой.

Воздух пропитан солью и перцем —

Манит всех город своей красотой.

      Аурен был построен ярусами, поднимаясь от гавани к скалам.       Нижний город кипел, как котел на огне — шумный, пряный, бесстыдный в своем изобилии. Здесь, в портовой части Аурена, жизнь била ключом, смешивая запахи соленого бриза, жареных каштанов и восточных благовоний.       Рынки теснились вдоль набережной, образуя пестрый лабиринт из парусиновых навесов и деревянных лотков. Торговцы специями выставляли пирамиды из куркумы, шафрана и кардамона, их золотисто—красные оттенки сливались с пестрыми коврами под ногами.       Шелковых дел мастера разворачивали ткани, струящиеся, как вода, — от нежнейшего персикового до глубокого индиго, вытканного серебряными нитями.       Ловцы жемчуга хвастались добычей, выкладывая на бархатные подушки идеальные молочно—розовые шарики, ради которых купцы из дальних стран готовы были отдать целые состояния.       Но больше всего глаз цепляли диковинки — те, что не встретишь нигде, кроме Аурена: засушенная чешуя морских драконов в стеклянных колбах, механические поделки, бутыли со «слезами русалок» — голубоватой жидкостью, которая светилась в темноте.       В доках царило не меньшее оживление. Корабли с алыми парусами, украшенные золотым знаком солнца и меча, один за другим причаливали к каменным пирсам. Это был флот императорского рода, что имел начало от самого Бога Тентия.       Матросы в холщовых штанах и кожаных жилетах сгружали тюки с товарами под бдительным взором надсмотрщиков с татуировками в виде солнечных дисков на запястьях.       — Эй, осторожнее с этим! — кричал один из них, указывая на ящик, из которого доносилось странное постукивание. — Если этот василиск вылупится раньше времени, господин нам всем головы открутит!       Между складами и тавернами ютились термальные бани — еще одна гордость Нижнего города. Здесь горячие минеральные источники смешивались с морской водой, создавая целебную смесь, за которой сюда съезжались даже знатные особы из Верхнего города. В мраморных залах, утопающих в парфюме, можно было встретить: купцов, ведущих переговоры в теплых бассейнах, моряков, отмывающих от себя соль дальних плаваний и местных красавиц, чьи золотые волосы блестели от арганового масла.       Рахнийка завороженно наблюдала за этим водоворотом жизни. Подобное ни за что не встретишь в холодном краю. А здесь, в Нижнем городе, казалось возможно всё!

В городе Нижнем шумно и сладко

Рынок, как радуга, пестрый и яркий,

Шафран, кардамон пылают так жарко.

И каждому точно найдутся подарки!

Жемчуг в руках водопадом струится,

Танцует под бубен весёлый народ.

Всё здесь куда—то безудержно мчится,

Всё здесь — обман, или сладостный сон.

      После бурлящего хаоса Нижнего города Средний казался тихим раем. Здесь узкие улочки, вымощенные светлым камнем, петляли меж белоснежных домов, увитых пышными гирляндами бугенвиллии — её малиновые, лиловые и золотистые цветы яркими всплесками выделялись на фоне ослепительных стен.       Фал шла медленно, наслаждаясь ароматом воздуха. Сладкий запах цветущего жасмина, обвивающего резные решетки балконов, смешивался с терпким свежим ароматом гигантских олив. Их серебристые листья шелестели на ветру, бросая кружевную тень на брусчатку. К этому добавлялся пряный дух миртовых аллей, которые вели к изящным храмам с тонкими колоннами.       Город утопал в воде. Каналы с прозрачной пресной водой были словно серебряные нити, соединявшие искусственные озера с лилиями. Берега украшали плакучие ивы, а в воде весело плескались разноцветные карпы. В некоторых местах каналы расширялись, образуя уютные площади—оазисы. Здесь под звуки журчащей воды местные жители отдыхали. Старики играли в кости на мраморных столах. Женщины с кувшинами медленно направлялись к фонтанам, а дети запускали миниатюрные кораблики из ореховой скорлупы.       За очередным поворотом открылся главный сад Среднего города. Это был огромный зеленый прямоугольник, где среди кипарисов и пальм прятались мраморные фонтаны. Они изображали мифических существ: тритонов с раковинами, из которых била вода, и нимф, вокруг которых струились каскады.       Беседки, увитые виноградом, служили уютными местами для отдыха. Здесь наслаждались легкими закусками и охлажденным вином, ведя неспешные беседы. Недалеко находился поэтический амфитеатр с полукруглыми каменными ступенями, ведущими к сцене. Сегодня здесь собралась публика, ожидая начала представления. Уже доносились пробные аккорды лиры и смех актеров, репетирующих последние реплики.       Фал хотелось присесть на краю фонтана, понаблюдать как тень кипарисов медленно ползёт по мрамору. Здесь, в Среднем городе, время текло иначе — плавно, как вода в каналах. Но где—то выше, за очередным ярусом, ждал Верхний город — с его дворцами, тайнами и теми, кто дергал нити власти в Аурене.

В городе Среднем спокойно и тихо,

Всё отдыхает под тенью садов!

Каналы струятся с прохладою лихо,

Никто здесь не знает забот и невзгод.

Фонтаны поют здесь, вторя певцам,

И льется вино по бокалам!

Поэмы свои посвящают цветам,

Что сладостно благоухают.

      И вот небольшой отряд во главе с «Золотой маской» стоит на краю площади. Ветер с моря приятно обдувал кожу. Девушка находилась рядом с теном, теплые порывы трепали её волосы, будто пытаясь унести с собой подальше от этого места. Даже воздух казалось наполнен здесь могуществом и тайной.       Впереди возвышался Дворец императорской семьи — ослепительно белый, словно вырезанный из лунного света. Мраморные колонны, гладкие и идеальные, вздымались к небу, увенчанные золочёными капителями. Между ними стояли статуи Тентия — Бога Войны, отлитые в золоте. Его изображения были повсюду: юный воин с мечом, зрелый стратег со свитком, старец, взирающий на горизонт с безжалостной мудростью.       Широкие террасы спускались каскадами, и с них открывался вид на весь Аурен — от шумных доков до зелёных садов Среднего города. Здесь правители наблюдали за своими владениями, как орлы с высоты.       Рядом с дворцом, словно его тёмный двойник, высился Храм Бога Войны. Стены его были сложены из чёрного камня, испещрённого прожилками кроваво—красного порфира. Жрецы в темных одеждах молча скользили между колонн, их босые ступни не издавали ни звука. Из полуоткрытых дверей доносился гул барабанов и тяжёлый запах ладана, смешанного с железом.

В городе Верхнем — тайны и власть,

Сокрытые в дымке рассвета,

Здесь в золоте можно себя потерять —

Во мраке богатства и света.

Здесь не купить ни любовь, ни свободу,

Здесь не слышны ни горе, ни смех.

Только холодные мрачные стены,

Только закон — и безжалостный гнев.

      Фал посмотрела на «Золотую маску», как и всегда он был спокоен, и всё же глаза выдавали легкое волнение. Махнув своим людям, тен начал подъем. Девушка обернулась, окидывая взглядом весь Аурен, раскинувшийся у её ног — город, застывший между небом и морем. Внизу кипел порт, алели паруса. Посередине зеленели сады, сверкали каналы. А здесь, на вершине, царила вечная тишина — лишь ветер да крики орлов, кружащих над скалой. Дыхание перехватило. Сколь же прекрасен был этот город. И сколь опасен.

Аурен — город неясной судьбы,

Что море ласкает волнами.

Где скалы хранят печали мольбы

И души, что в нем погибают!

Для путника Аурен — город мираж.

Город с неясной судьбой

Куда ты войдешь с надеждой! Мечтой!

Иль сердце подаришь без боя…

***

      Поднявшись по главной лестнице, группа вошла в главную залу дворца. Фал шагнула под её высокие своды и на мгновение ощутила себя героиней мифа.       Стены, расписанные фресками, дышали древней силой. На них были изображены охотничьи сцены, то как царственные фигуры с луками из слоновой кости, преследовали оленей с золотыми рогами сквозь леса, где каждое дерево было выписано с ботанической точностью.       Мимо проплывала торжественная процессия. Жрецы в черных одеяниях с золотой вышивкой несли дары — чаши с гранатами, ларец с рубинами и живого орла с подрезанными крыльями.       На другой стене рассказывалась история Верховного бога Сола и его старшего сына Тентия. Сол, восседающий на троне из солнечных лучей, протягивал юному Тентию пылающий меч, а вокруг них бушевала тьма, отступающая перед могучим светом.       Пол был покрыт полированными каменными плитами, между которыми сияли мозаичные вставки. Там были аметистовые волны, напоминающие море, золотистые спирали, символизирующие солнце, и кроваво—красные узлы, олицетворяющие нерушимую клятву.       Колонны, грациозные и мощные, устремлялись ввысь. Их капители украшали рельефы с изображением воинов в бою. Щиты и мечи были вырезаны с такой точностью, что казалось, вот—вот раздастся звон клинков. Виноградные лозы, обвивающие стволы, намекали, что даже в войне есть место изобилию.       В глубине залы, на возвышении, стоял пустой трон. Над ним висел штандарт с солнцем и мечом, тот самый, что был на алых парусах в гавани. Фал почувствовала, как в воздухе зарябило — то ли от жары, то ли от напряжения.       — Император примет вас сейчас, —доложил один из стражников, склонив голову к двери, затянутой пурпурным занавесом. «Золотая маска» лишь кивнул в ответ, молча отступив, ожидая разрешения. У чужеземки появилась возможность внимательнее осмотреть помещение.       Спинка трона из чёрного базальта, инкрустированная рубинами взмывала вверх. За ней красовались огромные золотые крылья орла. По бокам, как безмолвные стражи, застыли статуи божеств. По правую сторону возвышался Сол — Бог Солнца, голова его была увенчена сияющим диском. По левую — Тентий и Бог войны. В руках его был меч, опущенный остриём в пол.       Вокруг трона, будто придворные, стояли кресла и столы из тёмного эбенового дерева. Ножки были вырезаны в виде львиных лап, а подлокотники украшены спиралями из слоновой кости. Ларцы с секретами, окованные серебром, мерцали в свете ламп, словно намекая, что внутри скрыто нечто большее, чем просто свитки или драгоценности.       Пурпурные занавеси над троном колыхались от сквозняка, как дымка тумана. Этот цвет — привилегия императоров, добываемый из редких моллюсков. Пол устилали ковры с геометрическими узорами, переплетёнными с золотыми нитями. Масляные лампы из позолоченной бронзы висели на цепях, их пламя отражалось в полированном камне пола. По стенам горели факелы в руках бронзовых атлантов, их лица были искажены в вечном усилии удержать свет.       Фал невольно задержала взгляд на дальнем входе, ведущем в святая святых дворца — опистодом. Даже отсюда, из главного зала, было видно, как в его глубине мерцают отблески металла и позолоты.       Бронзовые светильники в форме воинов, застывших в вечном марше, их факелы давно погасли, но масло в чашах ещё хранило запах ладана.       Чернолаковые вазы с росписями, изображающими триумфы Тентия: вот он сражает морского змея, вот принимает клятву вассальных царей, вот восходит на трон.       Щиты и оружие, развешанные на стенах, — не просто доспехи, а трофеи поверженных врагов. Каждый клинок, каждый шлем был тщательно очищен, но на некоторых всё ещё виднелись тёмные пятна, будто металл навсегда впитал в себя кровь.       Любование прервал глухой удар — где—то закрылась дверь, и эхо покатилось по залу, будто предупреждение. Фал резко обернулась. К трону кто—то шёл.       Символ власти, до этого момента пустовавший, словно вбирая в себя всю торжественность зала, теперь был занят. Император Аурена восседал на нём с той непринуждённой властностью, которая не требует ни громких слов, ни театральных жестов. Он просто был — и этого хватало, чтобы воздух вокруг сжался до предела, а свет факелов помрачнел, будто в почтительном полупоклоне.       Одеяние, сшитое из белоснежного хитона, отороченное пурпуром, с золотой вышивкой в виде солнечных спиралей и переплетённых мечей. Волосы — длинные, волнистые, цвета спелой пшеницы, собранные у висков тонкими золотыми кольцами. Лицо — резкое, скуластое, с коротко подстриженной бородой. И глаза — бледно—голубые, почти прозрачные, в них не было ни тепла, ни любопытства — только расчёт.       Фал мгновенно уловила сходство между ним и «Золотой маской». Та же линия подбородка, тот же разрез глаз: «Родственники? Отец и сын?»       Отряд, как один, опустился на колено. «Золотая маска» — обычно насмешливый, почти кощунственный в своей уверенности — на этот раз совершил жест предельного уважения. Правая рука его была прижата к груди, где под доспехами билось сердце. Голова склонена ровно настолько, чтобы это не выглядело унижением, но и не могло быть расценено как дерзость.       Фал повторила жест. Колени коснулись холодного мрамора, но она даже не почувствовала этого — всё её внимание было приковано к словам фигуры на троне.       — Приветствую, сын мой, — проговорил император, и голос его, низкий и размеренный, заполнил зал, словно эхо далёкого грома. — Рад видеть, что ты вернулся в родные края в добром здравии.       — Император! — «Золотая маска» поднял чуть склонённую голову. — Ваш сын приветствует Вас! Благодарю, что волновались о моём самочувствии. — Между ними повисла пауза, напряжённая, словно тетива перед выстрелом.       — Расскажи мне… удалось ли тебе выполнить задание? — Бровь императора едва приподнялась, и в этом микроскопическом движении явно читалось презрение.       — Да. Я выполнил задание, данное мне Богом войны. — Губы императора дрогнули в подобии улыбки.       — Славно… славно… — Он медленно кивнул. — Что ж, твой путь был труден. Отпусти своих воинов отдыхать и хорошо награди их за службу.       — Повинуюсь, отец. — «Золотая маска» повернулся к своим людям, и те, будто управляемые единой волей, встали перед ним ровным рядом. Ни слова не было произнесено — лишь короткий жест, и отряд, как один, развернулся к выходу.       В этот момент Фал почувствовала на себе чей—то острый, пронизывающий взгляд. Она невольно сжала пальцы, ощутив, как по спине пробежал холодок. Несмело она подняла голову — и её зрачки расширились. Император смотрел прямо на неё.       Его взгляд был подобен лезвию, медленно вскрывающему душу. В нём не было ни гнева, ни любопытства — лишь оценка, словно он взвешивал её на невидимых весах.       — Сын мой… — голос императора заставил «Золотую маску» замереть. — Почему же ты не сказал, что привёз с собой столь… очаровательное создание? — Глаза его прищурились, и в этом движении было что—то хищное. Фал почувствовала, как сердце её учащённо забилось.       — Прошу простить меня за эту невнимательность, отец, но… это не простая девушка. — «Золотая маска» слегка повернулся, словно невзначай прикрывая её собой. — Если Вы позволите, я представлю её Вам в более достойном свете. — Император задумался на мгновение, затем медленно кивнул.       — Что ж… так тому и быть. Ступайте. — И прежде чем Фал успела понять, что происходит, «Золотая маска» уже уводил её прочь из тронного зала, оставляя за спиной тяжёлый, неотрывный взгляд императора. Дверь закрылась с глухим стуком, но ощущение, будто тот взгляд всё ещё пронзает её спину, не исчезло.

***

      Комната, в которую Трен привёл Фал, казалась спасением среди каменной строгости императорского дворца. Просторная, наполненная мягким светом, она дышала покоем.       Широкий балкон, увитый вьющимися растениями с крупными белыми цветами, открывал вид на голубое небо. Лепестки, похожие на шёлковые опахала, источали нежный, сладковатый аромат, смешивающийся с прохладным ветерком. Казалось, сама природа старалась смягчить холодное величие этих стен.       Мебель — резные деревянные кресла с узорчатыми подушками, низкий столик из тёмного дерева, покрытый тонкой скатертью, — всё говорило о богатстве, но без вычурности. В углу стояла небольшая умывальня с серебряным тазом и кувшином, наполненным прохладной водой.       Но больше всего Фал поразило спальное место. Оно напоминало ложе из сказки: широкое, с высоким изголовьем, над которым с потолка ниспадали белые прозрачные ткани, словно лёгкие облака. Они колыхались от дуновения ветра, создавая ощущение, будто комната дышит. Медленно обведя взглядом убранство, девушка повернулась к «Золотой маске».       — Ты… сын императора тенов? — спросила она, и в её голосе звучало не столько удивление, сколько потребность наконец услышать подтверждение. Пленитель снял золотую маску и, немного подержав её в руке, положил её на столик. Металл глухо звякнул о дерево.       — Всё так. — Он вздохнул. — Я не мог сразу рассказать тебе об этом. Согласно нашей культуре, если член императорской семьи отправляется в чужие земли, то он должен покрыть лицо золотой маской — как бы обрести иную личность. При этом не называется ни имя, ни статус. Вернуть себе лик можно лишь сняв маску перед самим императором. Фал склонила голову набок.       — Но ты снял её передо мной. — в ответ мужчина усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что—то тёплое, почти человеческое.       — Не верю в подобные ритуалы. О своём статусе не говорил, так как не хотел, чтобы ты боялась меня. — Девушка задумалась, затем кивнула.       — Хорошо. Но… о чём ты говорил с императором? — Лицо собеседника на мгновение стало непроницаемым.       — Об испытании. — Он провёл рукой по волосам, словно сгоняя усталость. — Всё расскажу тебе, но сначала надо передохнуть. Поэтому оставайся здесь — я распоряжусь о твоих покоях. — Он уже повернулся к выходу, но Фал неожиданно шагнула вперёд.       — Подожди. — Трен остановился. — Может, всё же назовёшь мне своё имя? — Фал слегка улыбнулась. — Хотя… и моего ты не знаешь. —Мужчина задумался, затем медленно расслабил плечи.       — Трен. — Он произнёс это просто, без церемоний. — Можешь называть меня Трен. — На её лице расцвела улыбка — лёгкая, почти неуловимая, но искренняя.       — Фал. — Они стояли друг напротив друга, и в этот момент между ними будто исчезли все маски, все титулы, все стены. Были только два имени — и тихий шёпот цветов на балконе.