Последний ингредиент

Кладбище. Ни одна из любимых игр Славы не обходилась без локации под названием "Кладбище". Правда, в играх там обычно бродили толпы мертвецов, а здешнее почти всегда пустовало. Лишь изредка можно было наблюдать, как через бурьян пробирались родственники умерших, оставляя после визита букетики цветов, горстки конфет, а порой и стопки со спиртным до краёв. Подросток шагал под каштанами, носившие на ветвях тяжёлые снежные шапки, и поглядывал на брошенные деревянные бараки по ту сторону улицы. Однажды сверстники устроили пожар в одном из них. Зарево было на всю округу, а спасатели так и не приехали. Интересно, почему? Неужели всем было настолько всё равно? Кладбище было старым. Очень старым. Некоторые изваяния были украшены резьбой по камню, а имена и фамилии начертаны как-то необычно. Вроде тот же самый родной язык, а всё же немного другой. Славе вспоминались слова бабушка, мол, так писали люди до какой-то великой революции. – Ми-и-и-а-а-а-у! – раздалось вдруг из темноты. Плечи Славы вздрогнули, по телу пробежала дрожь, однако мыслей о том, чтобы вернуться на освещённую улицу, не возникли. Глаза уже успели привыкнуть к темноте: рядом с крайним бараком стояло несколько мусорных баков, на одном из которых сидел кот, высматривающий крыс. Через несколько часов баки будут переполнены до краёв, и хвостатому точно будет, чем прокормиться. Кладбище обрамлял ржавый забор. Некоторые секции отсутствовали, всё было высечено множеством тропинок. Оставалось надеяться, что снежный покров не так уж глубок, и преодолеть эту локацию получится быстро. Тратить заряд телефона на фонарик не хотелось — теплилась надежда, что лунного света будет достаточно. Осторожный шаг через ограду. Между могил высились сосны, поскрипывающие на ветру, которые словно норовили свалиться на наглого посетителя. Да, узнай мама о том, какой путь я выбираю, она сошла бы с ума! Прекрасная осведомлённость о вампирах и зомби позволяла не бояться сказок. Подросток уже успел уяснить, что живые люди страшней любых чудовищ, благодаря сводкам новостных газет, приносимых отцом домой. Снежный покров действительно оказался неглубоким, быстрый и лёгкий шаг вселял уверенность о скором возвращение к свету городских улиц. Надгробия и редкие горящие лампадки оставляли диковинные тени, словно тоже пытались уподобиться в новогодние огни. Шаги замедлились, прекратились, и голова Славы поднялась ввысь. Луна сияла превосходно. Сосны, покрытые инеем, продолжали скрипеть. Однако кроме скрипа появилось чётко различимое сопение. Так, надо отогнать все мысли и двигаться дальше. А вдруг... Да ну, бред. Меня же за колбасой послали! Ребенок колебался, но всё же продолжал вслушиваться в сопение, пытаясь определить источник звука. Кажется, он находился по правую сторону. В некоторых играх, если идти на голос, можно найти персонажа и получить от него квестовое задание или ценный предмет. Чем реальный мир хуже? Шаги стали неспешными, аккуратными. Сопение становилось всё громче. Наконец, удалось найти чьи-то свежие следы, ведущие к одной из могил. Рядом — стол с лавочкой. На лавочке располагалось какое-то тело. Или чьё-то тело. Явно живое, сопит же! В такой ситуации без фонарика не обойтись. Вспышка осветила всю окружающую местность. Надгробная плита укрывалась под снежным покровом, деревянная оградка давно сгнила и покосилась. Участок располагался на самом краю кладбища, даже снега здесь было заметно больше. На постаменте читалось:

МОИСЕЕВА

МАРИЯ АВРААМОВНА

21.09.1915 — 28.08.2005

На скамейке оказался старичок в потёртом пальто. Голова покосилась на бок, глаза прикрыты, борода в снежинках. Ещё немного и, того гляди, свалиться со скамьи, если не умрёт раньше от обмороженья. Руки Славы нехотя потянулись к старику и легонько потрясли за плечо. Дремавший резко вздрогнул и распахнул подслеповатые глаза. Да это же бабушкин сосед по лестничной клетке! В голове всплыли вечера, когда бабушка, болтая обо всём на свете, упоминала и жителях дома. По словам старушки, прямо через дверь от неё жила семейная пара. Но несколько лет назад жена, Мария Авраамовна, скончалась, то ли от болезни, то ли от несчастного случая, и её супруг, и так неразговорчивый, перестал коммуницировать с внешним миром вовсе. Потом он пропал на полгода, предполагали, что из-за пребывания в психиатрической больнице. После, и до сих пор, его видят лишь раз в пару месяцев: на рынке с авоськой или на кладбище с белой розой, постоянно бормочущего себе что-то под нос. – Дедуль, ты ж ведь замёрзнешь так! – как можно отчётливей и громче произнёс подросток. Было странно слышать про незнакомца столько подробностей его личной жизни, но даже не знать имени. Одним словом — сплетни. – Забрали… Всё забрали… Мою милую Марьюшку решили дитя, а затем и её саму порешили. Я ведь кроток был, не жаловался, хоть без ребёнка, так с ней, Марьюшкой, одной, а они… – вблизи были различимы голые беззубые дёсны старика, вероятно от того речь была странной, мало понятной. Слушать откровения пенсионера в такой обстановке не было ни малейшего желания, и, косясь от пронизывающего душу взгляда, Славой была предпринята попытка поднять старика, потянув за рукав пальто. Но тот и не думал поддаться навстречу и лишь продолжил: «Да только жили мы пятьдесят лет сердце к сердцу, стало быть, если её, бедную голубку порешили, так и меня разом? Я ведь не живу уже, понимаешь?» Вскоре Славе надоело. А возможно стало страшно вслушиваться в слова незнакомца. Рукав пальто был взят крепче, и почти было затрещал от силы рывка. Старик дёрнулся вперёд, охнул, предстал на руки, огляделся по сторонам и вновь перевёл, будто более ясный, взгляд на Славу: – Все мы, как рачки, понимаешь? – Какие ещё рачки? – пыхтя, уточнил подросток, и в туже секунду об этом пожалел. – Конфеты такие. Почти все люди — это не одна целая конфета, а только её часть, понимаешь? Оторвёшь одну часть, а вторая места себе находить не будет, потому что часть упаковки окажется пустой. – Так этих рачков фиг же раскусишь, только к зубам липнут, какие там половинки… – Славе вспомнились красно-бело-жёлтые конфеты, остававшиеся под самый конец, на дне коробок от сладких подарков. – Какие-то конфеты липкие и сладкие, какие-то залежавшиеся и треснувшие… Ты вот, ребенок, совсем свежий ещё… – морщинистая рука потянулась в нагрудный карман и после выдала Славе горстку конфет.

[ПОЛУЧЕНО: 7 КОНФЕТ "РАЧКИ"]

[СТАТУС: МАЛЬЧИК — СВЕЖИЙ РАЧОК]

Ребёнок молча принял подарок во вторую руку. Первая, с фонариком, продолжала освещать незнакомца. – Как Вас зовут, дедуль? Но в ответ было только тихое хихиканье, затем более громкое и надрывное. Это окончательно испугало Славу и побудило быстрее выбираться отсюда. Уже у калитки подросток крикнул: «Будете тут спать — замёрзнете к чёрту!» Так вот, какие люди детям конфеты раздают! Нет, ну видели? Пускай хоть до весны тут торчит… Я ему помощь, а он... Псих старый! Довольно быстро вышло вернуться на прежнюю тропу. Вскоре показались кирпичные ворота — выход. Заряд аккумулятора выдавал 3% Блин, надо погасить фонарик!  Пальцы в перчатках судорожно принялись тыкать по жёстким кнопкам телефоне, набранный темп ходьбы же не замедлялся. Вдруг под валенком не оказалось снега. Да даже земли. Успев только вскрикнуть и сгруппироваться, ребенок угодил в разрытую могилу. Телефон, с по-прежнему работающим фонариком, стукнулся о крышку пустого гроба, припорошённую снегом. Славе повезло отделаться только синяками на локтях и коленях. Кто, помойте мне рот с мылом, додумался разрывать яму у самой дороги?! Ничем не прикрыть, ещё гроб зачем-то сюда кинуть, будто наказали. На списание эту яму, этот гроб и этого человека, что занимался раскопками! Ладно я, но тут же пенсионеры одни ходят с кошмами и собаками! Им как?!

[ПОЛУЧЕНО: -50 ОЧКОВ НАСТРОЕНИЯ]

Злость позволяла не чувствовать гудящих ран и снега, засыпанного в валенки. Практически без промедлений, было решено использовать для подъёма крышку гроба. Облокотив её о край могилы и убедившись в устойчивости, был предпринят первый шаг по скользкому, лакированному дереву. Славины губы выпаливали одно ругательство за другим, пытаясь разрядить обстановку. С рук были сдёрнуты перчатки — для лучшего сцепления. Аккуратно, ползком, началось продвижение вверх. Однако уже почти у самого края надгробной крышки, почти у поверхности, тело Славы начало наклоняться назад. Вместе с импровизированной лестницей. Не успев полностью осознать ситуацию и даже вскрикнуть, подросток ощутил рывок вперёд. Из темноты высунулись морщинистые руки старика и невинная, беззубая улыбка. Незнакомец помог Славе выбраться. – Меня зовут Морфей Саныч! Рачок в наполовину пустой обёртке! – Да ты… Вы… – Славе с трудом удавалось переводить дыхание, щёки и грудь словно горели. – Спасибо, что вытащили! Ещё бы немного… – Пойду к своей Марьюшке, негоже одной Новый год справлять… – старик, словно не слыша спасённого, медленно встал и пошёл обратно, в сторону могилы своей жены. Словно только и хотел, что представиться, а спас так, по случаю. – И за рачков этих ваших спасибо! С наступающим! – только и вышло Славе крикнуть тому вслед, без надежды на ответ. Казалось, время замедлилось до невозможности, даже ветер притих. Была предпринята неудачная попытка подняться на ноги, после чего получилось встать только на четвереньки и таким образом добраться до ворот. Как только ладони нащупали асфальт, ноги сами выпрямились и понеслись вперёд. Когда силы иссякли, тело, тяжело дыша, упало на лавку. В ботинки, за шиворот, всюду забился снег. Телефон не выпал, повезло! До закрытия магазина полчаса. Десятки пропущенных звонков от мамы — одеревенелые пальцы безуспешно пытаются разблокировать экран. Внезапно он погас. Батарея на нуле. М-м-меня зовут Слава Божко. И это.... Бр-р-р! Моя история.