Последний ингредиент

Детский палец выводил на окне страшную гримасу поверх слоя искусственного снега. Маша зажалась в углу подоконника и старалась отвлечься рисованием, но на ум приходило только лицо неудачливого похитителя и разгневанный голос бабушки Зины, которая непременно накажет её по возвращению домой. Славе было неловко видеть у себя в комнате гостей, тем более Машу, и тем более такую опечаленную. И всё же, после такого, вражда между нами должна быть закончена. Как и полагается по завершению каждой уважающей себя истории. Удивительно, какая это девочка, оказывается, может быть тихой рядом со мной… — Я думала у тебя в комнате будет больше новогодних украшений… — задумчиво пробормотала гостья себе под нос. — Да? С чего такие мысли? — Славин ответ неосознанно, больше от привычки, окрасился в недовольный, грубый оттенок. — У тебя всегда всё больше… Больше и круче. Много умеешь и знаешь, — голос девочки задрожал. — А я ничего не умею. М-мама сказала, что я даже не ум-мею вести себя правильно с её друзьями. Она м-меня никуда не взяла с собой в Москву, сказала, что я буду сидеть на Н-говый год с бабуш… — Маша не смогла закончить фразу и разразилась плачем. Стыд за язвительный ответ встал комом в горле. В полной растерянности руки попытались приобнять содрогающиеся плечи плачущей. — Ну тихо-тихо. Ты точно много чего умеешь, например, метко кидать снежки или незаметно красть мандарины… Да и чего вдруг меня хвалить, сама же меня чёртом называла! И лошарай… — возможно Славины слова не оказывали должной поддержки, зато помогали отвлечься. — Да иди ты! Как ещё тебя называть, если не чёртом! — Маша злобно убрала чужую руку с плеча и хлюпнула носом, всё сильнее отворачивая лицо к стеклу. — Славой называй! Я же тебя по имени всегда стараюсь… — подросток облокотился плечом о стену, затем задумался на несколько мгновений. — Не права твоя мама. На Новый Год нужно с ребёнком быть, а не московскими друзьями-хахалями, или кто у неё. А она свалила. Дура потому что. — Не называй мою маму дурой, — Маша заметно стала меньше всхлипывать. — Ну тогда сама её назови как-нибудь, — в интонации прочиталась улыбка. Покрасневшие от слёз глаза обернулись в сторону собеседника. Девочка явно воспряла духом от мысли, что не одна она, оказывается, виноватая. — Кстати, а где твоя бабушка? Тебя же с ней оставили встречать куранты? — ком в горле Славы наконец отступил. — Она дома. В такое время уже спит, думаю. У неё строгий приём лекарств, после которых её и из пушки не разбудишь. Да и Новый Год, она говорит, не праздник вовсе… Тут светлые брови поползли наверх. — Не праздновать Новый Год с внучкой?! Да так даже психи не делают! — Ты уже второй раз мою семью оскорбляешь… Слава, — Маша с явным усилием смогла обратиться по имени. — Где живёт твоя бабушка? — подросток проигнорировал комментарий девочки. — Новая девять, подъезд второй, квартира семь… К ней, что ли, хочешь прийти? Эй! Славин силуэт мелькал по всех комнате, пока не скрылся за дверью с криком: «Минутку!» Девочка осталась в замешательстве. В ещё большее недоумение её поверг осмотр стен с причудливыми вырезками газетных заголовок: «В Сосногорске полируют шишку», «Московские школьники подорожают в этом году на 15%», «Какой запас прочности у россиян? Уже не морковка, но ещё не банан». Завертев головой, словно стараясь вытрясти несуразность прочитанного, Маша уставилась на пол и ахнула. Рядом с укрытием из подушек, помимо комиксов и раскрасок были разбросаны тетради по математике и английскому языку. Страницы с конспектами и упражнениями были изрисованы губными помадами разных оттенков, валяющимися поодаль. С помощью косметики были выведены лица школьных учителей, а также какие-то неразборчивые строчки из песен. Оставалось гадать, имели ли каракули агрессивный или любовный характер. Тут дверь комнаты вновь отворилась, послышался Славин голос: «Всё, прости, не могу говорить. Спасибо ещё раз тебе и дедушке. Люблю вас. Хорошо посидеть с Вороновыми. Жду новостей». Закончив диалог, ребенок убрал телефон в карман спортивных штанов. — Моя бабушка живёт на пару этажей выше твоей бабушки. Она проверит её утром и всё объяснит. На звонки всё равно не отвечает, вероятно, правда спит… — телефон Ворошиловой, вытянутый Славой из её куртки в прихожей, мягко приземлился на кровать. Маша в испуге спрыгнула с подоконника: — Она же меня накажет! Не нужно! — Лучше она подумает, что ты была всё время в соседней квартире со мной и бабой с дедом, чем одна на улице ночью, — было отрезано Славой. С первого этажа послышался голос мамы. «Пойдёмте помогать, дети, а то ничего не успеем», — на этих словах гостью схватили за руку и повели на кухню, вниз по винтовой лестнице.

[СТАТУС: ДРУГ ВОРОШИЛОВОЙ]

Вытянутые часы, в виде паровоза, отстучали половину одиннадцатого. Дети помогли маме закончить с нарезкой салатов. После застелили кружевной скатертью заранее расставленный стол-тумбу, достали разноцветные бумажные салфетки с пчелой в красном колпаке, купленные мамой специально к празднику, и принялись относить посуду и блюда из кухни в зал. Мама вручила Славе четыре тарелки, используемых в особых случаях, и четыре бокала, пригождавшиеся во всех случаях. На негодование во взгляде отпрыска она ответила: «Папа успевает к нам». Громогласные звуки радости окрестили весь дом.

[ПОЛУЧЕНО: +100 ОЧКОВ НАСТРОЕНИЯ]

Звон посуду смешивался с разговорами телеведущих в вечерних платьях. Верхний свет в зале был погашен. Ёлка, стоящая в углу на табуретке, отбрасывала красными, оранжевыми, синими и зелёными огнями на всю комнату, закручивая танцы на ребристом стекле бокалов и салатниц. Закончив с сервировкой стола, Маша присела на диван, зачарованно наблюдая новогодние огни и танцевальные программы на плоском экране. Очень хотелось открыть бутылку детского шампанского, а после бутылку взрослого, и сравнить: какая сильнее выстрелит. Совесть, удовлетворённая настроению, царившему в зале, позволила Славе оставить гостью одну. Мама стояла в зелёном блестящем платье перед зеркалом в ванной комнате. Оно свободно сидело на её округлой, немного пополневшей фигуре. Аккуратно подводя глаза тушью, к чему женщина прибегала только по праздникам, она, не поворачиваясь, спросила: — Ты готов, ребенок? — её голос был наполнен усталым облегчением. Муж скоро приедет, все приготовления к празднику наконец закончены и больше дел в этом году не намечалось. С кухни, из духовки, доносился аромат уже приготовленной запеченной курицы. Однако эти мелочи нисколько не сравняться с счастьем того, что её непоседливое и по-настоящему удивительное чадо сейчас стоит перед ней. На вопрос мамы Славе оставалось только кивнуть и неловко облокотиться о дверной косяк, сохраняя невозмутимый вид с лицом: «Да я стою здесь просто так. Ничего мне не нужно». «Представляешь, к папе привезли того больного ублюдка. Его там чуть вся бригада врачей не переубивала, когда узнала про вас с Машей. Слава, ты хоть понимаешь, как всё это страшно?» — женщина старалась говорить сдержанным, непринуждённым тоном, чтобы не оттолкнуть ребёнка от разговора, однако дрожащая рука, пытающаяся нанести помаду на потрескавшиеся губы, выдавала собеседницу. Ребенок, старающийся до этого выглядеть безразличным, опешил и посмотрел на маму, что буквально недавно совершенно спокойно слушала про его фантастическое спасение Маши. Сейчас, при холодном свете лампы, грубо отбрасывающего тени на морщинки женщины, Славе, впервые за долгое время, удалось узреть терзания своей родительницы. Невысокой, часто суетящийся, вечно занятой, всегда переживающей родительницы. Пока ещё маленькие, но только пока, ладони нерешительно обхватили рукав изумрудного платья. Серо-зеленые глаза матери обратились с вопросом в такие же серо-зеленые очи поменьше. «А я ещё в могилу… Яму разрыли на дороге, еле вылезти получилось, представляешь?» — пролепетал детский голос, не понимая, то ли сейчас заплачет, то ли засмеётся. Мама присела на колени перед чадом, они терлись по-семейному носами и что-то шептали друг другу. Объятия были до неприличия долгими, как казалось уже позже Славе. Но гораздо более возмутительным было столь долгое отсутствие этих самых объятий.

[СТАТУС: МАМИНА РАДОСТЬ]

Стрелки часов отстучали без часа двенадцать. Дверной звонок вывел квартиру из полудрёма. Ух! Врать не буду, этот Новый Год действительно оказался чем-то новеньким для меня, а кто бы мог подумать? Все ветки закрыты, принцесса спасена, злодей повержен, семья вместе. В честь такого можно и сменить традицию с вечным телевещанием этого пресловутого «Огонька», не находите? Славе удалось перехватить пульт из папиных рук, пока родители увлеченно обсуждали одну из поп-звёзд. — Слава, ты зачем переключил? — кажется, только Маше и хотелось смотреть эту программу. — Да давай новое что-то! — кнопка переключила на местный новостной канал. Однако нового на нём ничего для Славы не появилось. Знакомое лицо в синей шубе, найденное на флешке, заговорило знакомый текст: «Друзья мои, Новый год — праздник особый, пусть многими …» — О, я уже видел! Молодец Васька, попал в телек — отец хвалил студента, который стабильно два раза в месяц разносил сотни буклетов и реклам по всем окрестным почтовым ящикам. — Я его сегодня видела, он в магазине в костюме пчелы был! — подхватила Ворошилова. — Он — пчела в супермаркете?! — голова Славы начинала ходить кругом. — Тяжела жизнь актёра… — мягко улыбнулась родительница. — Но не зря столько по пробам бился. — Ой… — гостья не могла отвести взгляд от студента, стягивающего прочь накладную бороду Деда Мороза. И так… Меня зовут Слава Бажко, и вот моя история. Давайте я вам опишу этот новый натюрморт, мои читатели. Родители, попивая шампанское, обсуждают жизнь соседей. Маша, с огоньком в глазах, предлагает всем наложить порцию «Гранатового браслета» и крабового салата. Мной уже нарезаны бумажки для загадывания желаний, через пару минут пробьют куранты. Сейчас каждый напишет что-то своё, сокровенное или дурацкое, а может всё вместе. Что-о-о? Что я напишу? Так вам и скажи, подглядывальщики! Смотрите на оливье и хватит с вас. Всё ведь с него и началось, кажется?